Не тронь пёсика! – том 2, глава 36
impromptu
В детстве я был по-настоящему счастлив.
Родился четвёртым из пяти волчат — и моё самое раннее воспоминание: как мы с пушистыми братьями и сёстрами копошились вместе, словно маленькие клубочки.
Мы гонялись друг за другом, играли в охоту, тянули игрушки в разные стороны, выясняя, кто сильнее. Обычно побеждал я. Иногда — моя старшая сестра, Юн Гонён.
Взрослые смотрели на нас и говорили, что мы с ней рождены быть лидерами.
— Как и ожидалось, у Гонён и Чиёна сильные феромоны. Потому и растут быстрее остальных.
— Значит, я похож на сестру?
В те времена я просто радовался тому, что похож на неё. Для меня она была другом, достойным соперником, тем, на кого можно опереться. И кажется, остальные чувствовали то же самое. Мы — пятеро волчат — жили душа в душу, не соперничали всерьёз, а поддерживали друг друга.
Среди нас Юн Гонён с самого детства была самой спокойной и рассудительной.
— Держись ближе ко мне и будь осторожен. Мы дети главы клана. Нас могут атаковать в любой момент.
— Почему?
На слова Юн Гонён мы со второй по старшинству сестрой съёжились, поджав хвосты. Остальные тоже сели в круг и внимательно слушали старшую.
— Те, кто метят на место главы, могут загрызть нас насмерть.
— Как в дикой природе? — спросил я с лёгкой улыбкой.
В мире зверей самец нередко убивает щенков, с которыми не связан кровной связью.
А мы, зверолюди, рождаемся с сильными животными инстинктами, и это нельзя просто так игнорировать.
Но я, самый крупный и сильный из всех, ничего не боялся.
— Даже если что-то случится — я всех защищу!
На слова чёрного волчонка братья и сёстры загалдели:
— А я всё равно буду держаться старшей сестры!
— А я — с Юн Чиёном!
— И я тоже!
Чью-то сторону мы выбирали только на словах. На деле же пятеро волчат всегда были вместе.
Даже такие мелочи повседневной жизни остались для меня светлыми воспоминаниями.
Потому что это счастье длилось недолго.
После того дня меня ждали три события, больше похожие на кошмар.
Первый произошёл во время взросления.
— Этот запах… что это?
Глубокой ночью я открыл глаза, учуяв что-то странное.
В воздухе стоял знакомый металлический запах — такой же, как когда у меня шла носом кровь.
Я огляделся. В тёмной, просторной комнате стояла жуткая тишина.
— Брат… ты где?
Само собой, я начал искать братьев. В детстве мы трое были очень дружны и часто засыпали вместе в одной комнате.
Но что-то сразу показалось не так. Второй брат лежал у двери в странной, неестественной позе.
— ...Брат?
Я медленно подошёл. Комната была тёмной, но зрение у меня было хорошее — я сразу понял, что с ним что-то случилось.
Когда я приблизился, лунный свет из окна высветил его фигуру — и стало видно всё.
Он лежал так, будто на него напал хищник. Пижама была разодрана, тело — в крови.
Неподалёку, под столом, я заметил и старшего брата. Из его ноги текла кровь, а сам он лежал, скрючившись, без сознания.
— Брат... Брат! Ты в порядке? Брат!… Мама!... Папа!
Охваченный эмоциями, я тут же бросился к нему. Мой крик, почти что вопль, разорвал тишину глубокой ночи, и в просторном доме один за другим вспыхнул свет в нескольких окнах.
Мне тогда было тринадцать.
После случившегося я какое-то время провёл в больнице.
Меня разрывало от тревоги. Я всё время расспрашивал прислугу, ждал, когда хоть кто-то из семьи объяснит, что произошло. Но все молчали.
Маму с папой я не видел всё это время — встретился с ними только в день выписки.
Но домой я так и не вернулся.
В день выписки отец увёз меня в глухое, отдалённое место где-то в провинции.
— Папа, почему мы не едем домой?
— …
— Кто напал на братьев? Это же были твои враги, да?
В ответ — тишина. Для моего отца, главы клана, молчание и сдержанность были настоящей добродетелью.
Я, которому с детства вдалбливали эти идеалы до отвращения, лишь обреченно вздохнул и покорно пошёл за ним.
Всё равно — он бы не ответил. Ни на один вопрос.
Только потом, уже повзрослев, я понял: в тот день он просто не хотел ко мне привязываться.
Без малейших разъяснений он поставил передо мной одно условие:
— Чиён-а. Если пройдешь обучение— вернёшься домой.
— Обучение? Какое?
— ...На надзирателя.
Отец не счёл нужным что-либо объяснять — просто оставил меня в доме, затерянном в тихой сельской местности. Он был со всех сторон окружён густым зелёным лесом, но в этом месте не чувствовалось ни уюта, ни человеческого тепла.
Я, испуганный, прижался к отцу и тихо сказал:
— Я хочу стать главой клана, папа... Не хочу быть надзирателем. Я просто хочу домой. Разве нельзя?
— Чиён-а.
Оставляя меня в том доме и видя, как я тревожно озираюсь, отец продолжал убеждать:
— Если ты успешно пройдёшь обучение и станешь надзирателем, ты сможешь защитить свою семью.
— Семью...
На этих словах я изо всех сил постарался стереть тревогу из своих серых глаз.
Я был твёрдо уверен: те, кто напал на моих братьев, — враги моего отца.
С этой уверенностью я по-взрослому кивнул.
— Папа... значит, пока я прохожу обучение, я останусь здесь?
— ...Да.
— А братья? С ними всё будет хорошо?
— …
Ничего не ответив, отец молча передал меня няне. Я старался держаться стойко, неловко сжимая её ладонь. Глядя на меня пустыми, ничего не выражающими глазами, он сказал:
— С братьями теперь всё в порядке.
Так я стал жить с няней в незнакомом мне доме.
К счастью, жизнь там оказалась не такой уж плохой: я проводил большую часть времени в истинном обличии, а няня и слуги тщательно обо мне заботились.
Но одиночества от разлуки с братьями мне избежать не удалось.
Аууу!
По ночам я выл, пытаясь найти своих братьев.
Я рос быстро, становился сильнее, но всё равно скучал по ним и боялся оставаться в одиночестве.
— Няня... почему я всё время должен быть в истинном форме?
— Молодой господин...
— Когда закончится обучение? Я скучаю по братьям...
— ...Когда завершится зимний курс, вы сможете ненадолго вернуться домой. Всё будет хорошо.
Няня была рядом — как семья и как наставница.
Она была бывшей военнослужащей, очень сильной женщиной. Уже не молодая, но мудрая и твёрдая духом, она с любовью заботилась обо мне — измученном одиночеством.
Но спустя три года произошёл второй кошмар.
— Что это?..
Был тёмный рассвет, солнце ещё не взошло.
Словно проваливаясь в беспамятство, я заснул — а очнулся уже не в постели, а на твёрдом полу.
В замешательстве огляделся. Всё казалось странно знакомым, как будто это уже происходило — дежавю.
Вокруг стояла пугающая тишина, а во рту чувствовался металлический привкус крови.
Голова гудела, будто кто-то бил по ней изнутри. С трудом переводя дыхание, я с усилием поднялся.
— …Няня?
Первым делом я стал искать её. Что-то было не так. Всё внутри сжалось от нехорошего предчувствия — и не зря.
— Няня…?
Ещё до того, как я заснул, она как обычно читала мне нравоучения…
А теперь — сидела в ванной, прижимая окровавленное плечо, пытаясь остановить кровь.
Я остолбенел, глаза расширились от шока.
— Няня! Няня! Ты в порядке?!
— Молодой господин…
Я в панике бросился к ней, но она даже не смогла поднять взгляд.
Изо всех сил она старалась скрыть рану и сохранить спокойствие.
— Всё хорошо, молодой господин… ничего не произошло.
— Не ври! Ты ведь вся в крови!
Я выдохнул это, едва сдерживая слёзы.
Для меня, жившего вдали от дома, няня была всем — и близким человеком, и наставником.
Но её рана оказалась куда серьёзнее, чем я сначала подумал.
Трудно было поверить, что с ней, такой сильной, военной в отставке, вообще могло случиться нечто подобное.
Сбивчивым, тревожным взглядом я осмотрел рану, оказал первую помощь и дрожащими пальцами вызвал скорую.
Я тогда всё ещё оставался ребёнком — не до конца расставшимся с наивностью.
— …Няня… ты знаешь, кто это сделал?
— …
— Я скажу отцу. Он этого так не оставит.
— …Молодой господин.
Няня молча смотрела на меня, тяжело дыша от боли. Потом, после короткой паузы, погладила меня по голове и — как будто ничего не случилось — спокойно улыбнулась.
— Со мной правда всё в порядке.
— …Няня.
— В этом нет ничьей вины.
Она упрямо стояла на своём, а потом её забрали в больницу.
Даже после этого она так и не рассказала, что случилось той ночью.
Но я не смог просто закрыть на это глаза.
Я сообщил обо всём отцу и уверенно заявил: это была атака со стороны группировки, враждующей с ним.
Отец выслушал меня и принял сказанное всерьёз — пообещал, что разберётся.
С того дня охрана вокруг дома, где я жил, была усилена.
А ещё в моей жизни появились трое новых друзей — ровесники, такие же волки, как я.
Они все приехали на обучение — готовились стать надзирателями.
Тяжёлая подготовка сплотила нас — мы стали действительно близки.
Когда мы узнали главное условие финального испытания, это стало для нас шоком.
И тогда мы дали друг другу обещание.
— Как такое вообще возможно? Экзамен — это суд над собственным родственником? Я не могу. Не хочу.
— Я тоже не смогу...
— И я. Я не хочу быть надзирателем, хочу стать главой клана.
Я поддержал их. Условие действительно было жёстким: чтобы стать надзирателем, нужно было собственноручно расправиться с родственником, опозорившим честь рода.
Поэтому мы поклялись друг другу: ни за что не станем проходить финальный отбор на надзирателя.
«Ну и пусть. Не будет следующего — взрослые как-нибудь сами разберутся», — так мы тогда думали.
Это случилось вскоре после моего совершеннолетия.
Наступила третья ночь, похожая на кошмар.
«Моё тело... не могу двигаться...»
Я очнулся на холодном полу — и не мог пошевелиться.
Казалось, тело больше мне не принадлежит: каждая мышца была натянута до предела.
С усилием приподнял голову. Всё тело было в ранах. Но ещё страшнее оказалось то, что происходило вокруг.
В воздухе стоял густой, удушающий запах крови — каждый вдох давался с трудом. Где-то рядом раздавался слабый, мучительный хрип.
Сквозь боль, с трудом преодолевая головокружение, я поднялся и, пошатываясь, вышел в гостиную.
Там всё было залито кровью. На полу — мои друзья. Слуги. Все лежали, истекая кровью.
Я стоял среди этого ужаса, бледный как мел, не в силах что-либо сделать.
Резкий звон в ушах слился с пульсирующей болью в голове.
«Голова… кружится…»
Я стоял, пошатываясь, прижимая ладонь ко лбу.
В голове стоял туман, мутило так сильно, что я едва держался на ногах.
Ноющая боль пронзила ногу. Я опустил взгляд — из неё текла кровь. Я тоже был ранен.
Но я едва ли обратил на это внимание. Я судорожно пытался вспомнить, что произошло.
Что-то было не так.
Я — ранен. Вокруг — кровь. Все ранены. А в голове — пустота.
Это осознание было настолько пугающим, что по спине прошёл холод.
«Перед тем как я заснул… что было последним, что я помню?»
К счастью, воспоминания о последних минутах до потери сознания были чёткими.
«Няню… точно… друзья… они напали…»
С затуманенным взглядом я огляделся. Место казалось чужим.
И тут в голове всплыли слова Ян Хечана — одного из моих друзей. Его нога теперь была жутко вывернута в неестественном положении.
Фраза, брошенная им тогда, всё ещё звенела в ушах:
«Чичхан ведь говорил … что это был приказ главы клана…» *
[Чичхан — старший брат Ян Хечана]
Я смотрел на него безразлично. На того, кто так легко меня предал.
Пошатываясь, с трудом держась на ногах, я добрался до подчиненных отца.
Сказал, что друзья ранены.
Просил. Умолял помочь. Сквозь слёзы твердил, что это было нападение.
И в этот раз отец пришёл, как обычно — не сказав ни слова.
Всех раненых отправили в больницу, а меня приютили приближённые отца.
Если это вообще можно было назвать «приютом».
Меня, раненого, заперли в комнате, лишь изредка передавая еду. Никто не разговаривал со мной — только внимательно наблюдали за моим состоянием до самого восстановления.
Когда я наконец немного пришёл в себя, стал звать отца.
К счастью, его люди передали мою просьбу — и мы, наконец, встретились.
Я был в полубреду, но одна мысль звучала в голове отчётливо: я не могу его простить.
— Отец… почему ты просто бездействовал?
Стоило нам встретиться, как я сразу обрушил на него свой гнев.
— С того самого момента, как пострадала няня… ты ведь просто всё молча позволял.
— …
Он смотрел на меня с той же пугающей пустотой, что и всегда.
Я пережил три кошмара, а его реакция так и осталась неизменно ледяной.
Я уже давно понял, что от него не стоит ничего ждать. Но на этот раз я просто не мог не обвинить его. Если бы я не сказал это — сошёл бы с ума.
Я чувствовал: пока не найду начало, не пойму, с чего началась эта необъяснимая угроза, — ни жить, ни дышать по-настоящему не смогу.
— Ты же сам сказал, что обязательно во всём разберёшься!
— …
— Я же предупреждал —это дело рук группировки, настроенной против тебя!
— …Чиён-а.
Отец заговорил после долгого молчания.
В тот момент он выглядел так, будто всё происходящее его не касалось. Будто смотрел на меня не как отец, а как посторонний.
Я не мог не чувствовать ненависти к этим серым глазам — точно таким же, как у меня.
— Ты так и не понял?
— …Что именно?
Он ненадолго замолчал, будто подбирая слова, но пауза не была проявлением заботы.
Если бы ему действительно было небезразлично моё состояние, его слова не прозвучали бы так холодно. И он не оставил бы меня одного всё это время.
— И нападение на твоих братьев. И на няню. И всё, что случилось с твоими друзьями — это был ты.
— …
— Вспомни всё сначала. Как следует, Чиён-а.
Сказанное потрясло меня, но смысл доходил мучительно медленно.
Я не мог вымолвить ни слова — просто смотрел на отца с ненавистью.
Первая мысль была: он всё выдумал. Придумал нелепый, абсурдный рассказ, чтобы наказать меня.
Но странное чувство дежавю отозвалось холодком по позвоночнику.
Сцены из снов — раненые братья, няня, истекающие кровью друзья…
Я всегда верил, что не мог быть их причиной.
Сжав голову руками, я задрожал. Боль в висках стучала, казалось, будто череп вот-вот треснет.
Сердце колотилось, как сумасшедшее, а раны, едва начавшие затягиваться, снова открылись — кровь струилась по коже.
— …Н-нет… Отец… Я… я не помню этого…
— Чиён-а.
Он даже не попытался меня утешить. С детства я привык к такому равнодушию — настолько, что оно вызывало отвращение.
Но ощущение, что моя жизнь рушится в его руках, было настолько тяжёлым и отвратительным, что я не мог это вынести.
— Ты умён. Но из-за эмоций ты никогда не мог по-настоящему видеть ситуацию.
— …
— Я дам тебе немного времени, чтобы прийти в себя. Соберись и выходи.
С этими словами отец развернулся и направился к выходу.
Даже когда я ползал по полу, борясь с тошнотой, даже когда, бледный как смерть, смотрел на свои дрожащие руки — он всё равно оставил всё, как есть.
Он считал, что это — всего лишь одно из испытаний, которое сын должен пройти сам.
Путь к тому, чтобы стать надзирателем, был жестоким и тяжёлым.
Таким тяжёлым, что почти все от него отказывались.
И потому новый надзиратель рождался не по собственной воле, а по воле главы.
— Поздравляю. Ты успешно сдал экзамен на надзирателя.
С этими словами он закрыл за собой дверь.
Спустя мгновение в комнате раздалось тяжёлое дыхание волка, а следом — грохот разбивающихся предметов.
Но никто даже не удосужился войти внутрь.
_____________
Перевод: impromptu