Не тронь пёсика! – том 2, глава 35
impromptu
Вернувшись в дом, я принял человеческий облик.
Первым делом быстро накинул белый ночной халат на своё бледное обнажённое тело. На моем лице читались волнение и нетерпение.
Хвост всё ещё подрагивал, никак не успокаиваясь — я просунул его в прорезь на халате и опустился на корточки перед столом в гостиной, снова пересчитывая деньги.
— Четыре миллиона вон! *
[231 641 руб. по текущему курсу]
Денюшки подъехали!
Чтобы заработать такую сумму потребовалось бы больше года горбатиться в казино.
Я пересчитывал купюры снова и снова, мой хвост метался из стороны в сторону. Радость и уверенность переполняли — наконец-то у меня были хоть какие-то средства.
В этот момент в комнату вошли подчинённые — они заметили, что Юн Чинён куда-то исчез, и пришли выяснить, что произошло.
Сначала двое из них проверили, всё ли в порядке со мной, а потом, заметив, как я вожусь с такой крупной суммой, удивлённо спросили:
— Откуда деньги?
— Брат Юн Чиёна дал.
Их лица тут же помрачнели.
Очевидно они знали, что Юн Чинён тот ещё любитель хитрых схем и не из тех, кто терпит убытки.
Если он дал деньги такому, как я — молодому и наивному — значит, за этим точно что-то стоит.
С тревогой Чи Ёнбэ уставился на меня и недоверчиво спросил:
— …Вы случайно не заключили с ним сделку?
Я кивнул, будто в этом не было ничего особенного, и начал спокойно раскладывать купюры стопками по пятьсот тысяч вон, делая вид, словно вокруг никого нет.
— Я договорился передавать ему информацию о Юн Чиёне, если замечу что-то важное.
От этих слов лицо Чи Ёнбэ заметно побледнело. Он знал характер того, за кем я согласился следить. Знал, что тот не прощает предательства.
Понимая это, он почувствовал себя обязанным защитить наивного щенка.
И впервые посмотрел на меня по-настоящему строго:
— Вы же понимаете, что это — предательство господина?
— …?
Моя рука, до этого быстро пересчитывающая купюры, замерла.
Я наконец поднял голову, прижав уши назад.
Круглые чёрные глаза были чуть прищурены — в них читалось: «Ты серьёзно сейчас это сказал?»
Я лениво дёрнул ухом и ответил:
— Ёнбэ хён, я вообще-то собирался потратить эти деньги на вкусняшки для Юн Чиёна.
— Но ты ведь получил их за то, что собираешься сливать информацию о директоре…
Я перебил его, будто услышал откровенную глупость:
— Я просто взял плату.
— …
— У Юн Чиёна теперь есть и повод разобраться с братом, и деньги в кармане — по идее, он должен быть доволен, разве нет?
Я встал, собрал аккуратно посчитанные купюры и убрал их в сейф, что стоял во флигеле.
Ну и не забыл ввести пароль так, чтобы никто из организации его не подглядел.
Пусть мой истинный облик — всего лишь щенок, но с деньгами я обращался уверенно.
Что неудивительно, учитывая, где я работал раньше.
Члены организации смотрели на всё это с недоумением, но пока не вмешивались.
Пока они находились под началом надзирателя, им было велено закрывать глаза на моё поведение, даже вызывающее.
Тем не менее Чи Ёнбэ решился спросить о том, что его действительно тревожило. Видимо, беспокоился — не выйдет ли мне это боком.
— Вы как-то зафиксировали сделку?
— Отпечаток на переносице оставил.
Чи Ёнбэ кивнул, будто этого было достаточно. Значит, устная договорённость.
А раз так, то даже если я и прикарманил деньги, вторая сторона не могла меня тронуть. Формально — предъявить было нечего.
Разве что теперь придётся оглядываться на надзирателя куда чаще.
Похоже, страх Юн Чинёна был настолько силён, что он даже не стал оформлять сделку как положено.
Взглянув на время, и, поняв, что уже поздно, я первым пошёл вперёд, ведя за собой остальных.
— Хён, пошли искать Юн Чиёна. Уже слишком поздно, — сказал я, надевая одежду.
Позади Чи Ёнбэ, с выражением внутреннего замешательства, посмотрел на меня, а затем с лёгким вздохом сказал:
— Вы двое… действительно хорошо подходите друг другу.
— …
Я обернулся с таким видом, будто только что услышал нечто оскорбительное.
Чи Ёнбэ снова стоял с привычным, ничего не выражающим лицом.
Слишком умный щенок мог бы многое понять даже по одному взгляду, так что мимику приходилось держать под контролем.
К счастью, я быстро переключился.
В конце концов, в моих лапах вдруг оказался капитал толщиной с меня в щенячьей форме — это не могло не отвлечь.
— А что любит Юн Чиён? Украшения? Золото? — спросил я, подходя ближе к другому члену организации.
След в след — отпечатки моих ног ложились поверх следов Юн Чинёна, который ушёл отсюда с лёгким сердцем.
Ещё одна тихая победа: игра всё ещё шла по правилам Юн Чиёна.
_____________
Вопреки всем переживаниям Хисона, Юн Чиён, похоже, отлично проводил время.
— Ну? И что сказал щенок? — спросил я с нетерпением, лениво облокотившись на край шкафа.
В полумраке гостиной, где едва мерцал далёкий светильник, я стоял спиной к источнику света. Но даже в этом свете мои серые глаза — сиявшие, как у ребёнка — были отчётливо видны. За спиной, в тени, затаились члены организации.
Любой, кто понимал, что значит быть наблюдателем, почувствовал бы: это была слишком опасная ситуация, чтобы быть уверенным, что уйдёшь живым.
В этот момент мужчина, съёжившийся на диване, начал запинаться:
— Я… я сказал, что ты... что ты ни за что не хотел... ну... спать со мной... и он тогда... даже не посмотрел в мою сторону... и... сразу поморщился...
Это был Ян Хечан. Он так сильно дрожал, что не мог даже поднять головы. Лицо было белым как мел, а слова будто цеплялись друг за друга — жалкое зрелище. Если бы рядом не было главы, он, скорее всего, вообще бы не осмелился заговорить.
Я же, словно возбуждённый подросток, подпёр щёку ладонью и с огоньком в голосе спросил:
— Всё-таки ревнует, да? Похоже было?
— Х-хыы...
— Похоже, что да. Ты ведь первым ему сказал, что мы с тобой недолго встречались, так?
Я говорил с таким воодушевлением, будто обсуждал старую любовную историю с близким другом.
Но Ян Хечхан в таком состоянии едва мог говорить.
Моё присутствие само по себе было для него воплощением травмы.
Воспоминание о том, как в прошлом чёрное звериное нечто вцепилось в его правую руку, словно в плюшевую игрушку, было настолько ужасным, что продолжало мучить его в виде постоянных флешбеков.
Измученный Ян Хечхан дрожал. Он уже наполовину вернулся в звериную форму: из-под светлых волос торчали волчьи уши, а длинный хвост плотно обвивал бедро.
— Ну и? Что выкрикнул щенок, когда метнул в тебя стакан с соком?
— С-сказал, что… он твой… опекун… и чтоб я… к тебе не лез…
— Опекун… Он и правда так сказал. Хе-хе. Этот грязнуля щенок говорит, что он мой опекун?
Я опустил голову и засмеялся — так, будто кто-то щекотал меня.
Руки сами потянулись к лицу, прикрывая румянец, и я снова и снова бормотал это слово — опекун.
Я даже не обращал внимания на Ян Хечана, который, побелев от ужаса, молча ждал своей участи.
Наконец кто-то рядом не выдержал и тихо вмешался:
— Юн Чиён. Хватит.
— …
Это была Юн Гонён — всё это время она держала Ян Хечана за руку.
Уголки моих губ медленно опустились вниз.
Я перевёл взгляд на главу. Лицо застыло в холодной, безжизненной маске.
— Сестрёнка… ты разве забыла?
Я наклонил голову с равнодушным выражением, но в голосе прозвучало предупреждение:
— Глава не имеет права вмешиваться в дела надзирателя без веской причины.
— То, что ты делаешь сейчас, — это не его работа.
— Почему же? Речь идёт о моём опекуне, которого Ян Хечан пытался убить.
Было трудно понять, шутил я или насмехался.
Глава замерла на своём месте с непроницаемым выражением. Молчала.
Она прекрасно знала: на Ян Хечана действительно пало подозрение.
Ситуация была скользкая — одно неосторожное слово, и под удар могла попасть даже она.
Но несмотря на это, она не отступила, продолжая сидеть рядом с ним.
— Тогда уж допрашивай меня.
Более того, она встала на защиту Ян Хечана, с суровым лицом противостоя надзирателю.
— Это что ещё такое…
Я смотрел на эту сцену без всякого выражения. Потом усмехнулся и с притворным удивлением сказал:
— Сестрёнка, вы прямо неразлучны. Что, и правда между вами что-то есть?
— Следи за языком.
— Так ты и впрямь его защищаешь… Ха. Надоело вечно быть злодеем.
Пара слов — и я уже понял, что у неё на сердце.
Если моя сестра, всегда расчётливая и цепляющаяся за свою должность, вдруг ведёт себя так иррационально — причина может быть только в одном. В чувствах.
И это было одновременно приятно… и немного странно.
Всю жизнь я считал её другой — прямой, разумной, рождённой, чтобы стать главой.
Но оказалось, мы всё же одной крови.
Она, как и я, готова ради любимого нарушить правила.
С мягкой, почти ласковой улыбкой я сказал насмешливо:
— Впрочем… Ян Хечан ведь хорошо тебя слушается, да? Говорят, теперь даже в постели на поводке… Похоже, не врут?
— Опустился до того, чтобы переспать с дворнягой…
Сестра произнесла это с оскалом, холодно и строго. А я только расплылся в широкой улыбке — будто всё это меня только забавляло.
Для меня она с Ян Хечаном всегда были просто союзниками по расчёту. Ни больше, ни меньше. Оба меня ненавидели — и оба были готовы на всё, чтобы убрать меня с дороги.
Когда-то я низверг с поста собственного отца. Для сестры, которая боготворила его, этого одного хватило, чтобы возненавидеть меня. А потом я стал слишком силён — слишком опасен — в роли надзирателя. С тех пор я был для неё бельмом на глазу.
А для Ян Хечана я стал человеком, разрушившим жизнь его брата. Так что, когда я узнал, что эти двое сблизились, мне всё сразу стало ясно: у них общая цель. Моя смерть.
Я не возражал. Понимал, за что они меня ненавидят, — и был готов терпеть их угрозы.
Пусть бы даже влюбились друг в друга, поженились — мне до этого не было дела.
Но простить я не мог одного — того, что они посмели тронуть невинного щенка.
Я достал телефон из кармана и, не теряя спокойствия, произнёс:
— У меня есть доказательства. Ты уверена, что готова к этому? Риск-то нешуточный.
— …
Когда она увидела улику, лицо у неё заметно побледнело. Такое с ней случалось крайне редко.
Телефон был самым обычным — ничем не примечательный. Принадлежал Ян Хечану. Но стоило его владельцу совершить ошибку, как всё менялось: он становился уликой, от которой могла зависеть чья-то жизнь.
Я с лёгкой улыбкой неторопливо пролистал содержимое телефона.
— Ну, хоть в этом повезло…
Коснувшись экрана, я откинул с лица волосы и вполголоса пробормотал:
— Он хотя бы не пытался накормить моего щенка ядом… Не пытался напоить его и столкнуть с перил… Не затащил в постель, чтобы там ударить ножом…
— …
— Мой щенок ножи не любит. С тех пор как его однажды ранили, он их до смерти боится.
Говоря о вещах, через которые сам едва не прошёл, я оставался невозмутим и беспечен — будто единственное, что меня действительно заботило, — это щенок. С тех пор как Хисон получил ножевое ранение в бедро, он панически боялся острых предметов. А один раз, увидев лезвие больше, чем он сам, впал в оцепенение, так что несколько дней даже к еде не притрагивался.
В любом случае, пока прямой угрозы для жизни Хисона не было, я был готов закрыть глаза на то, что Ян Хечан всего лишь задел его.
До тех пор, пока не наткнулся на следы связи с казино клана собак.
— Это ведь тоже казино псов… Казино… — пробормотал я, просматривая телефон. — Видимо, решил, что раз это всего лишь щенок, можно вести себя помягче?
Найти зацепку было непросто, но Ян Хечан оказался не так уж изобретателен в выборе тайников — нужно было лишь дождаться момента.
Информации — едва ли больше, чем ничего. Всего одно сообщение — подтверждение перевода от Ян Хечана. Я сверил счёт. Сумма — жалкая. Вздохнув, уронил телефон на пол.
— Жизнь моего щенка стоила всего десять миллионов вон? *
[582 859 руб. по текущему курсу]
Я пробормотал это безучастно, глядя на Ян Хечана. Тот, прижав изуродованную руку к груди, дышал всё чаще и прерывистее. Он уже понимал, что с ним будет дальше. На этот раз я мог бы вгрызться прямо ему в сердце.
Но, заметив его страх, я лишь тихо, с горечью сказал:
— Ты перегнул… Ты ведь знал, как он для меня дорог.
— …
— Что, правда всё это устроил просто потому, что хотел, чтобы и я пострадал? Такой жалкий мотив? — спросил я, тихо посмеиваясь, будто мне и правда было весело. Да, моё поведение вполне можно было назвать подлым — я сознательно загонял Ян Хечана в угол, давил, унижал его ради собственного удовольствия.
Но если бы Хисон хоть немного пострадал — играть я бы не стал. Просто убил бы Ян Хечана без лишних слов.
Тем не менее, именно откровенное издевательство наконец-то вызвало у него хоть какую-то реакцию.
Он вздрогнул, медленно поднял голову. Лицо — утончённое, чистое, будто человек никогда в жизни не марался ничем грязным. Реакция на мои слова показалась мне наивной, почти глупой.
— Ты… сейчас...
Он уставился на меня. В глазах дрожь, страх. Но поверх страха — всё та же ненависть.
— Ты правда считаешь, что то, как ты сломал моего брата… — это то же самое?!
— …
— Ты…
Ян Хечан, будто запыхавшись, крепко сжал губы и резко замолчал. Жалкое зрелище.
С перекошенной позой и каменным лицом я равнодушно уставился на него.
Теперь Ян Хечан, всё лицо которого было в слезах, снова заговорил — с трудом выталкивая из себя слова:
— Как ты вообще можешь сравнивать то, что ты сделал с моим братом, с этой… шавкой?
— А…
Я чуть нахмурил лоб и слабо вздохнул. Покачал головой с видом ленивого сожаления и небрежно швырнул телефон на боковую подушку дивана.
«Шавкой»?
Я повторил это про себя — слово показалось мне до смешного абсурдным.
Кён Хисон — шавка? Это крошечное существо, размером с кулак, которое стало для меня всем?
Мой взгляд застыл где-то в пустоте. А потом я едва заметно усмехнулся.
Теперь я понимал, откуда у Ян Хечана столько ненависти. Почему он так яростно желал моей смерти. Как Хисон был всем для меня, так и его брат был всем для него.
И в этом контексте даже глупые слова обретают смысл.
Не то чтобы я сожалел о том, что когда-то едва не убил его брата.
Я продолжал молчать. И тогда Ян Хечан заговорил снова — голос дрожал, но в нём кипела ярость.
— Если бы ты… не сожрал конечности моего брата… он мог бы стать надзирателем.
— Хм...
Я негромко хмыкнул и медленно кивнул. В моём поведении не было ни тени вины — скорее, беспечность, будто я и вовсе забыл об этом эпизоде.
Наверное, теперь я понимал, что чувствует Ян Хечан. Но сожаления — всё равно ни капли. Потому что у меня с самого начала не было выбора.
— Знаю. Если бы не я, твой брат действительно стал бы надзирателем. Тогда и сестре было бы легче выполнять обязанности главы…
С улыбкой, в которой сквозила обречённость, я, наконец, отвёл взгляд.
Отлепившись от витрины, на которую до этого лениво опирался, я бросил взгляд на часы. Разговор с Ян Хечаном затянулся — куда больше, чем я рассчитывал. Пора было возвращаться к щенку. Он уже давно спит один.
К тому же я и сам ощущал, как по телу разливается жар. Я едва сдерживал феромоны.
Разобравшись с праздными мыслями, я неторопливо произнёс:
— Ну а что поделать? Он сам всё запорол — вот я и сожрал ему конечности.
— Ты…!
— И ты тоже облажался — и вот докатился до такого. В конце концов, всё это просто из-за обиды, да?
Я протянул руку, и кто-то из темноты вложил в неё нож. Жуткое, серое лезвие зловеще блеснуло.
— Давай побыстрее покончим с этим. Если мой щенок проснётся и не найдёт меня рядом — расплачется.
Сказав это как бы вскользь, я перехватил нож поудобнее. Умело вращая холодное лезвие в руке, я двинулся к цели.
— У… уйди! Убирайся! ААА, ААААА!
Ян Хечан взвыл, словно в припадке. Я и пальцем ещё не пошевелил, а он уже кричал так, будто его режут. Уши звенели от визга.
Феромоны, и без того на пределе, только усиливали раздражение. Я поморщился и крепче сжал рукоять. Кажется, хотя бы ради тишины стоило покончить с этим как можно скорее.
Юн Гонён встала передо мной, нарочно преграждая путь.
— Юн Чиён, остановись.
— Остановиться?
Улыбка исчезла с моего лица. Мои покрасневшие, налитые кровью глаза были как у зверя. Я уже частично вернулся в полузвериное состояние и, скрежеща клыками, сказал сестре, преградившей мне путь, словно предупреждая:
— Ян Хечан пытался убить беззащитного щенка. Раз он решился на убийство — разве не должен быть готов умереть сам?
— Я… я...
Ян Хечан приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но, поймав мой взгляд, так и не смог вымолвить ни слова.
Юн Гонён, заслоняя его собой, произнесла ровным, но жёстким тоном:
— ...Давай договоримся.
— Мы и договариваемся. Мне нужно только одно — его жизнь.
— Я предложу другую цену.
Юн Гонён выглядела спокойнее, чем когда-либо. Она по-прежнему держала Ян Хечана за руку, не отпуская.
Но я понимал: сама её готовность говорить о сделке со мной — это уже знак. Настоящий удар по её гордости.
Не в силах до конца скрыть напряжение в дрожащих серо-чёрных глазах, она произнесла:
— Закрой глаза на случившееся. Свяжи себя браком с представителем рода псовых...и тогда я больше никогда не встану у тебя на пути как глава клана.
— …
Это было шокирующее заявление.
Слова главы рода о том, что она не будет противостоять надзирателю, означали, что она готова частично отдать мне власть над кланом.
И та самая упрямая сестра впервые в жизни предложила мне компромисс. Всего пару лет назад в такое трудно было бы поверить.
Но сам факт, что условием стал «смешанный брак», показался мне нелепым. Я не смог сдержать смешок.
— Хах…
Звучало это почти весело, но в полумраке смех отдался зловещим эхом.
Я ослабил пальцы на рукояти ножа и медленно провёл тыльной стороной ладони по губам.
Юн Гонён, со спокойным лицом и острым, цепким взглядом, наблюдала за мной — за надзирателем, чьи действия уже никто не мог предугадать.
— Ты называешь это сделкой? Серьёзно? Ты правда думаешь, что если выдашь меня за кого-то из другого клана — я сразу стану послушным?
Даже после того как её замысел стал очевиден, она продолжала стоять с тем же холодным лицом. И это только подтверждало: Гонён напряжена. А это совсем не похоже на неё.
Я всё меньше понимал, зачем она так рьяно защищает Ян Хечана — этого жалкого, с виду приличного типа.
Слова о том, что она откажется от статуса главы, равнялись отказу от её гордости.
Но даже так — это не та цена, которую можно поставить рядом с жизнью Хисона.
Я рассмеялся.
— Я ведь собираюсь его пощадить. Тогда стоило предложить хоть что-то, что мой щенок посчитал бы достойным обменом.
При этих словах её самообладание дало трещину. Резкий, холодный взгляд дрогнул, и брови в гневе сдвинулись сами собой.
Напряжение спало — и на его месте вспыхнула злость. В её взгляде, брошенном на меня, даже промелькнуло отвращение.
— И ты вот так, из-за этой псины, смеешь перечить мне?
— А из-за чего же ещё?
Я ответил так, будто действительно не понимал, о чём она.
Убить Ян Хечана для меня было делом само собой разумеющимся. А то, что из-за этого со мной всерьёз ведёт переговоры сама глава клана, казалось почти смехотворным.
Но именно это равнодушие и вывело её из себя.
— Как ни смотри, ты недостоин быть надзирателем.
Не дав мне и слова сказать, она резко выкрутила руку с ножом и оттолкнула.
— Когда ты сместил отца с поста главы, ты ведь тоже поступал не ради клана, а из личной обиды!
От внезапной атаки я с грохотом ударился о стену. Спина врезалась в гладкий мрамор, и в ту же секунду нож уже был у неё в руках.
Приём был выполнен безупречно — так могла действовать только та, кто прошла ту же жёсткую подготовку, что и я.
— Уйди с поста надзирателя.
— …
В приёмной повисло напряжённое молчание. Мои люди попытались приблизиться, но не посмели вмешаться: нож был у самого моего горла.
Острие ножа слегка царапнуло кожу на шее, и тонкая струйка крови медленно потекла вниз. Но я не дрогнул — лицо моё оставалось бесстрастным. Я лишь искренне удивлялся тому, что сестра решилась на такое. Даже оказавшись в невыгодной позиции, она первой пошла в атаку.
Но, как это часто бывает, побеждает не тот, кто умнее, а тот, кто действует без страха.
— Сестра…
Я тяжело вздохнул — и схватил лезвие ножа.
Глаза Гонён расширились от неожиданности. Кровь из моей ладони тут же стекала по запястью, окрашивая её руку в тёплый, багровый оттенок.
— Как я могу отказаться от роли надзирателя?
Я говорил спокойно, но голос звучал низко и хрипло.
На измождённом лице — упрямство. В потухшем взгляде — что-то сломанное, безвозвратное.
Смотря на сестру, занявшую когда-то ту должность, о которой я мечтал, я произнёс это как обвинение: она никогда меня не поймёт.
Для меня, лишённого нормальной жизни с самого детства, пост надзирателя стал и прошлым, от которого не отказываются, и расплатой, от которой не сбежать.
— Если бы у меня действительно был выбор … я бы не стал убивать. Я бы не стал есть людей.
— Угх…!
Подставив ногу, я повалил сестру.
Оказавшись сверху, навис над её телом, прижатым к полу, и направил нож в обратном хвате прямо на неё.
Оружие снова оказалось у меня, но ситуация всё равно была не в мою пользу: из порезанной ладони обильно текла кровь. Тёплая струйка стекала по руке и капала ей на шею, будто это она была ранена в горло. От металлического запаха Юн Гонён начала дышать чаще, едва скрывая напряжение.
Я же даже не взглянул на порез. Просто спокойно сказал:
— Ну что, может, вернёмся к нашему разговору и повторим условия сделки?
Договорить я не успел. Я почувствовал взгляд. Ян Хечан, сжавшийся в стороне от страха, пугливо таращился — но не на нас. Он смотрел мимо.
У меня было хорошее чутьё. Что-то не так.
Я резко повернул голову к входу в приёмную.
— …
Там, в полумраке, стоял кто-то. Закутанный в плотное пальто. Тень скрывала лицо, но я всё равно разглядел достаточно: испуганные глаза, прижатые назад белые уши — и медленные шаги назад, как будто он вот-вот бросится наутёк.
— Щеночек…
— …
Хисон. Когда он успел прийти?
С моего лица, всегда остававшегося спокойным, впервые исчезло всё — даже тень выражения.
— А...
Я опустил взгляд. Зрачки едва заметно дрожали.
Теперь и я видел то, что увидел он.
Я — с ножом, направленным на собственную сестру.
Кровь, стекающая по моей руке, заливала ей шею, будто я и правда пытался её убить.
Рядом — Ян Хечан, дрожащий от страха, словно жертва жестокого насилия.
Всё это выглядело как последствия моих собственных преступлений.
Перед глазами всё побелело.
Я осознал: я показал Хисону то, чего он не должен был видеть.
Самую страшную, самую уродливую часть меня.
— Дорогой... Я, я просто…
— …
Бряц.
Нож выпал из руки и со звоном упал на пол.
Я развернулся к Хисону — будто забыл, в каком положении нахожусь, и повернулся к сестре спиной.
Попробовал натянуть кривую улыбку, словно ещё можно было выкрутиться, сделать вид, что всё не так уж серьёзно.
Но чёрные, широко распахнутые глаза Хисона уже дрожали от страха.
Жестокость я показывал ему и раньше. Тогда он не отводил взгляда. Молчал, принимал всё.
Но была одна вещь, которую он простить не мог.
Брат против брата. Внутривидовая резня.
Я помню, как тогда вернулся, пахнущий кровью, после расправы над родственником. Он не смог даже взглянуть на меня. Его трясло, он задыхался от икоты. *
[Отсылка к главе 14]
Преданный своим братом, он уже знал, что такое настоящая боль.
Именно поэтому я всегда хотел скрыть от него самую тёмную часть себя.
А теперь… я показал ровно то же.
Повернулся с ножом против собственной сестры.
— Это ведь… всё не так. Я просто хотел договориться…
— Юн Чиён.
Хисон поднял голову. Лицо было застывшим.
Он был самым маленьким здесь, казался хрупким, уязвимым — но в его взгляде больше не было ни страха, ни сомнений.
Он смотрел прямо — как будто уже всё для себя решил.
Я знал, что, несмотря на то что Хисон вырос как бойцовский пёс, в душе он остался честным.
И я также знал, насколько сильно он презирает подлых преступников.
— Не нужно оправдываться передо мной.
— …
От этих твёрдых слов моё лицо исказила боль. Это был совсем другой взгляд — не тот, что я бросал на Ян Хечана. Мои затуманившиеся глаза были готовы вот-вот наполниться слезами.
— …Почему?
С моего сжатого кулака всё ещё капала кровь. Может, я и правда потерял слишком много — потому что, сделав шаг к нему, ощутил, как тело пошатнулось. Но Хисон не отступил.
Он просто стоял — твёрдо, уверенно, не отводя взгляда.
Наконец, опустив глаза в пол, он тихо, дрожащим голосом произнёс:
— Всё равно… ведь...
Он не успел договорить.
— Ты тоже должен понести наказание.
Сзади раздался голос, полный ярости. Почти в ту же секунду я, не глядя, резко прижал Хисона к себе. И в то же мгновение в моё плечо вонзился нож.
Ян Хечан, будто сам испугавшись того, что сделал, отшатнулся, с дрожащими руками бессознательно пятясь назад. Хисон уставился на нож, торчащий из моего тела, с застывшим взглядом — будто не верил, что это происходит на самом деле.
— Ты…!
С расширившимися от ужаса глазами, он подхватил меня, когда я пошатнулся. Горячая кровь уже стекала по моей спине, заливая его руки, сжимавшие меня всё крепче.
Сдавленным голосом, срывающимся на дрожь, я спросил:
— Ты и правда… даже не хочешь выслушать?
Ответа я не услышал — моё тело, не справившись с болью, уже начинало меняться.
Изо рта начали проступать клыки — такие длинные и острые, что пронзали собственные губы. Следом начали чернеть и вытягиваться когти. Всё перед глазами заливалось красным — и я почувствовал, как разум начинает меркнуть. Начался феромонный шок.
Я терял контроль. Трансформация надвигалась всё стремительнее — ещё немного, и я обернусь в чёрного волка. Ситуация становилась опасной. Дыхание сбивалось, становилось прерывистым, чёрные когти на руках быстро вытягивались.
Передавая Хисона в руки подчинённых, я хрипло произнёс:
— Немедленно… уведите Кён Хисона.
— Юн Чиён, приди в себя! — воскликнул он в отчаянии, пытаясь остановить кровотечение.
Но по моему приказу люди уже действовали. Они силой тащили Хисона прочь. В тусклом свете было видно, как я стиснул зубы. Лицо перекосилось — будто я готов был разрыдаться. Сквозь мутнеющее зрение я поймал его взгляд в последний раз. Я надеялся, что, когда снова приду в себя, мой щенок будет в безопасности.
_____________
Перевод: impromptu