Не тронь пёсика! – том 2, глава 33 [18+]
impromptu
Когда мы вернулись во флигель, снега уже заметно прибавилось.
Во дворе, где стояла тишина, я крепко держал Юн Чиёна за руку и глубоко вдохнул. Прохладный воздух с примесью трав пробрался до самых лёгких. После всего, что произошло — напряжения, крови — я был как натянутая струна. И только сейчас, оказавшись обратно здесь, почувствовал, как отпускает.
«Похоже, он тоже пришёл в себя»
Юн Чиён дышал ровнее, чем раньше, и крепко держал меня за руку. Я решил, что хотя бы сегодня должен всерьёз о нём позаботиться.
Может, моя серьёзность его смутила — он вдруг нагнулся и стал лепить ком снега прямо на глазах. Я уже собрался остановить его: рука ведь ранена. Но он успел раньше — снежок уже был у него в ладонях.
— Малыш… Смотри.
Он, будто и не чувствовал холода, лениво протянул мне снежок размером с мочалку для душа.
— Вот она, твоя истинная форма.
— Слышь!
Мои глаза сразу стали свирепыми. От ярости жар подскочил к голове, и над ней выскочили белые собачьи ушки. Хотелось огрызнуться, но… снежок и правда подозрительно напоминал меня — и по форме, и по цвету. Возразить было нечем, и именно это бесило сильнее всего.
Но сдерживаться я не собирался. Я выхватил у Юн Чиёна этот дурацкий снежок и с размаху швырнул ему в лицо. Подло? Может быть. Но он увернулся, как ни в чём не бывало — просто чуть повернул голову. Для своих габаритов он двигался удивительно быстро.
— Толку с тебя, только ростом вышел!
Я нарочно нашёл повод поддеть его и запустил в него ещё один снежок. Но Юн Чиён даже не попытался уклониться — только рассмеялся, будто я показался ему забавным, и потянулся ко мне, чтобы заключить в свои объятия. Это было последней каплей. Меня аж передёрнуло — и в ту же секунду я юркнул обратно в свою щенячью форму.
Тяф!
Я делал вид, что мне всё равно, но на самом деле обожал снег — и довольно быстро пришёл в восторг. Прижав уши, я носился туда-сюда, оставляя за собой цепочку крошечных отпечатков лап.
Вскоре и Юн Чиён обернулся волком и рванул за мной. Сначала я по-настоящему перепугался и удирал, будто от этого зависела моя жизнь. Но недолго — мой мягкий зад вдруг толкнулся в морду чёрного волка, и я кубарем покатился.
Огромный волк навис сверху, лизнул меня и начал тереться. Щекотливая возня продолжалась какое-то время. Я рычал, лупил его по носу передними лапами и пытался убежать, но он каждый раз догонял, валил меня и с любопытством уставлялся на моё розовое пузико.
«Щекотно!»
Растянувшись на спине прямо на снегу, я высунул язык и расплылся в улыбке. Юн Чиён тоже завалился рядом и, как обычно, тёрся мордой, будто целовал. Я долго хохотал от щекотки, пока, не выдержав, не вскочил на лапы и не бросился за ним.
Гав!
Огромный волк спасается бегством от щенка — даже хвост поджал. Я со всей прыти мчался за ним, прицелившись в его длинный хвост.
Бойцовская натура всё ещё давала о себе знать: я вцепился в хвост что есть силы и повис на нём всей своей щенячьей тушкой. Юн Чиён удивлённо обернулся, пригнулся и сел. А потом, будто сдаваясь, лёг на бок и осторожно тронул меня передней лапой — размером с меня целиком.
Одержав победу, я отпустил хвост, ткнулся носом в его пушистую гриву и посмотрел на него снизу вверх.
Постепенно возбуждение улеглось. Снег мягко падал сверху, а мы лежали, согретые одним теплом. Я прижал щёку к его чёрной загривке и уставился в него своими чёрными глазами.
«…Похоже, ему и правда полегчало, да?»
Если взглянуть со стороны — падающий снег, чёрный волк и белоснежная зима — всё это выглядело как картина. Я не моргал, просто смотрел на него: Юн Чиён сидел спокойно, почти величественно, на фоне ослепительно белого пейзажа.
Немного зависти кольнуло в груди. А как бы это выглядело — если бы моя собственная форма была такой же? В тот же момент стало как-то грустно от мысли, что такую красоту он прятал. Если бы я раньше увидел его истинную форму... может, и влюбился бы сразу.
Хоть он и не мог читать мои мысли, мне вдруг стало неловко — настолько, что я вскочил, будто в панике, и сорвался с места. Юн Чиён молча пошёл за мной и начал мягко подталкивать носом в сторону флигеля.
«Эй, ты чего?!»
Будто намекая, что с него довольно игр, он снова и снова тыкал меня носом. Я не уловил намёка — и снова бросился бежать. Он нагнал меня в два счёта и ухватил за загривок.
Кья!
Он не укусил сильно, но от испуга я аж взвизгнул. После прошлого раза у меня всё ещё была фобия на волчьи укусы. Юн Чиён тоже вздрогнул, сразу отпустил, а потом осторожно облизал мне загривок — и вновь взял за шкирку, чтобы перенести.
«Блин, напугал…»
С испуганно округлившимися глазами я продолжал висеть у него в пасти. Внизу, на краю поля зрения, виднелся заснеженный двор. Опасаясь, что он может меня уронить, я поджал хвост между лап и молчал, покорно болтаясь в воздухе.
Достигнув стены, Юн Чиён резко оттолкнулся и прыгнул.
Он направился в сторону онсэна, соединённого с улицей через флигель. Хотя всё вокруг было обнесено каменной стеной, он преодолел её без малейшего труда. Ловкость и сила Юн Чиёна вызывали невольное восхищение.
— Простудишься же.
Перед входом в онсэн Юн Чиён сменил облик на полулюдской. Широкие плечи уходили вниз под почти прямым углом, а всё его обнажённое тело было крепким и рельефным. Покосившись на его стройную фигуру, я нехотя последовал примеру и тоже сменил форму. Хоть у меня и было сухое, подтянутое тело, своей светлой, подростковой внешностью я был всё равно недоволен.
— А сам то, раненный, радостно носился… — проворчал я себе под нос и плеснул на себя тёплой воды.
Играть было весело, но стоило увидеть горячий источник, как всё внутри сразу потянулось к теплу. За всю жизнь я ни разу не принимал ванну в онсэне.
После того как мы быстро ополоснулись, Юн Чиён вошёл в онсэн, неся меня на руках. Источник оказался не слишком глубоким — стоило ему сесть, как вода дошла до груди.
Я устроился у него на коленях и спокойно прижался к тёплой груди. Наверное, из-за того, что всю жизнь жил на взводе, такая тишина и покой казались мне непривычными.
И всё же — терять это спокойствие не хотелось. Я опёрся лбом на его шею и тихо заговорил:
— Эй, Юн Чиён...
Он не ответил — просто мягко коснулся губами моей щеки и шеи. Казалось, он давно ждал этого уединения. Его взгляд сверху был странно уязвимым, почти тоскующим. Он осыпал меня нежными поцелуями, будто не давая произнести то, что давно крутилось на языке.
Я хотел спросить, что произошло в прошлом — между ним и его отцом.
Но даже без слов было ясно: это его больное место. А сейчас он и так казался нестабильным. Стоило задеть что-то лишнее — и всё могло обернуться феромоновым шоком.
В итоге я задал другой вопрос. Ради него я мог и подождать. Даже если очень хотелось знать.
— …Что ты собираешься делать с Ян Хечаном?
Я точно знал: ещё тогда, на том месте, Ян Хечан прокололся. Сказал лишнее — и тем самым выдал, что замешан в чём-то с Пак Гонтэ. Учитывая, насколько Юн Чиён умён и расчётлив, сомнений не было: он уже дал команду прикрыть этот след. Тем более в последнее время он всё чаще выслушивал доклады — это только подтверждало мои догадки.
Юн Чиён провёл ладонью по моей влажной щеке и беззаботно ответил:
— За то, что тронул моего щеночка, он должен заплатить.
— А глава просто закроет на это глаза?
— Кто знает...
Улыбаясь мягко и безмятежно, он обнял меня сзади и начал покусывать за ушко.
— А если глава начнёт мешать — даже лучше. Будет повод разобраться и с ней.
— …
Я смотрел на его спокойную, сдержанную улыбку — и не выдержал. Прямой взгляд этих пронзительно красивых серых глаз был слишком тяжёл. Я опустил глаза.
Это было странно. Казалось бы, Юн Чиён собирался отомстить за меня — разве не должно было быть приятно? Но радости я не чувствовал.
Если говорить честно, он ведь собирался разобраться даже с собственной сестрой. И я не хотел, чтобы ради меня он доходил до такого. Особенно — с семьёй. Дело было не в чувстве вины. Если бы всё упиралось в это, я бы вообще не думал о мести Пак Гонтэ.
Я просто боялся, что Юн Чиён сам себе сделает больно — если причинит вред родным.
Мы оба были зверолюдьми из псовых. У нас в крови — защищать свою стаю и оставаться рядом с ней, несмотря ни на что. В доказательство тому — даже зная, что родители меня бросили, я не мог по-настоящему их ненавидеть. И именно поэтому мне было так тяжело.
С Пак Гонтэ всё иначе. Он предал первым — и потому там больше не было чувств. Но Юн Чиён… пусть он и надзиратель, не сможет просто так вынести, что его родная сестра стала ему врагом.
— …Юн Чиён.
Я крепко сжал его руку под водой и тихо сказал:
— А давай просто… на время уедем куда-нибудь вдвоём? Подальше от всего.
— …Не знаю.
Хотя это же я предложил… но куда именно — сам не понимаю.
Я просто не хотел подталкивать Юн Чиёна к мести, пока он в таком состоянии. Да и сам… просто хотел хоть немного забыть об этом всём — хотя бы до тех пор, пока мы оба не придём в себя.
— Ну… а если просто… уехать куда-нибудь, где совсем никого нет, и немного отдохнуть?
— …
— Хотя бы… пока твоё тело не восстановится…
Я хотел сказать это уверенно, но голос всё слабел и слабел.
Словно сначала сам всё раскрутил, подбил его на месть, а теперь испугался — и предлагаю спрятаться, как трусливый щенок.
Но я правда не хотел видеть, как Юн Чиён ломается ещё сильнее. Раз уж он так заботился обо мне — я тоже хотел его беречь.
Ответа не последовало.
Лишь тихий звук воды, капающей в онсэне, нарушал тишину.
Я чувствовал, что он смотрит на меня… но сам так и не решился поднять взгляд — упрямо смотрел вниз.
Слегка с опозданием Юн Чиён принялся отмывать мои белые щенячьи уши и лениво пробормотал:
— Интересно, что же так напугало нашего щеночка?
— Я не говорил, что мне страшно, — буркнул я, упрямо прижав уши.
Он тихо усмехнулся и начал покусывать меня за ухо. Он знал — мне сложно говорить о чувствах. И, кажется, начинал понимать, чего именно я боюсь.
Каждый боится, прежде чем испачкает руки в крови.
А когда в жизни появляется кто-то по-настоящему дорогой — решиться становится ещё труднее.
Юн Чиён хотел спросить, не поэтому ли я так боюсь — потому что он мне дорог… но, увидев, как я выгляжу, будто вот-вот заплачу, сдержал себя.
— Малыш, знаешь что?
Он решил начать с самого главного.
— Я всегда мечтал хотя бы раз уснуть рядом с тобой — по-настоящему спокойно.
— Несёшь ерунду… мы ведь и так спим вместе.
— Нет. Ты же каждую ночь мучаешься от кошмаров.
— …
Я с отрешённым лицом поднял голову.
Передо мной — Юн Чиён, вернувшийся в полузвериную форму: с обнажёнными клыками, прикусывающий алые губы. Его серые глаза сверкали холодным, зловещим светом. Я знал этот взгляд — у псовых такие глаза бывают только в одном случае. Когда кто-то тронул их стаю.
Почему я не понял этого раньше?
Для Юн Чиёна стая — это вовсе не его семья. Это я.
И от этого осознания меня пробрало до мурашек.
— Мой щеночек каждую ночь скулит во сне, твердит, что с ним всё в порядке, умоляет не уходить… Как я, зная это, могу спать спокойно?
Юн Чиён с лёгкой улыбкой коснулся моих губ. Его клыки скользнули по коже, но не оставили ни единой царапины. Даже шёпот, прозвучавший следом, был только тёплым и ласковым.
— Щеночку остаётся только ждать.
— …
— Когда всё закончится, уедем туда, где никого нет. И тогда — отдохнём по-настоящему.
После этих слов я наконец посмотрел в лицо той реальности, от которой раньше отворачивался в страхе. Просто затаиться, отложить месть и терпеть в одиночку — это ничего не меняло.
Оставались лишь кошмары и горькое послевкусие несправедливого прошлого.
Я неожиданно спокойно смахнул влагу с уголков глаз. Только сейчас, кажется, по-настоящему понял, как нам с Юн Чиёном следует идти вперёд — как одной стае. Раз у нас есть только мы друг у друга, значит, в решающий момент мы просто не имеем права терять цель.
— Тогда, Юн Чиён…
— Мм?
Собравшись с духом, я предложил последний компромисс. Его взгляд был каким-то нестабильным, словно он боролся с чем-то внутри себя. Но несмотря на это, я хотел услышать одно обещание.
— Пообещай мне… что больше не станешь причинять себе вред.
— …
— Как тогда... Пообещай, что больше не будешь так бездумно обращаться со своим тело… А!
Я не успел договорить.
Юн Чиён, словно буря, обрушился на меня с поцелуями. Он будто хотел поглотить даже моё дыхание — прижимал меня к себе крепко, с такой силой, словно больше никогда не собирался отпускать это хрупкое, бледное тело.
Его руки скользнули по моей коже.
— А-а… Подо…
Я тихо застонал и оперся на его крепкие, напряжённые руки.
Но Юн Чиён, похоже, уже почти сорвался с цепи. Каждый его вдох сопровождался глухим, звериным рычанием.
Я забарахтался в воде, охваченный паникой, но он лишь крепче сжал меня в объятиях, продолжая прижиматься губами к моей шее.
— Всего одно обещание? Тебе и правда хватит только этого?
— Ах… Больно! Ай!
— Конечно, я пообещаю. Конечно.
Юн Чиён без усилий поднял меня и что-то тихо пробормотал. Я невольно подался вперёд — и в следующий момент уже стоял на четвереньках, ошеломлённый тем, как быстро всё произошло. Я даже не заметил, как оказался повёрнут к нему спиной. Не давая ни секунды на раздумья, он впился зубами в горячие, налитые жаром ягодицы, словно в переспелый персик.
— Ах!
Я вздрогнул от неожиданности, хвост рефлекторно взвился вверх.
И сразу же — влажный, медленный язык скользнул между ягодиц. Хвост напрягся, а по его кончику пробежала дрожь.
Я не ожидал, что Юн Чиён начнёт с самого чувствительного места. И уж точно не думал, что он будет так настойчив.
— М-м… а-а… почему… именно там…
Вместе со стыдом пришло одурманивающее удовольствие — ноги тут же подогнулись, словно стали ватными. Но Юн Чиён, придерживая меня за талию, продолжал нежно воздействовать языком на мой анус. Я задыхался, лицо пылало. От интенсивных движений языка я совсем не мог прийти в себя. С каждым новым движением напряжение в теле растворялось.
Вскоре Юн Чиён поднялся и встал вплотную сзади. Одной рукой он направил твёрдый, налитый возбуждением член и провёл головкой по моему покрасневшему входу.
— У тебя тут так узко…
— Н-не говори… такие вещи…
— Так и тянет вонзиться прямо сейчас…
Он сдавленно зарычал. Видно было, как сильно ему хотелось — он надавил, пытаясь протолкнуть головку в тугое, сжимающее отверстие.
От пугающих размеров меня пробрало дрожью. Хвост сам собой поджался между ног, но он сразу приподнял его, оголив доступ.
Затем один палец мягко проник внутрь. Он начал осторожно массировать внутренние стенки, заставляя их понемногу расслабляться.
— Мог бы и сразу вставить…
Пальцы проникали один за другим, мягко нащупывая самую чувствительную точку, скрытую под нежной плотью.
Я хотел сохранить самообладание, но из горла тут же вырвался высокий, рваный стон. На мою реакцию Юн Чиён отозвался глухим, звериным рыком.
Палец, растягивавший анус, выскользнул наружу. Видимо, у него не было времени, чтобы как следует подготовить меня. Тяжёлая, налитая головка тут же наполовину вдавилась внутрь.
— Хх… а-ах… он же слишком большой…
Я задрожал, инстинктивно подаваясь вперёд. Каждый раз, когда член, размером с моё предплечье, начинал продвигаться глубже, по телу прокатывалась вялая, тянущая дрожь.
Контуры его напряжённых мышц проступили под кожей, и он со всей силой вжал бёдра встык. После горячей ванны внутри было особенно тепло — и настолько туго, что всё нутро судорожно сжалось вокруг его члена. Из горла вырвался долгий, сорвавшийся выдох, а член налился кровью, будто готов был вот-вот взорваться. Натянутая до предела головка с тяжестью и напором расталкивала узкое нутро изнутри, стимулируя каждый миллиметр.
— А-а… ха-а… почему ты так сжимаешь, любимый…
С глухим, смачным звуком Юн Чиён вогнал член до упора. Он продолжал вбиваться снова и снова, с такой силой, что моя задница будто расплющивалась под каждым толчком. Я всхлипывал, слёзы застилали глаза, но даже сквозь них тянулся назад — хотел ухватиться за его руку.
— М-м... Помягче, пожалуйста... а-а, ы-х! В животе... странное ощущение...
Но чем больше он слышал мои мольбы, тем сильнее становились толчки. Юн Чиён, словно опьянённый, смотрел сверху вниз на упругую задницу, похожую на персик, целиком вобравшую в себя его член. Казалось, он ощущал вкус этой сцены каждой клеткой кожи.
Плоть внутри — тугая, горячая, как будто набитая мягкой фруктовой мякотью — плотно обхватила его член, словно облизывая изнутри.
Охваченный липким, тягучим наслаждением, Юн Чиён крепко вцепился в мои ягодицы. Хвост, который без остановки хлестал по его твёрдому низу живота, он поймал вместе с талией и зафиксировал в руке. В голове не осталось ни одной мысли — только голодное, дикое желание: выдрать всё из меня до капли и вбить внутрь только своё.
После этого Юн Чиён начал вбиваться в меня так яростно, что я едва успевал дышать. Каждый короткий, резкий толчок прерывал всхлипы — звуки глохли и рассыпались в воздухе. Он держал меня за талию с такой силой, что руки, казалось, онемели от напряжения. Всё, что осталось в нём — это голый, животный инстинкт: проникнуть в меня ещё глубже. Желание залить меня изнутри своей спермой — густо, до самых краёв.
Внутри Кён Хисона не должно было остаться ничего, кроме него. Юн Чиён двигался с такой яростью, будто хотел выскрести изнутри даже следы чужих прикосновений.
— Ых… А! А… а…!
С каждым смачным ударом по заду я взвизгивал, будто вот-вот отключусь. Мой член уже давно стоял сам по себе, покрытый липкой смазкой. Когда Юн Чиён с озорной ухмылкой резко схватил его и начал яростно дрочить, я кончил почти сразу. Глаза округлились, лицо осело от переизбытка чувств, и я мелко задрожал.
— Ых… х-хватит… ха… а-а…
Я что-то бормотал, но Юн Чиён уже ничего не различал. В его голове осталась только одна мысль — излить в меня весь этот невыносимый жар. Где-то в глубине мелькнуло: это, наверное, просто феромоны… может, стоит остановиться…
Но он уже перехватил меня — сжимая крепче, жёстче. Подхватил талию, согнувшуюся от слабости, и просто поднял меня на руки.
— Н-не хочу… в этой позе…
Когда опора подо мной исчезла, я обвил Юн Чиёна ногами за талию. Повис на нём, цепляясь, будто боялся упасть. Он без труда подхватил меня, направил член к входу, несколько раз подстроил угол — и вогнал его одним резким движением. Я откинул голову, и всё тело мелко вздрогнуло от удовольствия.
— Ю… Юн Чиён… Хён… Я… а-ах!
— Всё хорошо… ха… всё нормально.
— Ноттинг… х-хватит… н-не становись ещё больше…
Я всхлипывал, дрожа всем телом, и вцепился в него. Он понимал, о чём я прошу — но было уже поздно. Член внутри продолжал наливаться, разбухая, готовясь к ноттингу. У самого основания он тяжело вздулся, будто там вырос ещё один шар.
Но он никак не мог остановиться. Стиснув клыки, Юн Чиён начал медленно тереться головкой, вогнанной до конца, о мои внутренние стенки. И тут мой голос, который всё время жалобно повторял: «Хватит, хватит», — вдруг изменился.
Я повис у него на плечах, жадно хватая ртом воздух и, сжимаясь изнутри до предела, выдохнул:
— А-а… мм… ха… м-мне… нравится…
После этих слов Юн Чиён просто взбесился от возбуждения. Сам факт того, что я его принимаю, уже был для него пиком удовольствия.
Дальше — пустота. Всё словно стёрлось. Ни звука воды, ни малейшего ощущения рядом — будто весь мир схлопнулся в этом одном движении.
Юн Чиён трахал меня с такой яростью, будто ненавидел себя за это — тряс тело, как безвольную куклу, вбивая член с каждым толчком всё глубже. От удара о его твёрдый пресс меня буквально вжимало в него всей массой, до самого основания.
Мышцы на его бёдрах налились, как у жеребца, — и ни на миг не ослабевали до самого оргазма.
— Ух… ха-а…
Член, глубоко вошедший внутрь, начал набухать, фиксируясь в таком положении. Начался ноттинг. Юн Чиён, с трудом сдерживая мучительное наслаждение, вцепился зубами в моё плечо.
Я не мог вымолвить ни звука — в его объятиях моё тело застыло, а спина побледнела от напряжения.
Каждый раз, когда он кончал глубоко внутри, внизу живота проходила мелкая дрожь.
Снова и снова сперма с силой вырывалась, расплёскиваясь во мне.
— Малыш…
После ноттинга Юн Чиён с тихим, почти довольным вздохом сел рядом, прижимаясь боком. Теперь член, набухший у основания, не выйдет ещё как минимум час. Он обнял меня, когда я всхлипывал, уткнувшись в его плечо, и осторожно прижал к себе.
Чувство вины за то, как сильно он раздулся внутри, никуда не делось — но всё равно он надеялся, что я приму всю его сперму без остатка.
Слабая улыбка скользнула по его губам, когда он, с покрасневшими глазами, сжал мои бледные ягодицы.
— Почему ты опять… ха… делаешь всё по-своему?
Я поднял голову, еле сдерживая подступившие всхлипы. Глаза горели, а мелко дрожащие ушки выглядели до боли жалко. Юн Чиён, наконец немного усмирив феромоны и вернув себе рассудок, склонился ко мне и, виновато шепча, начал покрывать лицо лёгкими поцелуями.
— Тяжело, малыш? Хочешь, я выну?
— Просто… не двигайся… А-а…!
Но он всё равно слегка сжал мою талию и чуть повёл бёдрами.
Похоже, чувствительность всё ещё оставалась слишком высокой — я распахнул рот, будто готов был закричать.
Даже от малейшей стимуляции ощущение переполненности внутри становилось почти невыносимым, и волна наслаждения тут же накрывала с новой силой.
Я обнял Юн Чиёна крепко, почти вцепился — будто не хотел отпускать.
Всё было именно так, как он и хотел.
— Не вынимай… ублюдок…
Выругавшись по-своему грубо, я зажмурился, словно был на грани отключки.
Он усмехнулся с лёгкой хрипотцой и начал медленно покусывать моё ухо.
Вскоре улыбка сошла с его лица, и он слегка пошевелил тем, что было глубоко погружено внутрь. Нежно обняв меня, он довёл до конца последнюю фазу ноттинга.
Несмотря на накатившее облегчение, жгучая тяга ко мне никуда не делась.
Он понял: тянуть больше нельзя. С местью нужно покончить — ради меня. Ради себя.
Как и следовало ожидать… одного раза оказалось катастрофически мало.
Наоборот — его одержимость мной стала только сильнее.
_____________
Перевод: impromptu