Не тронь пёсика! – том 2, глава 37
impromptu
Став надзирателем, я наконец избавился от изматывающих тренировок.
«Теперь я могу вернуться домой…»
Измождённый, я убивал время, цепляясь за единственную надежду — вернуться домой.
День за днём ждал, и когда настал обещанный срок — отправился в путь.
Я верил: всегда ласковая мать встретит меня с улыбкой, а мои братья и сёстры по-прежнему будут дружны между собой.
Мечтал хотя бы ненадолго увидеть всех, побыть с ними, отдохнуть рядом со своей стаей.
День возвращения совпал с днём рождения старшей сестры.
«Интересно… что ей теперь нравится? Куклы?..»
Я всё ещё помнил её маленькой — той, из детства.
Подарок выбрал сам: для меня он был и знаком новой главы, и символом нашей встречи.
Сидя в машине, я нервно теребил коробку в руках, не отрывая от неё уставшего взгляда.
Выспаться нормально не удавалось: стоило задремать — просыпался в ужасе, думая, что кто-то истекает кровью. Даже снотворное не помогало.
Казалось, я не убиваю время, а медленно угасаю.
И всё же… у меня оставалась надежда.
«Если я буду рядом с семьёй… может, мне станет лучше…»
Мы, волки, как стайные животные, обладали исключительной сплочённостью внутри своей группы. Мы рождаемся в стае — и в ней же уходим. Так было испокон веков. Возвращение домой, к своему клану, стало для меня последней надеждой и единственным утешением.
«Даже если скажу, что не хочу быть надзирателем... мама поймёт»
С этой мыслью, уверенный, что тренировки наконец остались позади, я прибыл в родовое поместье волчьего клана.
Несмотря на поздний час, весь дом сиял огнями — празднование дня рождения сестры было в разгаре. Эта атмосфера напоминала мне романтичные рождественские вечера. Поправив в руке подарок, я с лёгкой надеждой вошёл внутрь.
И тот миг, когда я переступил порог зала, где шло веселье, я не забуду никогда.
— ...
Взгляды родственников, полные удивления, украдкой устремились на меня.
Словно перед ними появился незваный гость — они смотрели с недоумением, сдержанным презрением. В некоторых глазах проскользнул страх. Кто-то отступал назад, крепче сжимая руку стоящего рядом. Кто-то встречал меня открытым, настороженным взглядом.
Я молча стоял среди них, осматриваясь. Замечал, как люди расступались при моём приближении, видел искажённые тревогой лица семьи в конце зала.
— ...Чиён-а.
Старшая сестра окликнула меня. Но даже она, виновница торжества, не сделала ни шага навстречу.
И тогда взгляды родных стали до боли чужими — как взгляды волков из враждебной стаи.
Я взглянул на подарочную коробку в руках — и всё стало ясно.
Все здесь знали. Знали, что я сделал.
Пальцы, сжимавшие коробку, едва заметно дрожали. Серые зрачки дрогнули, потом потухли — словно смирившись. Я стиснул губы и усмехнулся — той самой усмешкой, когда остаётся только принять судьбу. Как назло — в такой хороший день — пришлось увидеть правду во всей её наготе.
— ...
Я подошёл к сестре и посмотрел на неё потухшим, тёмным взглядом, в котором застыла влага.
Все, глядя на меня, сделали шаг назад. В их взглядах скользили страх, презрение, отвращение… и иногда — мимолётное восхищение. Но и в этом восхищении не было ничего чистого.
Странно. Я ведь прошёл подготовку надзирателя, чтобы защищать семью. А в итоге сам стал тем, кого семья отвергает.
Так или иначе, вернуться в стаю я уже не мог.
Окончательно с этим смирившись и отбросив бесполезные чувства, я стал смотреть на происходящее иначе. Теперь мне предстояло смотреть на них не как волку из стаи, а как чужаку.
С самого начала отец и не собирался скрывать от клана то, что я натворил.
Только так сила надзирателя будет внушать страх. Только так будущему лидеру будет проще держать клан под контролем. В сущности — это было предельно очевидно.
— …Сестра.
Стоя перед ней, я медленно поднял голову. Любимый трофей отца — она выросла такой же элегантной и статной. Но во взгляде, которым она смотрела на меня, читались презрение и тень жалости. Даже мать, стоявшая рядом, выглядела растерянной — но так и не решилась подойти.
После смирения пришло принятие.
Теперь у меня не было ни дома, куда можно было бы вернуться, ни семьи, которая ждала бы меня. Они остались только объектом, за которым надлежит наблюдать.
— …С днём рождения. Вот, подарок.
Я улыбнулся и протянул коробку. Сестра тихо поблагодарила, но подарок взяла не сама — велела принять его слуге. С пустыми, усталыми глазами я обменялся последними вежливыми фразами, прежде чем тихо удалиться. За моей спиной тут же потянулась цепочка перешёптываний.
Выйдя наружу, я сел в машину и скомандовал сопровождающему:
— Поехали домой.
— Да, господин.
Водитель молча завёл машину. Наш путь лежал в то самое жуткое место, где я всё это время проходил подготовку.
Прислонившись лбом к холодному стеклу, я смотрел на особняк волчьего клана.
Место, хранившее мои детские воспоминания, теперь стало просто точкой на карте — там меня больше никто не ждал.
И это чувство потери дома оставляло в душе ледяную пустоту.
С тех пор я принял путь надзирателя. Раз уж дороги назад нет — оставалось только смириться.
_____________
Это было незадолго до того, как я встретил Хисона.
Я навестил отца, лежавшего в больнице с хроническим заболеванием. Пришёл не из привязанности и не ради приличия — просто хотел задать один вопрос.
Это была наша первая встреча за несколько лет после того, как я стал надзирателем. На больничной кровати — ухоженный мужчина средних лет, настолько хорошо выглядевший, что можно было усомниться, болен ли он вообще.
Увидев моё лицо — слишком похожее на своё — он не обрадовался. Я тоже всегда ненавидел, что унаследовал его черты.
Без всяких приветствий я отодвинул стул, тяжело сел и сказал:
— Отец. Ты знал?
— ...
— Сестра в этот раз даже людей наняла, чтобы меня убить.
Я произнёс это спокойно, словно сообщал о чем-то обыденном. Отец не отреагировал — всё так же смотрел в потолок, не пошевелившись ни на миллиметр.
Никто из нас не был рад этой встрече.
Я лениво шевельнул носком скрещённой ноги и продолжил бесстрастным тоном:
— Сестра устроила весь этот цирк, чтобы свергнуть с поста главу клана. Того самого отца, которого так боготворит.
— ...
— Хотя это ведь ты сам всё начал, принося в жертву детей клана. Не находишь это… странным?
Отец не отреагировал даже на такое обвинение. Только упрямо зажмурился.
Видя это, я, до этого державшийся холодно и спокойно, сжал челюсть так, что скрипнули зубы.
Я не мог понять, что у него внутри. Ни того, как он когда-то стал главой клана, полагаясь только на свою непоколебимую веру, ни того, как теперь, на смертном одре, продолжает молча игнорировать собственного сына.
Но надежд больше и не было.
Лишь одно — перед тем как он умрёт, я хотел услышать ответ хотя бы на один вопрос.
— ...Раз уж это в последний раз, я спрошу только об одном, отец.
Когда я вырос, многое стало на свои места.
Мы с сестрой родились с сильными феромонами. Но в отличие от меня, она выросла... нормальной. И причину я узнал не от него — от няни.
Оказывается, отец тогда принял особые меры.
— Сестра тоже родилась с сильными феромонами. Как и я.
— ...
— Тогда почему... только ей давали подавляющие препараты?
Отец не отвечал. Он упрямо держал глаза закрытыми, но было ясно — он не спал. Достаточно было одного взгляда на напряжённую складку между бровей, чтобы это понять.
Постепенно привычная ухмылка сползла с моего лица.
Серые глаза вспыхнули яростью, а челюсти сжались — со скрежетом.
Среди зверолюдей такие дети рождались нередко — с высоким уровнем феромонов.
Современная медицина давно научилась с этим справляться: регулярный приём подавляющих препаратов в период роста позволял развиваться нормально и снижал риск феромонового шока.
Но отец оставил меня без всего этого.
Позволил мне пройти через мучительные кошмары и ненависть к себе.
— Если бы ты давал мне те же лекарства, что и сестре... я бы тоже вырос нормальным.
Мой сдержанный до этого голос начал срываться. Кулак, покоящийся на закинутой ноге, сжался до боли. На руке вздулись жилы, а взгляд стал хищным — как у разъярённого зверя.
Рядом суетился слуга отца, не находя себе места от беспокойства. Но я даже не посмотрел в его сторону — всё моё внимание было приковано к отцу.
— Почему ты так поступил?
— …
— Почему, чёрт возьми?!
— …Чиён-а
Я замер, пытаясь совладать с тяжёлым дыханием.
Поразило только одно: этот человек, непробиваемый и молчаливый до последнего, вдруг заговорил.
— Твоя сестра умна, но всегда делала только то, что, как ей казалось, мне понравится.
— А… значит, не маразм. До самого конца продолжаешь ею восхищаться, да?
— А у тебя, наоборот, был слишком воинственный характер. Всегда действовал, как тебе вздумается.
— И всё это — от тебя. Что, бесишься, когда видишь своё отражение?
Несмотря на сарказм, отец только молча открыл глаза и уставился в потолок.
Даже сейчас, когда, казалось бы, пришло время для правды, его голос звучал как пустая формальность — будто он просто проговаривал нужные слова, потому что пора.
Я с самого начала ничего от него не ждал.
И всё же — от следующих его слов по телу прошёл холод.
— Ты силён, но у тебя не было качеств лидера. Поэтому я решил, что для тебя больше всего подойдёт роль надзирателя.
— Вот как…
— Я, как родитель, просто выбрал для ребёнка наиболее подходящий путь.
— …Вот значит как.
— …Чиён-а. Я ни о чём не жалею.
— …
Я медленно сжал напряжённые пальцы в кулак. Потом, с потухшим взглядом, неторопливо поднялся с места.
Подошёл к больничной койке, сунув руки в карманы брюк. Смотря на отца сверху, я не чувствовал вообще ничего. Теперь даже мне самому было противно, что ещё мгновение назад я надеялся хоть на какие-то остатки семейной привязанности.
— Я... разве когда-либо хотел стать надзирателем?
— …
— Я тебя спрашиваю. Хотел ли я этого когда-нибудь?
От злости глаза налились кровью. Видимо, почувствовав неладное, слуга, стоявший рядом, приблизился и попытался меня удержать, прося сохранять спокойствие. Но я никак не отреагировал.
Отец же до конца не отводил взгляда от потолка, упрямо не меняя своей позы.
— Даже если ты этого не хотел… Если бы не путь надзирателя, со всем своим талантом ты стал бы никем. Прогнившим бездельником.
— А… вроде тебя?
Я провёл рукой по губам и усмехнулся — в полном изумлении.
На моём лице играла улыбка, но в ней чувствовалась только холодная угроза.
Это было лицо человека, смеющегося над собой. Я презирал себя за то, что до последнего ждал хоть чего-то от своей семьи. Теперь мои серые глаза, только что дрожавшие от напряжения, неестественно застыли.
— Я-то думал, у тебя был какой-то другой замысел.
— …
— По отношению ко мне…
Я действительно верил, что в нём ещё оставалась хоть капля родительской привязанности.
Но даже этого не было.
Мой взгляд, ещё недавно полный ярости, на миг снова дрогнул — и тут же потускнел.
А потом я рассмеялся. Пусто. Надломленно.
Я думал, что меня сослали в ту глушь, разлучив с семьёй, из-за несчастного случая, вызванного феромоновым шоком. Но для отца всё это было просто частью пути надзирателя, этапом, через который он должен был пройти. Всё было сделано по его прихоти — так же, как обрезают крылья птице, чтобы она не улетела слишком далеко.
— Доволен собой? Дети как трофеи — золотом покрыл и красиво расставил. А если копнуть чуть глубже — дочь, ставшая главой, с ярко выраженным комплексом Электры *.
А я, надзиратель, не отличаюсь от бешеной собаки.
[Комплекс Электры — это психологический термин, происходящий из психоанализа. Он описывает бессознательное влечение дочери к отцу и конкуренцию с матерью за его внимание и любовь]
— …
— Зато любопытство удовлетворено. Спасибо, отец.
Спокойно произнеся это, я откинул волосы с лба и накинул пиджак.
Затем, будто делая официальное заявление лежащему в роскошной палате умирающему отцу, добавил:
— Раз уж это в последний раз — попрощайся с дочкой как следует. Всё-таки она — единственный ребёнок, который тебя по-настоящему уважает.
Ему всё равно осталось недолго. Я решил, что хватит с него и того, что я сверг его с поста главы.
Да и я уже устал даже ненавидеть его.
После этого я жил, ни на что не надеясь.
Погрузился в азартные игры, бесцельно прожигая дни, а руки мои охотно пачкались кровью.
Чем отвратительнее казался себе, тем яростнее цеплялся за остатки самоуважения, пряча их всё глубже. Без этого я не выдержал бы и часа.
В особенно тяжёлые моменты, мне хотелось вернуться в прошлое. Домой. К семье.
Но такой возможности не существовало.
Я всегда чувствовал себя загнанным на край обрыва — стоящим там в полном одиночестве.
Меня никто не ждал.
Потеряв даже то, что когда-то называл домом, я жил, утопая в азартных играх — с постоянной пустотой внутри.
Но после долгих скитаний я встретил маленького, грязного щенка.
Тогда я ещё не знал, что это станет для меня возможностью взглянуть на жизнь иначе.
А он сам — моей первой любовью.
_____________
Перевод: impromptu