Не тронь пёсика! – том 1, глава 20
impromptu
В детстве я был слабым и болезненным ребёнком. Любая недостаточно хорошо приготовленная пища вызывала у меня сильную рвоту, независимо от того, что именно я съел. В результате я часто оказывался в больнице. Однако денег у нас едва хватало на пропитание, не говоря уже о покрытии больничных счетов, поэтому визиты к врачу становились все реже, а моё тело слабело с каждым днём.
В противоположность моему болезненному состоянию, мой младший брат отличался отменным здоровьем. Пока я недоедал и слабел, он рос как на дрожжах и вскоре догнал меня в росте.
Одним днём отец и младший брат покинули дом, неся с собой большой чемодан. Мама держала меня на руках, старательно пряча выражение своего лица от моего взгляда.
— Хисон, мой малыш Хисон...
Я часто видел, как мама плачет, но она всегда была очень эмоциональной, поэтому не придавал этому большого значения. Однако мне всегда было тяжелее видеть её слёзы, чем ощущать собственную боль.
Протянув мне полные руки сладостей, которые обычно мне было нельзя есть, она мягко сказала.
— Хисон, если проголодаешься, поешь это... и жди нас дома.
— Угу!
От одного взгляда на эту гору сладостей меня охватил детский восторг. Несмотря на то, что мне могло стать плохо уже после пары конфет, я не мог сдержать радости при мысли, что могу съесть заветное лакомство.
В этот момент отец зашёл в дом и строгим тоном начал отчитывать маму.
— Что ты там возишься? Давай быстрее!
— Дорогой...
— Идём. Он слишком слаб, чтобы брать его с собой!
Отец всегда недолюбливал меня.
Зарёванная, мама нежно провела рукой по моей щеке, тихо извинилась и вышла из дома вслед за отцом. Я слышал, как снаружи отец обмолвился парой слов с водителем грузовика, а вскоре гулкий шум двигателя и вовсе стих вдали.
Больше я их никогда не видел.
Они не вернулись ни в тот день, когда я до тошноты объелся сладостями, ни в тот, когда сберёг немного для младшего брата. Я хотел позвонить им, но телефон в доме был неисправен.
В бедном районе, где мы жили, очень быстро стало тихо. Жители спешно паковали вещи и уезжали, словно их кто-то преследовал. На стенах повсюду красной краской было написано «снос». Днём, выходя на улицу, я не встречал ни единой живой души. Единственное, что бросалось в глаза каждый раз, — это новые красные отметки на стенах. Когда голод стал невыносимым, я собрал последние деньги и отправился в магазин, куда обычно ходил. Но его двери оказались наглухо запертыми. А вскоре и наш дом погрузился во тьму — отключили электричество.
Оставшись в одиночестве, я чувствовал себя беспомощным. В надежде найти помощь, я бесцельно блуждал по пустым улицам, пока однажды меня не попытался схватить какой-то тучный мужчина. Перепуганный до ужаса, я вырвался из его цепких рук и, едва переводя дыхание, добрался до дома, где забился в угол, дрожа от страха.
— ...Мама велела мне ждать.
После этого я прекратил попытки выйти наружу и проводил дни в бесконечном ожидании. Чтобы сберечь силы, я обратился в свою истинную форму. Да и что мне оставалось делать, когда не было ни гроша?
Прошло ещё несколько дней, за которые силы окончательно покинули меня — я едва мог пошевелиться. Пока кто-то внезапно не ворвался в дом…
— Э, это чё за дохляк? Реально помер?
— Разве это не собака-оборотень?
Бандиты вошли в дом и расхаживали, будто они тут хозяева. Среди них был и Пак Гонтэ. Когда я увидел его впервые, он был моложе и ничем не выделялся, кроме своей одежды, которая выдавала его принадлежность к бандитам.
Тыкая в меня и приподнимая веки, они проверяли, жив ли я ещё.
— Ещё дышит.
— А? Как он вообще столько времени продержался?
Сначала они хотели оставить меня там, где нашли, но по какой-то странной причине брат, подняв меня на руки, заявил, что возьмёт меня с собой. Он сказал, что я напомнил ему его детство.
Ещё через пару дней, я наконец пришёл в сознание.
— Где моя мама?
В ответ на этот вопрос мужчина, сидевший рядом, раздражённо цокнул. Брат потрепал меня по щеке и, глядя с горечью, объяснил.
— Слушай внимательно. Тебя бросили. Смекаешь?
— ...
— И че нам теперь с тобой делать? Оставить и растить как своего? Хотя ты симпатяга, тут не поспоришь.
Я просто стоял как вкопанный. Ни единой слезинки не проронил. Долгое время я игнорировал факт того, что моя семья оставила меня, но теперь принял его спокойно, как нечто должное и обыденное.
Пройдя через очередной этап своей жизни, я понял одну истину. Если ты болен и слаб, стая оставит тебя позади.
Брат замолвил за меня словечко в организации, уверяя, что я могу быть полезен, и меня оставили. Многие в стае относились ко мне враждебно, но я из кожи вон лез, чтобы доказать им, что я не обуза. Я старался не демонстрировать свои слабости и отчаянно скрывал свою болезнь. Везде я следовал за боевыми псами, подражая их повадкам и манерам, и прятал свою самую уязвимую сторону даже от брата.
Время шло, я взрослел. С первого дня в организации я отдавал всего себя, стремясь доказать свою значимость. Но этого оказалось мало. Меня снова отвергли. А брат... Для него мои усилия с самого начала ничего не значили. Он просто не видел во мне никакой ценности.
Поглощённый отчаянием, я из состояния беспамятства провалился в череду кошмарных снов. Они терзали меня, переплетаясь с ужасающими воспоминаниями: то кто-то яростно стучит в дверь моего дома, то человек в чёрном жестоко избивает меня, то меня насильно тянут за руку в неизвестность.
— Хисон, ты ведь можешь это вынести, не так ли?
В своих кошмарах я также увидел брата. Стоя перед ним, я рыдал, проклиная жестокую реальность.
_____________
Ночь выдалась на удивление тихой — впервые с тех пор, как Хисон появился в моём доме. Я смотрел на него, спящего на кровати; мой взгляд был пуст, а лицо — холодным и отрешённым.
Я нашёл его. Нашёл, но позже, чем хотелось. Позже, чем следовало.
К счастью, я заранее установил наблюдение за Пак Гонтэ. Это позволило мне быстро выйти на след Квон Кихёка. Но я опоздал — Хисон уже успел пострадать.
Я не ожидал, что Квон Кихёк зайдёт так далеко в своей одержимости Хисоном. Казалось, здравый смысл должен был остановить его — особенно учитывая шаткое положение его семьи: ведь его отец вскоре окажется за решёткой. Но очевидно он наплевал на всё, раз осмелился пойти на такие меры.
Обыскав мотель вдоль и поперёк, я наконец нашёл Хисона. От одной мысли, что я мог опоздать, внутри меня всё сжалось. Эмоции вырвались наружу, и я уже не мог их сдержать: чёрные волчьи уши начали выступать, а клыки, болезненно впивались в губы.
Возможно, из-за того, что его травмы были не такими серьёзными, или потому, что в нём всё ещё сохранялась толика сознания, Хисон, ненадолго приходя в себя, трансформировался обратно в человеческую форму, прежде чем снова отключиться. Но в моих глазах он по-прежнему оставался тем самым крохотным щенком.
Я гладил его белые ушки, торчащие из густой копны чёрных волос, и вытирал холодный пот с его лба. Он тихо стонал и что-то бормотал — похоже, его одолевали кошмары.
— Ма... ма...
Внимательно прислушиваясь к тому, что он невнятно бормотал во сне, я осторожно коснулся его щеки. Его измученный вид отзывался болью в моей груди.
Когда тепло коснулось его щеки, Хисон тихо прошептал, так что это было скорее похоже на слабое хныканье.
— Я... я не болею...
— ...
— Забери меня... Я больше… не буду… болеть...
Я нахмурился, словно меня пронзила невыносимая боль. Волков с малых лет учат не показывать негативных эмоций, но я не в силах скрыть их. Сколько страданий ему пришлось вынести, даже представить страшно.
Смотря на него сверху, я произнёс слова холодным тоном, который совсем не был мне свойственен.
— Кто заберёт тебя?
— Ммм...
— Тебе теперь придётся жить здесь со мной всю оставшуюся жизнь.
От моих решительных слов Хисон вздрогнул, крепче сомкнув глаза. Блуждая в мучительном круговороте кошмаров, он протянул руку и крепко вцепился в мой рукав. Я молча смотрел на эту руку и, проведя пальцами по его чёлке, мягко прошептал.
— Просто оставайся бесполезным пёсиком.
— ...
— Пёсиком со скверным характером, который набивает брюшко до отвала.
В моих словах проскользнула едва уловимая грусть, и выражение лица Хисона сразу изменилось, как будто он вот-вот начнёт плакать. Но он не проснулся, а, свернувшись клубочком, погрузился в ещё более глубокий сон. В полумраке комнаты его маленькое тело на широкой кровати казалось ещё более крохотным.
Я продолжал обнимать его, осторожно смахивая слезинки, собравшиеся в уголках его глаз. Возможно, находясь в моих объятиях, он наконец почувствовал себя в безопасности. Больше ничто не нарушало его спокойный сон.
Убедившись, что он крепко спит, я тихо поднялся с кровати.
Не горю желанием оставлять Хисона одного, но есть неотложное дело. Хочу подготовить для него сюрприз.
Надев пальто, я перед уходом ещё раз склонился к нему.
— Я скоро вернусь.
Поцеловав его в макушку, я вышел. На улице была глубокая ночь, но для меня это, наоборот, было время наибольшей активности.
_____________
Я проснулся уже после захода солнца. Его последние лучи проникали сквозь большие окна, окрашивая комнату в багряные тона. Прищурившись, я огляделся вокруг. Знакомый интерьер.
— Комната Юн Чиёна...?
Я сделал глубокий вдох, и острая боль пронзила мою ногу. Стиснув зубы, я перевёл взгляд на электронные часы. Прошло три дня? Почувствовав что-то неладное, я наконец осмотрел свой внешний вид.
Я в человеческом обличии.
Более того, на мне была футболка Юн Чиёна и чистое нижнее бельё. Из вены торчал катетер, к которому была подключена капельница, а на ноге был гипс, куда массивнее, чем прежде.
Я буквально онемел от осознания — Юн Чиён увидел мою человеческую форму. Конечно, он не мог не сложить два плюс два. Умный, с острым обонянием, он быстро понял, что перед ним тот самый щенок.
— О нет...
Нервно покусывая губу, я с тревогой оглядывался по сторонам. Понятия не имею, зачем Юн Чиён притащил меня в свой дом, но в голову не приходят обнадёживающие мысли.
Вероятно, он просто хочет поиздеваться надо мной, или, возможно, замышляет месть. А может, он намерен использовать меня как личную прислугу. Встав с кровати и, прихрамывая, я направился в гардеробную, соединённую со спальней.
Надо сваливать отсюда.
Впопыхах набросив на себя всё, что попалось под руку, я подошёл к двери, но рука замерла над дверной ручкой.
«Но куда мне идти? ...У меня больше нет дома, так почему я убегаю?»
Брат предал меня, продав этой лошадиной морде, Квон Кихёку. Более того, в кармане ни копейки — все мои сбережения, заработанные тяжким трудом, ушли на покрытие убытков.
«Блять...»
Сокрушаться было бесполезно, но перед глазами всё расплывалось от подступающих слёз. Я жил лишь одной надеждой — скопить достаточно денег, чтобы раз и навсегда вырваться из организации. Но теперь всё рухнуло. И вот я снова оказался в логове волка-людоеда, абсолютно бессильный что-либо предпринять с моими текущими ранами.
И всё же... Уж лучше на улице, чем оставаться здесь.
Щёлк.
Входная дверь открылась. Звук был еле слышным, но мои уши тут же уловили его. Юн Чиён вернулся.
В панике я лихорадочно соображал, куда бы спрятаться. Несмотря на боль, я с трудом вернулся в гардеробную, волоча ногу. Несколько брендовых пальто, как мешки, свалились на меня. Схватив одно, я укрылся им с головы до ног. Сидя, стиснув зубы, я пытался не издавать ни звука, даже дыхание сдерживал. Не хочу показываться ему на глаза, но обращаться в истинную форму было невозможно — с учётом ранений и огромного гипса на ноге это было бы слишком сложно.
Запах Юн Чиёна становился всё ярче, всё ближе. Сжавшись ещё сильнее, я сосредоточился на своём обонянии, и вдруг меня охватил шок.
Запах крови. Снова эта вонь — кровь, густая и свежая.
В этот раз он даже не пытался перебить её - ни запаха мыла, ни духов. Лишь холодный, пронизывающий запах уличного воздуха.
Ему снова поручили кого-то устранить. Это не новость для меня, но в моем раненом состоянии я не мог не нервничать. Несмотря на все усилия сохранять спокойствие, мои пальцы дрожали, а белый хвост был плотно зажат между ног.
— Ха...
Вздох Юн Чиёна прозвучал совсем рядом. Запах крови также усилился.
Я сжался в клубок ещё сильнее. Понимая, что с его острым нюхом он вскоре обнаружит меня, я инстинктивно попытался скрыться ещё глубже.
Шаги стихли, а запах стоял совсем близко. Он напротив гардеробной.
«Как только он откроет дверь, я нанесу удар и рвану со всех ног»
Он привязался к «щенку», а не к «Хисону». И раз я решил больше не быть питомцем в его доме, мне нужно разорвать эту связь. Отныне я буду идти своим путём, в одиночку. От этой мысли моё тело теряло силу, так же как и моя надежда.
Раздвижная дверь гардеробной распахнулась. Я спрятал лицо в пальто, скрывая слёзы. Некоторое время Юн Чиён молча стоял, наблюдая за мной в этом состоянии.
Наконец, он с запозданием позвал меня.
— Щеночек.
Осторожно приподняв подол пальто, его взору открылись чёрные волосы и белые щенячьи уши. Голова, зарытая в коленях, медленно поднялась, и я взглянул на него испуганным взглядом.
Его рубашка испачкана кровью. Юн Чиён же, как обычно, озарил меня улыбкой, присев, чтобы сровняться со мной взглядом.
Скорчившись от страха, я сделал последнее, на что был способен — попытался вырваться.
— Пошёл прочь...!
Я замахнулся кулаком в попытке оттолкнуть Юн Чиёна. Несмотря на хилое телосложение, удар у меня был быстрый и резкий. Однако он с лёгкостью схватил мою руку и резко притянул меня в свои объятия. Мои испуганные чёрные глаза оказались прямо перед ним.
— Отпусти меня! Ты сумасшедший убл...!
Я не успел договорить — губы Юн Чиёна мягко, но решительно прервали мои слова. Мои клыки невольно впивались в его губы, но даже когда алые капли стекали вниз, он не отстранился. Напротив, с широко раскрытыми от удовольствия глазами, он жадно переплетал наши языки, пока я стоял, застывший от напряжения. Я и не предполагал, что моя реакция окажется настолько чувствительной – он словно искуситель, заманивший наивного мальчишку в дурманящую ловушку.
Кажется, Юн Чиён безошибочно нашёл мою слабость. Я, привыкший отвечать яростью на любые прикосновения, теперь оказался полностью обезоружен перед этим страстным поцелуем. Я попытался отпихнуть его от себя, но разница в силе и телосложении лишала меня всякой возможности вырваться.
— Ха, ха...
Постепенно моё тело обмякло, теряя прежнее напряжение. Юн Чиён лишь сильнее притянул меня к себе, крепко обхватив за поясницу. Мой кулак всё ещё был сжат, но с нарастающим напором его языка пальцы понемногу разжимались.
Каждый раз, когда наши языки нежно переплетались, мои полусогнутые щенячьи ушки вздрагивали, как крылья бабочки. Всё это время мои глаза были широко раскрыты от шока, но Юн Чиён, заметив мою растерянность, осторожно прикрыл их своей ладонью. Полностью утратив контроль, я оказался погребён под грудой одежды. Прервав поцелуй и отстранившись, Юн Чиён с лёгкой улыбкой смотрел на меня, возвышаясь надо мной.
— Ты ждал меня?
— ...
Остолбенев, я лишь безмолвно шевелил губами. Юн Чиён же внимательно наблюдал за моей реакцией и выражением лица.
— Ты совсем не отличаешься от своего облика щенка.
Даже на эти неловкие слова я не отреагировал и остался безмолвен. Мои обычно свирепо нахмуренные брови вдруг разгладились, а чёрные, круглые глаза широко распахнулись, прямо как у щенка. Увидев это уязвимое выражение, Юн Чиён не смог сдержать восхищённого смеха.
— Ты, ты...
— Да?
Но в противоположность моему облику щенка, сейчас мы могли общаться. Я по-своему выразил свои впечатления от первого поцелуя.
— Т-т-ты, т-ты, ты совсем ошалел...?
В конце концов Юн Чиён, не выдержав, разразился хохотом и уткнулся головой в моё плечо, содрогаясь от смеха. Щенок, который вдруг стал способен говорить, оказался для него куда более очаровательным, чем он мог себе представить.
_____________
Юн Чиён вынес меня из гардеробной на руках. Я не пошевелился даже тогда, когда он переодел меня в чистую одежду и перенёс к обеденному столу. Сначала это казалось естественным — Юн Чиён вечно таскал меня на руках. Но позже я сам удивился, как быстро к этому привык.
«...Разве этот парень не собирался выследить и убить меня?»
Вопрос, который я считал само собой разумеющимся, неотступно зудел в голове.
Окажись я в такой ситуации и узнав об обмане, я бы, как минимум, чувствовал себя преданным.
Так почему же Юн Чиён по-прежнему с теплом и добротой относится ко мне?
— Ты не проголодался? Сейчас ведь время, когда ты обычно ешь.
— ...
На этот вопрос я ничего не ответил. Он усадил меня на колени, как безмолвную куклу, которая только дышала и моргала. Я был в таком смятении, что даже не понял, что что-то не так.
«Он настолько привязался ко мне...?»
Ему пофиг, что я зверочеловек? Я отчаянно ломал голову, пытаясь окончательно разобраться.
Оставалась только одна теория.
«Только не говорите мне, что он хочет, чтобы я продолжал оставаться щенком»
В этом есть логика. Оборотни с таким маленьким телом, как у меня, — большая редкость, а Юн Чиён вообще псих придурошный, ему и не такое в голову взбредёт. Другого объяснения просто не было.
Поглощая рисовую кашу с яйцом с его рук, я не выдержал и не смог не спросить.
— Слыш... почему ты обращаешься со мной как обычно?
— О чём ты?
Юн Чиён непонимающе склонил голову. Его томный, но мягкий голос отчётливо проникал в ухо, заставляя меня вздрагивать. Он ведёт себя со мной так естественно, как будто всё ещё считает меня щенком.
«Да я — боевой пёс!»
Я резко подскочил. Навострив свои щенячьи уши, я облокотился на соседний стул и агрессивно спросил:
— Хочешь, чтобы я продолжал жить в виде щенка, да?
— О чем ты говоришь?
— Я спрашиваю почему ты обращаешься со мной, как ни в чём не бывало?
Он с недоумением продолжал сверлить меня взглядом.
— Я ведь... я ударил тебя по лицу!
— А... ты о том случае...
Его голос был спокойным, я напряжённо ждал ответа.
Сфокусировав взгляд куда-то вдаль, он слабо улыбнулся и пробормотал про себя:
— Это было так захватывающе...
— ...
— Хотя я и злился, моё сердце так сильно колотилось... С того момента всё и началось, наверное?
Моё лицо выражало странную смесь шока, удивления и жалости. Однако Юн Чиён, давно привыкший к подобным реакциям, лишь невозмутимо улыбнулся и сунул мне в рот ложку с кашей. Я машинально проглотил, но вдруг осознал с ледяной ясностью: я начал привыкать к его прикосновениям. Этого подонка! Меня переполнила волна негодования. Я не твой питомец!
— Хватит меня кормить!
Я выхватил ложку и стремительно отступил назад. Хвост за моей спиной нервно дёрнулся, а шерсть встала дыбом. Держа ложку перед собой как оружие, я заговорил резко.
— Значит, т-ты... всё это время...
Моё лицо вспыхнуло от гнева, а голос предательски дрожал. Злость переполняла меня, но ещё сильнее было чувство унижения.
— Ты с самого начала знал, что я — щенок. Так почему обращался со мной, как с питомцем?!
— А? Я? Когда это?
Юн Чиён невинно заморгал, словно мои слова были полной нелепицей. Сидя со скрещёнными ногами, он элегантно улыбнулся, прищурив глаза.
— Я с самого начала относился к тебе как к возлюбленному.
— Ты совсем отбитый!
А волчара-то хитёр. Даже этот ублюдок Пак Гонтэ предупреждал меня об этом. Я смотрел на него, словно готов был разорвать на части, крепко сжимая ложку. Значит, Юн Чиён знал, кто я на самом деле, и всё это время играл со мной. Он не только хитёр, но и не лишён злорадства.
— Тогда зачем ты притворился, будто не знаешь, что я оборотень?
— Просто...
Юн Чиён смущённо отвёл взгляд в сторону. Сделав вид, что подбирает слова, он, словно стесняясь, произнёс:
— Просто ты такой очаровашка, и я захотел, чтобы ты остался рядом со мной...
— Ты, ты...
Я уже не мог найти слов для ругани. Возможно, от накопившегося гнева я ощутил острую боль в груди. Схватившись за сердце, я нахмурился. Всё было проще, когда я был щенком и не мог говорить с ним. А теперь, когда мы могли общаться, я ощущал, как внутри меня бурлит тысяча обид.
— Уф...
Но боль не утихала. Из-за свежих травм даже малейшее движение давалось с трудом. Юн Чиён встал и шагнул ко мне, собираясь поддержать.
— Ты в порядке, дорогой?
— Свали! Из-за тебя... мне ещё больнее...
Боль от удара ногой в живот не отпускала. Прислонившись к груди Юн Чиёна, я застонал. Моё тело и так было слабым, а сохранять человеческий облик в таком состоянии — это настоящее испытание.
— Я, я...
— Я вызову врача. Тебе нужно прилечь.
— Я в норме. Просто... мне нужно отдохнуть, и всё будет хорошо... если ты просто заткнёшься...
Пока я говорил и стонал, моё тело медленно сжималось, теряя свою человеческую форму. Юн Чиён бережно держал меня на руках, словно предчувствуя то, что вот-вот должно случиться. И когда я снова открыл глаза, обливаясь холодным потом, я уже осознал, какие изменения произошли.
...Тяф.
Я вновь принял свою истинную форму, обмякнув на руке Юн Чиёна с поникшей мордочкой. Я предполагал, что травмы станут причиной трансформации, но не ожидал, что всему виной окажется этот жгучий гнев, разгорающийся во мне.
«Это всё из-за тебя...!»
— Тебе полегчало?
«А по мне заметно?»
На его встревоженный вопрос я лишь оскалился, свирепо уставившись на Юн Чиёна. Он же смотрел на меня с таким выражением, будто сейчас растает от умиления. И тут, неожиданно для меня, он дурашливо наклонился и лёгким движением прикусил меня за белую голову, настолько осторожно, что я едва почувствовал давление. Пофиг, пусть делает что хочет.
Юн Чиён всегда оставался неизменно последовательным, абсолютно независимо от того, какую форму я принимал. До такой степени последовательным, что это просто выбешивало до чёртиков.
_____________
Перевод: impromptu