Не только 28 мая 1136 года

"Знание — сила" (журнал), май 1983 г., С. 31-33.

28 мая 1136 года новгородцы взяли под стражу своего князя Всеволода — внука Владимира Мономаха. А затем изгнали его, заменили другим правителем. Это событие иногда называют Новгородской революцией. Но оно было только звеном в долгом пути становления на Новгородской земле боярской республики.

Есть множество исторических событий, время свершения которых можно назвать с предельной точностью — до года, месяца, дня, а иногда и до часа. Летопись сообщает, например, что Владимир Мономах умер 19 мая 1125 года на семьдесят третьем году жизни, прокняжив на киевском престоле более двенадцати лет; из той же летописи мы знаем, что он родился в 1053 году, а киевский стол получил 20 апреля 1113 года; все даты тут тщательно взаимно подтверждены. Но как быть, когда событие растянуто во времени или, несмотря на свою важность, не зафиксировано в существующих летописях? Вот конкретный пример. Любой интересующийся отечественной историей человек знает, что средневековый Новгород имел особое государственное устройство. Он не был княжеством, как Киев или Чернигов, хотя в нем и сохранялся княжеский стол. Власть в этом городе принадлежала местной аристократии — крупнейшим землевладельцам, боярам, создавшим республиканскую систему государственности. Однако в X и XI веках такая система в Новгороде еще не установилась. Когда же она возникла? Простое обращение к летописи не дает ответа, хотя факт перехода от монархии к республике — одно из самых значительных событий в истории Новгорода, да и всей Руси.

В нашей исторической литературе уже давно временем такого коренного преобразования считается 1136 год. Посмотрим, как сформировалось это представление и насколько оно доказано.

* * *

Главные аргументы, обосновавшие эту дату, содержатся в статье академика Бориса Дмитриевича Грекова, опубликованной в 1929 году и имеющей очень решительное заглавие: «Революция в Новгороде Великом в XII веке».

Б. Д. Греков обратил внимание на то, что уже древнейшие дошедшие до нас договоры Новгорода с приглашаемыми в него князьями (а такие договоры относятся к шестидесятым годам XIII века) содержат обязательное условие: «тебе, княже, ни твоей княгыни, ни твоим бояром, ни твоим слугам сел не держати, ни купити, ни даром приимати, и во всей волости Новгородьской». Совершенно очевидно, рассуждал исследователь, что такое запрещение владеть землями на территории Новгородского государства могло возникнуть именно в тот момент, когда власть князя и его аппарата была резко ограничена в пользу органов боярской республиканской государственности. Значит, чтобы установить время такого важнейшего государственного преобразования, надо выяснить, до каких пор князь оставался неограниченным распорядителем земельных владений в Новгороде.

Б. Д. Греков обратился к анализу древнейших дошедших до нас новгородских жалованных грамот на земли. В самой ранней из таких грамот первые же строки гласили: «Се аз Мьстислав Володимнрь сын, дьржа Русьску землю, в свое княжение повелел есмь сыну своему Всеволоду отдали Буице святому Георгиеви с Данию, и с вирами, и с продажами...», то есть со всеми получаемыми с этой территории доходами. Святой Георгий — знаменитый новгородский Юрьев монастырь, основанный в 1119 году; Буице — большая волость на юге Новгородской земли, поблизости от озера Селигер. Князь Мстислав Владимирович, сын Мономаха, до 1117 года княжил в Новгороде, а в 1125 году, после смерти отца, получил киевский престол и оставался на нем до своей смерти в 1132 году. Слова грамоты «дьржа Русьску землю» свидетельствуют, что документ составлен тогда, когда Мстислав был киевским князем. Его сын Всеволод занимал новгородский престол с 1117 года до своего изгнания новгородцами в 1136 году. Значит, грамота появилась между 1125 и 1132 годами. Высказывается предположение, что она составлена в 1130 году, когда Всеволод ездил к отцу в Киев. Значит, еще около 1130 года никаких ограничений в праве князей распоряжаться новгородскими землями не существовало. Киевский великий князь мог повелеть своему сыну, новгородскому князю, отдать любую территорию монастырю или частному лицу, а новгородский князь имел права и возможность выполнить такое распоряжение.

Следующий по времени документ, привлеченный Б. Д. Грековым, — жалованная грамота князя Изяслава Мстиславича (другого сына Мстислава Владимировича) новгородскому Пантелеймонову монастырю. Она начинается словами: «Се аз князь великыи Изяслав Мьстиславичъ, по благословению епискупа Нифонта, испрошав есми у Новгорода святому Пантелеймону землю село Витословицы и смерды и поля Ушьково и до Прости...» Судя по этой грамоте, князь уже не распоряжается новгородскими землями бесконтрольно. Для подарка требуется благословение новгородского епископа, получив же такое благословение, князь просит эти земли у Новгорода, то есть у новгородского веча.

К какому времени относится этот документ? Нифонт стал епископом 1 января 1131 года. Изяслав Мстиславич называет себя в грамоте великим князем — титул не новгородского, а киевского правителя. В Киеве Изяслав правил с 1146 по 1154 год (новгородским князем он никогда не был). К этому периоду традиционно и относили грамоту Изяслава Мстиславича Пантелеймонову монастырю.

Итак, в 1 130 году права князей в Новгороде еще не были ограничены, а около 1150 года они уже явно ущемлены. Именно между этими датами следует искать решительное событие, изменившее положение князей в Новгороде. Есть лишь один подходящий ряд летописных сообщений. В 1136 году новгородцы призвали псковичей и ладожан и «сдумаша, яко изгонити князя своего Всеволода». 28 мая его посадили под стражу во дворе епископа вместе с женой, детьми и тещей и около двух месяцев он был под арестом; каждый день вокруг епископского двора расставляли вооруженную стражу из 30 человек. 15 июля Всеволода изгнали из Новгорода, а на его место пригласили черниговского князя Святослава Ольговича.

Изгоняя Всеволода, новгородцы объявили его «вины»: он не блюдет смердов, он хотел быть князем в Переяславле в нарушение договора о пожизненном княжении в Новгороде, он после военного поражения бежал впереди отступающего войска, он был нетверд в политике: сначала выступал за черниговского князя Всеволода, а потом против него.

Здесь нет никаких сообщений о правах князя по отношению к землевладению. Однако восстание против Всеволода Мстиславича к 1136 году действительно было важнейшим политическим актом, затронувшим всю территорию Новгородской земли, коль скоро в нем участвует не только сам Новгород, но также Псков и Ладога. (Правда, после изгнания Всеволод стал псковским князем, что вызвало войну между Новгородом и Псковом, но смерть Всеволода в 1138 году сняла возникший было конфликт.)

Построение Б. Д. Грекова изящно и убедительно. Недаром оно было тогда безоговорочно принято наукой.

И всё же... Любой научный вывод требует многократной проверки на прочность. Некоторые противоречия обнаруживаются уже при повторном обращении к использованным для этого построения документам. Назову прежде всего бросающуюся в глаза несогласованность некоторых положений в договорах Новгорода с князьями. На всем протяжении второй половины XIII и по XV век, наряду с категорическим требованием к князьям не приобретать и не получать сел в новгородских волостях, те же договоры содержат обязательное положение: «А пожне, что твое и твоих мужь пошло, то твое и твоих мужь; а новгородьское Новугороду». Значит, вопреки явному запрету, в Новгородской земле существовали земельные владения князя и его мужей, на которые никаких прав Новгород не заявлял. Княжеские люди косили свои пожни и делали это на законном основании. Более того, хорошо известно, что несколько очень больших территорий в Новгородской земле на протяжении всего времени существования Новгородской республики целиком принадлежали князю как его домен. Эти области находились в районе Ловати и Селигера. К ним принадлежали Морева, Белила, Холмский погост...

Как разрешить такое противоречие? Говоря о запрещении князю и его окружению владеть селами в новгородских волостях, договорные грамоты указывают: «А се, княже, волости новгородьскыя: Волок со всеми волостьми, Торжок, Бежице, Городець, Палиць, Мелеча, Шипино, Егна, Заволочье, Тьре, Пермь, Печера, Югра, Вологда». Если волости этого списка нанести на карту, получится, что они занимают в Новгородской земле окраинное положение. Это не исконные новгородские владения, а приобретения, сделанные по мере расширения территории Новгородского государства. Именно в этих районах, далеких от столицы, княжеское проникновение было особенно опасным для республики. Князья могли отторгнуть их от Новгорода. Значит, ограничение прав князя на владение землей отнюдь не имело всеобщего характера. На основной, древней территории Новгорода таких ограничений не существовало.

Однако можно ли связать запрет на владение землей в «новгородских волостях» с событиями 1136 года? Оказывается, нет. В 1137 году пришедший на место изгнанного Всеволода Мстиславича новгородский князь Святослав Ольгович составил устав о церковной десятине. Десятая часть княжеских доходов за организацию суда в Новгородской земле передавалась епископу. Эти суммы были подсчитаны, и получать их епископ должен был с заволоцких земель, то есть с территории погостов, расположенных на Северной Двине, Пинеге и Сухоне. Именно сюда, судя по договорам XIII— XV веков, князю доступа не было: «Волок со всеми волостьми» открывает список запретных для него «новгородских волостей». Значит, спустя год после восстания 1136 года этого запрета еще не было. Заново обратимся к тем двум жалованным грамотам, которые в построении Б. Д. Грекова образовали хронологическую вилку вокруг 1136 года.

В 1929 году, когда Греков работал над своей статьей, историки располагали только одной, и то поздней, копией жалованной грамоты Изяслава Мстиславича. Все исследования XIX и первой половины XX века опирались на публикацию этого документа (позже утерянного), появившуюся в 1813 году. Однако в 1955 году москвич В. И. Корецкий, а в 1959 году новгородец А. И. Семенов обнаружили две другие копии жалованной грамоты Изяслава. Одна из них сделана в конце XVI века, а другая была переписана в рукописном реестре грамот Юрьева монастыря в 1746 году. Обе вновь найденные копии содержат одинаковый текст, причем более полный, чем текст публикации 1813 года, который только и был известен Б. Д. Грекову. Там, к сожалению, отсутствовали некоторые фразы, в том числе и такая: «И устроил святому Пантелемону монастырь и посадил есми в нем игумена Аркадия».

Эта фраза придает совершенно особый характер грамоте князя Изяслава. Оказывается, перед нами не только жалованная, но и учредительная грамота. Земли, испрошенные князем у Новгорода, были пожалованы Пантелеймонову монастырю в момент его учреждения. Желание князя Изяслава основать монастырь именно в честь святого Пантелеймона понятно, ведь сам был крещен Пантелеймоном (в те времена одно имя давалось ребенку при рождении, а другое — во время крещения).

Читатель вправе спросить: ну а какое же значение имеет то обстоятельство, что грамота Изяслава учредительная? В летописи монастырь впервые упомянут в начале XIII века как уже существующий. Что же касается игумена Аркадия, то о нем впервые говорится под 1153 годом, когда он основывает собственный Успенский монастырь; в 1156 году, после смерти Нифонта, новгородцы выбрали Аркадия епископом. Из всего этого можно извлечь только один вывод — если грамота относится к 1146–1155 годам, значит, и Пантелеймонов монастырь был основан в эти годы; поскольку же в 1153 году Аркадий был игуменом другого монастыря, значит, грамота появилась не позже этого года.

Казалось бы, всё.

И вот перед нами еще один документ, тоже ныне утраченный, но изданный в 1813 году, по позднему списку, вместе с грамотой Изяслава. Это жалованная грамота Юрьеву монастырю.

«Се аз князь великыи Всеволод дал есми святому Георгию рель от Волхова по крьст, по ручью в Мячино, и велел есми учинить межу промежь Юрьевым монастырем и Пантелеевым монастырем: по излогу ввьрх Мячином на Горки, да в болото Дрянь к Рускому пути, от пути на Горки, да в Прость. А кто сие мое слово переставить, ино судить ему бог и святый мученик Георгии в сем веце и в будущем».

Заметили ли вы сокрушительное противоречие, возникающее из знакомства с текстом этого документа?! Только что мы пришли к выводу, что Пантелеймонов монастырь основан в середине XII века, между 1146 и 1153 годами. Но ведь нам с вами уже хорошо известно, что Всеволод Мстиславич княжил в Новгороде с 1117 до 1136 года. Значит, Пантелеймонов монастырь существовал до 1136 года? Но, может быть, автором жалованной грамоты Юрьеву монастырю был не Всеволод Мстиславич, а какой-то другой новгородский князь с таким именем? Или в документе речь идет о каком-то ином Пантелеймоновом монастыре?

Оба последних предположения снимаются, когда мы прочтем в грамоте Изяслава описание границы между Пантелеймоновым и Юрьевым монастырем: «А завод той земли: от Юрьевской орамицы Простью вверх, и с Прости возле Ушковскую орамицу по верхней стороне да направо в лог, логом по верховью Мячина и Мячином вниз по вешную воду и Добрыне улицы к Образу святому; и от Добрыне улицы Мячином вверх подле рель да налево в Великий ручей, ручьем вверх подле княжую рель до Юрьевского межника, что крест стоит под межником, от Юрьевского межника логом подле Юрьевскую рель да подле Юрьевскую орамицу логом да по конец логу промежь орамицы Юрьевской и Ушкова поля да в Прость». В обоих документах речь идет об одной и той же границе между двумя соседними монастырями: ее ориентиры — Мячино, крест, речка Прость — повторяются в обеих грамотах; грамота Изяслава уже учитывает отраженное в грамоте Всеволода пожалование Юрьеву монастырю рели (пойменного луга на берегу Волхова) — Всеволод передал Юрьеву монастырю рель от монастырских стен до «креста», а в грамоте Изяслава этот «крест» уже обозначает границу юрьевских владений. Более того, еще два княживших в Новгороде Всеволода действовали в конце первой четверти XIII века, других Всеволодов на новгородском столе не бывало.

Разрешить это противоречие возможно только одним способом — признав, что обе грамоты (и Всеволодова Юрьеву монастырю, и Изяславова Пантелеймонову монастырю) были выданы одновременно, в момент учреждения Пантелеймонова монастыря, когда потребовалось точно обозначить границы между владениями двух соседних монастырей. Если это так, то и оба эти пожалования, и учреждение Изяславом Пантелеймонова монастыря относятся ко времени ранее 1136 года.

Возможно ли уточнить эту дату? Думаю, что возможно. В момент учреждения Пантелеймонова монастыря Изяслав должен был находиться в Новгороде: ведь он просит благословения у новгородского епископа, а затем обращается к новгородскому вечу. При жизни Всеволода Мстиславича его брат Изяслав несколько раз бывал в Новгороде. В 1130 году он вместе с Всеволодом участвовал в походе на чудь, но этот победоносный поход произошел в начале года, когда новгородским епископом был еще не Нифонт, а Иван Попьян. В 1133 году Изяслав послан в Новгород киевским князем Ярополком «к братьи» для нового похода против чуди. Наконец, в 1134 году Всеволод Мстиславич ходил с новгородцами войной на Суздаль, «хотя брата своего посадити Суждали». К 11ЗЗ или 1134 году мы и должны относить обе жалованные грамоты.

А как быть с тем, что Изяслав титулуется «великим князем»? Ведь в это время он еще им не был. Вернемся к грамоте Всеволода Юрьеву монастырю. Всеволод никогда не княжил в Киеве, и тем не менее его грамота начинается словами «Се аз князь великый Всеволод». В тем же тут дело? А дело в том, что оба документа дошли до современных исследователей не в оригиналах, а в позднейших копиях, сделанных тогда, когда (начиная с XIII века) на новгородский стол приглашались только великие князья и само пребывание князя в Новгороде сделалось неотделимым от этого высокого титула. Копиист по своему разумению исправил титул, не мысля иного обозначения для новгородского князя.

Итак, обе грамоты не разделены временем, они не образуют никакой хронологической вилки и датируются 1133—1134 годами... Как же в таком случае понимать принципиальную разницу между ними? Ведь факт остается фактом: в одном документе князь предстает перед нами полновластным распорядителем земли, не ограниченным в своих действиях вечевыми решениями, а в другом князь вынужден обращаться к вечу, желая совершить земельное пожалование. Думается, что ответить на этот вопрос не так уж трудно. Всеволод передает монастырю земли из своих домениальных владений. Судя по грамоте Изяслава, ему лично принадлежала большая рель, называемая княжой, и часть именно этого луга была пожалована Юрьеву монастырю, а другая так и осталась в распоряжении новгородского князя. То же — при пожаловании Юрьеву монастырю территории Буице: она непосредственно примыкает к Велиле. остававшейся на всем протяжении существования Новгородской боярской республики собственностью князей.

Изяслав оказался в ином положении. Он ведь не был новгородским князем и не владел в Новгороде какими бы то ни было землями. Задумав основать монастырь в честь своего небесного патрона, он мог бы выпросить землю у своего брата из состава его домениальных владений, но мог попросить землю и у Новгорода, и предпочел последнее.

Значит, еще до восстания 1136 года в Новгороде отнюдь не существовало нераздельной собственности князя на все новгородские земли. Он владел только вотчиной, полученной когда-то от Новгорода в полную собственность, но остальными землями (а они составляли главный массив новгородских владений) распоряжался высший орган боярской государственности — вече. Следовательно, и до 1136 года боярство обладало важными позициями в системе новгородской государственности, которая уже тогда имела важнейшие особенности, отличающие Новгород от таких центров княжеской власти, как Киев, Чернигов или Переяславль.

В самом деле, посадничество возникает еще в конце XI века, за десятилетия до событий 1136 года. На протяжении XI века новгородцы не один раз осуществляют право своей вольности в князьях, изгоняя неугодных им князей.

Начавшись задолго до 1136 года, процесс республиканских завоеваний не прекращается на этой дате. Запрет князьям на владение землями в «новгородских волостях» утвердился не в 1136 году, а в более позднее время. И только в конце XII века на смену княжескому тысяцкому в Новгороде начинают избирать на вече своего «новгородского» тысяцкого.

Преобразование монархии в республику не было в Новгороде результатом единовременного акта. Республика бояр рождалась постепенно, в муках длительной антикняжеской борьбы и последовательных завоеваний, на протяжении долгого периода государственного творчества. Какую же роль в этом творчестве сыграл 1136 год?

В поисках ответа на этот вопрос стоит коснуться еще одной немаловажной проблемы. А зачем Новгороду вообще нужно было сохранять пост князя, если та борьба, о которой здесь идет речь, завершилась торжеством республиканских порядков?

Обычно на такой вопрос отвечают самым простым рассуждением. По-видимому, роль князя в республиканском Новгороде определялась потребностью в квалифицированном руководителе войска. При этом чаще всего вспоминают новгородского князя Александра Невского или другого новгородского князя, Мстислава Удалого, значение которых как выдающихся военачальников прекрасно подтверждает этот разъясняющий дело тезис.

Рис. Границы земель, пожалованных Пантелеймонову монастырю грамотой Изяслава Мстиславича.

Ну а как быть с таким летописным сообщением: в 1205 году суздальский князь Всеволод Большое Гнездо обратился к новгородцам со словами: «в земли вашей рать ходить, а князь вашь, сын мой Святослав, мал; а даю вы сын свой старейший Костянтин». Действительно, Святославу Всеволодовичу в 1205 году было девять лет, а получил он новгородский стол в три года от роду. И это не исключение. Князья-младенцы не раз приглашались на новгородское княжение. А во главе новгородских войск часто становились посадники, тысяцкие или же иные воеводы из новгородцев, а отнюдь не князья. Значит, в действительности сохранение княжеского поста в системе республиканской государственности диктовалось иными причинами. Главную из них легко обнаружить.

Приглашали князей всегда из тех княжеств, которые в данный момент пользовались наиболее значительным влиянием на Руси. Иными словами, сохранение княжения диктовалось непреходящей потребностью в политическом союзе с самыми сильными русскими землями. Такой союз увеличивал мощь самого Новгорода, но он был необходим и другим русским княжествам, так как Новгород на протяжении столетий оставался главным щитом Руси на ее северо-западе против иноземной агрессии. Но государственный пост этот не был чисто символическим. Обладание им сопряжено с руководством определенной сферой государственной власти, и положение князя в Новгороде невозможно выяснить, не определив, какие дела входили в его компетенцию.

Обращение к договорам Новгорода с князьями эту сферу княжеской власти определяет как судебную, но поставленную под контроль главы республиканского правительства — посадника: «А бес посадника ти, княже, суда не судити, ни волостии раздавати, ни грамот даяти. А без вины мужа волости не лишити ти». Значит, князь имел право суда, раздачи вотчин и лишения вотчин в случае вины вотчинника. Осуществляя все эти действия вместе с посадником, князь является паритетным участником так называемого сместного (смешанного) суда посадника и князя, но в сместном суде ему принадлежит право получения судебной пошлины и скрепления судебных решений своей печатью. Когда в начале XV века новгородцы лишили князя этого права и стали к документам привешивать печати посадника и тысяцкого, то московские князья дважды — после военных побед над Новгородом в 1456 и 1471 годах — настоятельно требовали: «А печати быти князей великих»!

Когда же возник сместной суд, с образованием которого были четко ограничены пределы княжеской власти в Новгороде, а сам князь стал чиновником республиканского государства с определенной сферой деятельности, которая к тому же была поставлена под республиканский контроль? Наилучший ответ на этот вопрос способны дать те самые печати, которые отражают деятельность князя в сместном суде. Княжеские печати средневекового Новгорода хорошо известны. Они изготовлялись главным образом из свинца и поэтому хорошо сохранились, хотя скрепленные ими некогда документы давно истреблены временем. На месте, где в древности находился архив новгородских князей, к настоящему времени обнаружено свыше восьмисот княжеских печатей и примерно столько же печатей других государственных институтов Новгорода. При их изучении выяснилось весьма замечательное обстоятельство. Оказалось, что во времена Всеволода Мстиславича, то есть между 1117 и 1136 годами, при новгородских официальных документах наряду с княжеской печатью широко употреблялись печати хорошо известных по летописи новгородских посадников. После же 1136 года и примерно до конца XIII века в этих материалах безраздельно господствует княжеская печать. Именно к периоду с 1 136 года до конца XIII века относится подавляющее большинство известных сейчас печатей новгородских князей.

Это значит, что известная по договорам шестидесятых годов XIII века сфера княжеской деятельности, связанная с участием князя в сместном суде, определилась именно в 1136 году в результате уже известного нам восстания новгородцев. И этот год, в самом деле, является этапным годом в длинной цепи тех преобразований, которые сформировали Новгородскую боярскую республику. До 1136 года и посадники, и князь обладали равным правом суда и были независимы друг от друга в этой деятельности. Победа восстания навсегда поставила князя под республиканский контроль.

И тем не менее, зная теперь все обстоятельства, возникшие из критики существующих источников, вряд ли мы имеем право говорить, что Новгородская республика образовалась именно 28 мая или 15 июля 1136 года. У нее нет года рождения, она рождалась многие десятки лет.

* Мы продолжаем публиковать серию статей о днях русской истории, о том, как ученые открывают ход событий далекого прошлого (см. номера 3 и 4 этого года).