На новом месте

Назад к оглавлению

< На запах беды ------

Что-то необычное происходит во внешнем мире. Что-то меняется, движется. Вместе с тем движутся и творюшки, активно реагируют на тряску. Нас куда-то несут, без сомнений.

Впервые за долгое время.

Внешний мир наполняется магией звука. Мы научились находить живых за пределами их плоскости, скользить мимо их энергетических тел, выхватывать скудные облачка тепла и мыслей. Как странно вновь ощущать их так близко, физически рядом с нашим обиталищем. Творюшки обеспокоенно смотрят наверх, в расщелину без света. Ждут, когда снова простучат конские копыта, вернётся мелодия лютни, и весёлый смех прольётся к нам.

— Фух, ну и вылазка, — неподалёку раздаётся голос. Тараторит, задыхается. — Вроде хвоста не было, да? Странно как.

— Что? — уточняет другой, совсем юношеский, с придыханием.

Вот почему человеческие тела так слабы. Стоит лишь немного прижать их плоть, как всё начинает рваться и ломаться.

— Что, что, — огрызается второй, отдаляясь, — а ты сам подумай. Мы просто вошли и вышли? И ни одного часового? Ни одной сратой тени, которая бы сейчас шла по следу? Не чисто это дело. Больше мы туда не пойдём, понял? Свяжись с этими Иксами и отдай, что нашёл.

Чистый голос выдаёт его страх. Тянусь узнать, кто он и что он. Открытый, как куколка без платья, ментал отзывается облаками образов: кулаки, разбитые в кровь о ненавистное лицо задиры из школы магии; такие же разбитые костяшки и следы крови на стене в его комнате, и рядом — порванный лист-извещение об отчислении; утопленный в золотистом виски гнев, пьянящее чувство ничтожности, и одинаковые ночные улицы, с презрением закрывающие свои двери и окна. Облака прожигают чёрные пятна, подобные сигарным ожогам, оставленным в столешнице. Ещё один отказ. Ещё одно унижение. За всей этой болью скрывается алое облако-гордыня, не дающее развалиться всей его личности. Этот человек научился не делать больше, чем требовалось, а лучше — меньше, получая максимальную выгоду.

Жадный жалкий ублюдок. Сложно тут подобрать иную человеческую характеристику, и это именно тот, кто никак не решает моих проблем. Стягиваю свои жгуты-внимание назад, подальше от этого даром прожигающего свой потенциал существа.

— Что нашёл? — непонимающий голос совсем рядом.

Стало быть, это он и украл книгу, вынес из того проклятого места. Нас похитили. Какая приятная возможность!

Приятная?.. Так бы описали люди. Пожалуй; то воодушевление, призрачная надежда на изменение к лучшему и как урчат творюшки — всё разом действительно можно называть чем-то приятным.

Да, нам это нравится. Это хорошо.

— А что у тебя в сумке, то и нашёл.

— Ты же тоже в итоге что-то умыкнул, вот тем и занимайся, а в мои дела дальше не лезь.

Торопливые шаги, стук металла о дерево, цокот каблуков по металлу, если бы, конечно, я знал, как это звучит, но представить не сложно — со слов Кукольника, по памяти книгочея, из отражений шумов между слоями живых и мёртвых. А после: грохот, шорох тканей, бурчание. И женский голос, почти ласковый, но тон осуждающий:

— Зря ты с ним так. Он всё же помог тебе.

Не сразу, но голос парня шёпотом поясняет:

— Если это то, что ищут Тень с инквизитором… — шуршание, возня, свежее дуновение ветра по обложке. — Или другое, что может их заинтересовать… лучше ребятам ничего об этом и не знать.

— Что собираешься делать?

О ком он говорит? Пытаюсь понять, но ощущаю только его, девушку и того жадного мужчину, что был с парнем. Кто же эти «ребята»? 

— Перепакую, уберу в коробку, а в следующий раз, как выйдем в город, передам Иксам.

— Не нравится она мне.

— Почему ты про него говоришь «она»?

— О, — женский голос заливается звонким смехом,  — а ты не понял?

— Не понял чего именно? — раздражается молодой. Голос то ближе, то дальше, и шаги — он ходит вокруг, нервничает.

— Какой же ты порой наивный, Гек. Этим ты мне и нравишься, знаешь.

На время всё стихает. Их нет рядом — никого. Интересно, куда книга попала. Где лежит, откуда идёт сквозняк. Ещё рано выглядывать наружу, скользя между двух миров. Всё же, близко друг к другу находились двое магов и ведьма. Нам нужен гений и мастер, а не сражение.

Издалека доносятся мужские голоса. Теперь я слышу «их» — двух живых людей, но чувствую только одного. Второй, похоже, совсем обыкновенный человек, без единой капли дара. Не перестаю удивляться тому, как люди без силы живут. Что ими движет? Что заставляет их просыпаться и что-то делать?

Сила — величайший дар человечеству, искра, способная воплотить в жизнь их фантазии. Искра, без которой и мои твори никогда не оживут в реальном мире.

А люди неправильные, искажённые без дара — и всю жизнь без силы проживают.

Бездушные…

Что-то ещё скрипит, совсем близко, как отодвинутый стул, шуршание одежды, и такая возня, с какой Кукольник укладывался спать. 

— …и даже не заглянешь внутрь? — спрашивает женский голос.

Приятный. Как часто это слово возникает в последнее время? Она могла бы петь песни в лесу, по весне пробуждая деревья.

— Нет.

— Гек… — она ласково воркует. — Ты проделал большую и опасную работу и заслуживаешь знать, что ты взял. Что может случиться плохого, если ты откроешь книгу?

— Эта книга, — чувствую, как его пальцы снова обхватывают обложку, а после отпускают, — фонит так, будто людей сожрала.

Чего нельзя сказать о молодом. Увы, его нежная кожа не глотнула ни капли чужой крови, не отобрала ни единой достойной жизни.

Ощущаю ещё одно касание. Таких пальцев мне ещё не приходилось испытывать на себе. Они помнят, как разрывали тела и освобождали души, но не так, как это делаю я, или делал Кукольник. Совсем иное, это создание.

— Не книги убивают, Гек, а люди, — она отняла от меня руку. — И потом, ты не ведаешь, а та ли эта вещь?

Тяжестью опускается их молчание. Кажется, даже страницы прижимаются одна к другой. Шумно вздохнув, молодой сдаётся.

— Ладно. Ты права. Я же не могу притащить Иксам невесть что? Вдруг это просто очередной сборник стихов Буй Суня?

Должно быть, это люди называют шуткой, раз он смеётся на свои же слова. Подхватывает книгу, уносит во что-то мягкое. Листает страницы, не подряд, осторожно подхватывает за уголок и поднимает их массами. С опаской касается рисунков. С такой… нежностью? На какую способен только тот, кто и сам рисует, с каким трудом даются формы…

Книгу резко захлопывают.

Отодвигают.

Что-то его испугало. Что-то в книге, некая часть нас, меня, испугала его.

— Попробуй заснуть, — шепчет ему, успокаивает, ведьма. — Утро вечера мудренее.

Да, сон — лучшее, что вы сейчас можете сделать.

Парень заснул почти сразу. Богу древесных созданий достаточно лишь пожелать, как творюшки вокруг замерли в чудных позах, позволяя тишине заполнить собой всё пространство книжной темницы. То ли человек сильно устал, то ли оказался не настолько дальновидным, каким хотел казаться, но книга ощущалась очень близко к нему. Богу не пришлось даже особых усилий прикладывать, чтобы частичкой сознания перетечь из своей обители во сны человека.

А снилось ему пережитое за день, расплеталось в последние месяцы рутинной жизни, прорастало в годы жизни. Парень бродил по городам, перетекающим друг в друга, и упорно избегал зовущей его в переулки тьмы. Покупал продукты и воровал мелочь из карманов, но никак не хотел зайти в тёмные двери, обещавшие лёгкую наживу. Будто чувствуя, что к нему подступалось нечто, сворачивал в другую от того сторону.

В какой-то момент сущности из книги это надоело, и он нырнул глубже в сознание человека. Копнул туда, в самую тьму. В расселину его души. Город вокруг развалился, обнажив голую плоть. Розовая масса коконом обрастала вокруг, ловя парня в клетку.

Сущность приняла человеческий облик. Такой, чтоб этот юноша смог его воспринимать. Но видящий сны ужаснулся, закрыл лицо руками и бросился в другую сторону, туда, где ещё кокон из нежной розовой плоти не сросся.

Тогда бог древесных созданий отступил из хрупкого сна юноши. Он понял — здесь ему не с чем работать. Страх этого человека настолько велик и так глубоко въелся в его душу, расколол ту на кусочки, что напрямую к нему нет смысла стучаться.

Да и зачем? Он совсем не похож на того, кто способен воплотить мои замыслы в жизнь, не похож на достойного знаний человека.

Разочарование.

Девушка рядом с ним, впрочем, тоже. Я вижу это в её сути — ведьма, из тех, кто дотрагивался к самой природе вещей. Вижу её прошлое, когда ещё совсем юная она поняла, приняла то, что на её плечах лежит ноша — сохранение баланса. Она заботилась о природе в деревне, о здоровье и благополучии живого и о том, чтобы умершее вовремя возвращалось в цикл.

А теперь она питалась тем, что оставалось от умерших.

Она сама не сможет воплотить мои идеи. Но у неё есть одна полезная мне особенность и, возможно, она найдёт мне мастера.

Возможно.

Это стоит того, чтобы попытаться.