На обочине
Дана Ида1
Страсть – пульсация жизненного тока: мерная и едва ощутимая, пока не ударит в голову или не прекратится вовсе.
Саша чувствовала себя обесточенной и замерзшей, хотя майское солнце грело ее оголенные плечи и каменный парапет фонтана, на котором девушка устроилась со стаканчиком кофе и блокнотом для набросков. Идеи не шли.
Зато вокруг кипела воскресная жизнь итальянцев и приезжих. Торговцы под зонтиками громко кричали, зазывая на жареные орехи и сахарную вату. Дети плескались в фонтане, босиком и с подвернутыми штанами. Шумно воркуя, голуби взмывали и тут же опускались обратно на мощеную площадь. Ветвистые кроны с нежными светло-зелеными листьями скрывали из виду улицы Милана.
По дороге на работу в бутик одежды Саша часто проходила мимо площади и была благодарна, что решила выбраться сюда сегодня. Все-таки лучше, чем проводить выходной в одиночестве съемной квартиры с окнами на север и коробками полуразобранных вещей. Здесь она не одна.
Но мысли не оставляли и среди общего веселья, от которого Саша поневоле дистанцировалась вглубь себя. С необъяснимо болезненным удовольствием оглядывалась на месяцы, прожитые в Италии. Она ехала сюда с большими надеждами и открытым сердцем. Как могла старалась для новых отношений, трудовой и творческой реализации.
Ей выпадали дни вдохновляющей работы и часы душевного подъема; минуты телесного удовольствия и даже секунды экстаза. Ей довелось испытать полную жизнь, о какой и не мечтала, сидя в мастерской родного Петербурга, заваленной лекалами и рулонами тканей. А теперь она осталась ни с чем. Чистый лист бумаги в руках и страх, что ничего нового уже не будет создано.
Вдруг кто-то призывно закричал, заставив девушку вздрогнуть. Прямо перед фонтаном появилось семеро людей в театральных костюмах и с гримированными лицами. Один – бородач в фетровой шляпе и синих шароварах – устроился прямо на земле. Достал из-за спины то ли мандолину, то ли лютню. Чехол оставил открытым на земле. Сыграл на пробу пару аккордов.
Вперед вышла невысокая девушка чуть моложе Саши, лет двадцати пяти. В отличие от труппы, ее лицо осталось нетронутым тяжелым гримом. В ушах болтались серьги-кольца, по плечам струились длинные африканские косички. Зеленые раскосые глаза блестели на правильном овальном лице. Широкие бедра и плечи, узкая талия. Укороченный топ, открывающий загорелый живот. Свободные джинсовые шорты на кожаном ремне, истоптанные красные кеды.
– Buon divertimento! – сильным низким голосом крикнула она, пожелав приятного просмотра.
Выбравшись из фонтана, детвора тут же потеснила Сашу на парапете. Гуляющая толпа образовала плотный полукруг. Начался уличный спектакль, который здесь называли commediadell'arte, комедия масок.
2
На час площадь преобразилась в поле боя, где по заслугам досталось каждому герою. Прекрасная и недоступная Беатриче наказала себя страстью к приезжему ловеласу. Тот сочинял любовные серенады на пару с плутоватым слугой – а затем, меняя лишь имя послания, рассылал знатным и богатым «дамам сердца», карикатурно тоскующим по высокой любви.
Когда же имена оказались перепутаны, и корыстный обман раскрылся, растоптанная гордость Беатриче открыла ей главную мудрость любви: верь не чужим словам, а собственным инстинктам.
Публика смеялась и аплодировала. Саша тоже, хотя некоторые шутки не понимала из-за языкового барьера. Ежедневные занятия по учебникам и практика на рабочем месте помогли адаптироваться к будням. Но для освоения тайных нот мелодии языка по-прежнему не хватало глубокого живого общения.
Это не помешало насладиться силой актерской игры, пронизанной и заряженной токами страсти. Девушка зачарованно следила за грациозной пластикой, утрированными интонациями и редкими акробатическими трюками, которые казались особенно трудными из-за неудобных костюмов, слишком тяжелых и душных для игры.
Саша и не заметила как принялась делать эскизы в блокноте. Идеи сами просились на бумагу. Свободный крой, не связывающий движений. Натуральные ткани, чтобы испарялась влага, а тело дышало. Цвета и фасоны, которые говорили бы не менее красноречиво, чем речи и жесты героев. Отдавшись творческому процессу, в волнении девушка совсем забыла, что уже не модельер, а только продавец-консультант.
3
Перед глазами мелькнули красные кеды, заставив Сашу оторваться от работы. Протягивая шляпу музыканта, девушка с косичками (которая только что играла высокомерную и неприступную Беатриче) собирала пожертвования, обходя зрителей. Саша достала из кармана джинсов несколько мятых купюр, прихваченных на обед.
– Ты даже не смотрела толком! – возмутилась актриса на ходу и, сделав круг, вернулась и нависла над Сашей. – Что у тебя там? Покажи.
Саше мгновенно стало горячо. Покраснев до корней волос, она прижала блокнот к груди. Сердце колотилось. Настырная незнакомка и не думала уходить. Казалось, неловкая пауза длится вечность. На выручку пришел бородатый музыкант в шароварах.
– Не сердись, – посоветовал он Саше и присел рядом; похлопав по карманам, выудил пачку сигарет. – Мики хлебом не корми, дай безраздельное внимание.
– Что есть, то есть… – созналась она и села с другой стороны, так что Саша оказалась между. – Не то стала бы выкладываться за мелочь, да еще с таким напарником как ты? Кстати, я – Моника. А эта заноза в заднице – мой брат Марк.
За время их маленькой стычки Саша не раскрыла рта, но и не ушла. Музыкант затягивался сигаретой. Моника откинулась на локти, окунула пальцы в сверкающую воду фонтана и коснулась лба с блаженным видом, выдохнув протяжно и шумно.
– Ты чего такая грустная? – глядя на Сашу сквозь прищуренные веки, спросила она, все еще полулежа на горячем каменном парапете.
– Долгая история.
– У меня весь день свободен. Пообедаем где-нибудь, заодно расскажешь?
Марк тихонько присвистнул и встал. Стряхнул пепел с окурка и жадно затянулся у самого фильтра, шипя и обжигая сухие губы. Выдохнув последнее облачко гари, качнул головой:
– Мики, ты это не серьезно.
– Напротив. Если я увлекаюсь, это исключительно серьезно. Веди свой балаган на кормежку и водопой. Буду поздно.
– Доиграешься, уедем без тебя. Семеро одного не ждут.
Саша знала, что разумнее всего тоже встать и уйти. Желательно в противоположную сторону от той, куда направился теперь музыкант и его труппа. Уж точно подальше от фонтана, девушки и брызжущих во все стороны искр.
Как ни хотелось избежать новой непрошеной драмы, чутье подсказывало: вместе с разумными решениями из жизни ушла жизнь. А голод до контакта не утолить на безопасной дистанции.
– Только забегу домой, если не против, – тихо отозвалась Саша, едва глядя в сторону Моники. – Обеденные деньги ушли на созерцание прекрасного.
4
Впервые в жизни Саша подпускала к себе так сразу и так близко. Попросить незнакомку подождать в дверях показалось неуместным, да и Моника не слишком церемонилась. Расшнуровала кеды и вошла в квартиру, с нескрываемым любопытством оглядывая каждый уголок.
И конечно, остановилась у напольной стойки для одежды, где висели призраки прошлого. Наряды, забракованные работодательницей и не вошедшие в коллекцию «Саши Кремер»; старые заготовки для театральных костюмов; вещи для души, никем прежде не видимые. Вот они, следы короткой неудавшейся карьеры и затянувшегося творческого затишья.
Незнакомка медленно водила по ним длинными пальцами, удивленно приоткрыв рот. Саша замерла в нескольких шагах позади. Сердце снова бешено колотилось, словно касались ее саму.
Достав бежевое льняное платье, Моника стала разглядывать его, держа на вытянутых руках. V-образный вырез открывал ключицы и декольте, стянутое кожаной шнуровкой. Точно такая же красовалась на вызывающем разрезе у бедра.
– Чертовски сексуально! Часто такие носишь?
– Только шью, – поправила Саша со вздохом. – Раньше шила.
– Я сразу в тебе что-то такое приметила, искру безумия. Хотя вообще ты выглядишь нормальной… Без обид.
Невольно Саша бросила взгляд на зеркало. В отражении встретили потухшие глаза и заостренные черты светловолосой девушки в свободной блузке, с обгоревшими на солнце плечами и блокнотом в руках.
Обычно собственная внешность мало интересовала Сашу, равно как и повседневная одежда, которая лежала скомканной в коробках – в отличие от развешанных отпаренных костюмов. Пусть творчество и ушло на задний план в череде жизненных перемен, оно по-прежнему занимало очень важное место.
– Можно примерить? – прервала молчание актриса: едва получив кивок, стала раздеваться прямо где стояла.
– Пойду поставлю чайник, – смущенно отвернулась Саша, хотя перед ней ежедневно переодевались десятки покупательниц. – Или кофе?
– А можно вина, если найдется?
Этому Саша совсем не удивилась. В Италии бокальчик за обедом и еще один за ужином предпочитали чаще, чем чай. А тут как раз пылилась бутылка красного сухого, подаренная одной из постоянных клиенток по случаю новоселья.
Пройдя на кухню, Саша разогрела в микроволновке вчерашний киш с лососем и моцареллой. Достала два бокала и вино. Вкрутила штопор в пробку, изо всех сил потянула и с хлопком открыла бутылку. Себе налила минералки. Вышла Моника и пропела, кривляясь и пританцовывая:
– В таком я бы и Рим покорила на раз-два!
Саша окинула ее взглядом профессионала. На груди и в плечах сидит отлично, цвет отлично подчеркивает загар – и все же дело не в платье.
В этой незнакомке искрил и пульсировал ток жизненной силы и страсти, который делал столь привлекательной. Аж дрожь пробирала. Саша приняла незнакомое чувство за зависть: желание обладать тем, чего так не хватало. Хоть ненадолго, чтобы снова почувствовать себя живой.
– Для этого тебе не надо наряжаться, – одними губами возразила Саша и протянула бокал. – За знакомство?
5
За поздним обедом Моника рассказала о себе: как живет с одним рюкзаком вещей и пожитков, гастролируя в битком набитом трейлере по всей Италии. Неаполь, Венеция, Рим и бесчисленное множество городков, где никогда не задерживается и куда редко возвращается. Ни друзей, ни хобби, ни стабильного заработка.
– Как бы я мечтала попробовать что-то другое… – допивая третий бокал, жаловалась актриса. – Хорошо тебе. Хотела бы и я просыпаться в мягкой постеле. Готовить завтрак на плите. Приходить с выступлений и принимать горячую ванну. Когда есть, это совсем не ценится.
– Ты живешь удивительно яркой жизнью. Ты никогда не одна. Ты чувствуешь. А я могу только собирать страсть по крупицам и выражать в творчестве. Да и этого уже не могу.
Моника задумчиво нахмурилась, провела языком по зубам и сглотнула. Отодвинув стул, подошла сзади и положила горячие руки на голые плечи Саши.
– Расслабься. Ты вся напряжена, – велела Моника спокойно и твердо. – Ничего плохого не случится.
Тут только Саша осознала, как давно ее не касались чужие руки. Последние отношения мелькнули короткой вспышкой. Нет, то было совсем другое: там – еще более одиноко, чем одной.
Замершее дыхание просилось наружу. Хотя пила только минералку, чудилось, будто пьяна и бредит. Слишком уж заманчивым и непонятным казалось происходящее. Слишком за рамками привычной жизни и опыта. Слишком из ниоткуда и в никуда. Намного легче и привычнее находиться на обочине своей жизни, чем в ее центре.
– Что-то мы засиделись, – повела плечами Саша, к изумлению своему заметив, что небо за окном стало бледно-голубым и румяно-розовым от заката. День пролетел.
– Поняла, ухожу.
С полминуты Саша не двигалась, прислушиваясь к себе и шороху в коридоре. Сейчас Моника уйдет. Этого дня словно и не бывало. От одной мысли стало тоскливо и больно. Быстро вскочив, Саша подняла с полу оставленное платье и сунула в попавшийся под руку пакет. Выбежала в коридор, где Моника шнуровала кеды, очень медленно: то ли от выпитого, то ли пытаясь тянуть время.
– Держи, – протянув пакет, Саша сняла с крючка ключи от мопеда, на котором каталась всего пару раз со дня покупки. Старательно храбрясь, тряхнула ими в воздухе. – Тебя подвезти?
6
Ехать оказалось недалеко. Тем не менее, полчаса по оживленным дорогам вечернего мегаполиса вымотали Сашу до тремора. Одно дело заехать в магазин тканей за углом. Совсем другое, когда за спиной кто-то. «Кто-то...» – продолжить мысль дальше пока не получалось.
Наконец, показалась полупустая стоянка для трейлеров. В одном из них горел огонек. Скоро стал виден и силуэт в бесформенных шароварах, горящая искра в зубах. Узнав уличного музыканта, Саша обрадовалась и огорчилась одновременно. И слишком резко зажала тормоз, чуть не кувыркнувшись вместе с мопедом.
Больно вцепившись в торс, на секунду-другую Моника задержала в объятии перепуганную Сашу. Затем слезла с заднего сиденья и театрально кинулась брату на шею.
– Ей пить нельзя, она становится невозможной, – отмахнулся Марк, обращаясь к Саше. – Готов поспорить, весь вечер плакалась, как я таскаю ее по городам.
– И кормишь консервами. Меня от них пучит, – проворчала сестра, устало плюхнувшись на подножку.
– Вот только черта с два Мики признается, что не выносит скуки. Просто не может усидеть на месте. Ну, не ее это. Она уже рассказывала, как влюбляла в себя мужчин, висела у бедняг на шее, а потом звонила мне и сбегала обратно в труппу?
Его слова кольнули. Саша завела мотор и собралась было пожелать доброй ночи, наполовину жалея о знакомстве и спеша оставить его позади. Тут вмешалась Моника:
– Ведешь себя как свинья. Между прочим, Саша видит насквозь нашу вонючую труппу. Все утро делала эскизы, чтобы облегчить нам жизнь.
– Это еще зачем? – кинув жеваный окурок на землю, Марк растоптал догорающую искру и махнул на ветхий трейлер. – Как видишь, нам эти дела не по карману.
Набрав полные легкие воздуха, Саша дала себе паузу. Она верила Монике, ее желанию укорениться где-нибудь хоть ненадолго. Обрести связи и почву под ногами. Что если этот шанс – во власти Саши и в ее руках?
Чутье подсказывало: ее тянет рискнуть не только ради новой знакомой. В причастности к жизни бродячих актеров было нечто, что заставляло сердце биться. Этого вполне достаточно. Пока.
– Разве ты играешь на лютне ради одних только денег? – с вызовом бросила Саша, отыскав черные глаза музыканта в темноте. – Я модельер. Это мое призвание.
Предыдущие приключения Саши Кремер: