На Рассвете: часть 2

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: рассказ имеет рейтинг R, т.к содержит сцены физического и психологического насилия, графического насилия, описания террористического акта; затрагивает темы сиротства, предательства, национальной идентичности, дегуманизации и саморазрушения; реалистичные сцены социального и расового угнетения. Автор НЕ несёт ответственности за Вашу реакцию и реакцию Ваших детей.

Рагху невольно поднял глаза. Лицо Биру заслонило небо – грязное, широкое, в шрамах и с желтоватой порчей на зубах. От него разило потом, спиртом и тем, что нельзя отмыть – правдой о том, кем он стал, когда всё пошло наперекосяк.

- Отвали.

Прогнал Рагху, но голос прозвучал трусливо.

- О-о-о!

Протянул Ратин, усаживаясь на корточки перед Рагху, будто старый дуг.

- Пёс разговаривает. Он умеет! А я-то думал, ты совсем разучился, только «да, сэр!» да «спасибо, сэр!» и тявкаешь весь день.

Манту пискляво захихикал, прикрывая рот рукой, как девчонка.

- Ты знаешь, как тебя зовут на улицах?

Таинственно спросил Биру, наклоняясь ближе. Его глаза были пьяными и мутными, как стоячая вода.

- Там тебя зовут gaddar. Ты ещё не забыл, что это слово означает «предатель» или теперь говоришь только по-английски?

Рагху молчал, он знал всё это, Биру говорил это уже тысячу раз, но боль от его слов не уходила. Gaddar жгло грудь похуже Бхут Джоколии [4]. Биру продолжал:

- Ты не наш. Ты не индиец. Даже самый тупой шакал знает, в чьей он стае. А ты всё мечешься. Ты ничей.

Ратин подхватил и сразу прищурился:

- И всё же ты так живёшь. Пока другие гниют под камнями. Пашешь на тех, кто сжигал наши деревни, убивал наших отцов и матерей, и спишь под их крышей. Каково это? Хорошо тебе там, предатель?

- Думаешь, ты лучше?!

Не выдержал Рагху.

- У тебя даже родителей никогда не было! Ты хоть знаешь, как это, когда один день ты засыпаешь с матерью в обнимку, а на следующий день её уже нет?! Потому что она тебя бросила!

На миг их компания заткнулась, а потом Биру во всю расхохотался.

- Смотрите, он сейчас разревётся, как девочка! Он, ублюдок, всё ещё верит, что может кого-то тронуть! Наверное, британцы на это купаются. А нам твои сопли не нужны, понял?! Мне не жаль предателей! И знаешь, британцы с тобой только потому, что ты маленький и милый. А когда вырастешь – тебя отдадут в шахту, как ненужную крысу. Или вообще зажарят и сожрут из своих обычаев!

- Нет у британцев таких обычаев.

- Врёшь! Ты просто этого не видел! А я это знаю! Они жрут людей. Они называют это «робифом» [5].

Ратин и Манту согласно закивали своему вожаку.

- Они меня не сожрут и не отдадут в шахту. Я выживу.

Заявил в Рагху, в своих словах он был искренне уверен. Биру резко схватил его за ворот, кажется, хотел стукнуть, но вдруг передумал. Он две секунды просто таращился, близко, так, что его зрачки отражали глаза Рагху, мелкие и полные злости.

- А хочешь выжить по-настоящему? Чтобы не окончательно превратиться а шавку, а остаться человеком? Тогда мы с ребятами больше не будем тебя трогать. И на улицах я всем расскажу о тебе как о герое.

Он загадочно улыбнулся, но не угрожающе. Рагху почувствовал в его улыбке что-то гораздо хуже – приглашение.

- Есть один способ у меня. Тебе, как слуге, не надо много сил. Хотя, конечно, в любом случае придётся попотеть. Не надо винтовки или армии, нужно только сердце. Маленькое сердце, готовое сделать большое дело. Понимаешь?

- Говори.

Тяжело выдохнул Рагху, уже догадываясь об ответе. Кто-то в этой сделке обязательно должен умереть.

- Генерал Харт. А полное имя: Олдвин Харт. Наверное, твои британцы уже рассказывали тебе о нём и то, что скоро он приедет сюда…

Ратин перебил:

- Ты слышал, как он обошёлся с одной деревней?! Харт приказал расстрелять всех, даже младенцев, потому что женщина не отдавала брата!

Видно, этот случай Ратина очень возмутил, но Биру тут же осёк наглеца подзатыльником.

- Заткнись! Не перебивай!

А потом снова развернулся к Рагху:

- Так вот. Скоро эта ворона [6] будет в городе.

Биру вытащил из-за пояса что-то, похожее на старый кухонный нож, обмотанный тряпкой вокруг рукояти, и воткнул его в дерево позади Рагху.

- Если хочешь доказать, что ты индиец – убей её.

Рагху возвращался в дом офицеров медленно, ноги почти волочились по земле, как будто сандалии ему выдали на размер больше и набили их глиной. Ему хотелось вернуться назад и сказать Биру, что он идиот, что Рагху не собирается никого убивать, что он просто мальчик и всё, чего он хочет – это не умереть с голоду и чтобы его хотя бы один день не называли gaddar. Но Рагху не сказал и даже не смог обернуться. Ему казалось, что всё, что он есть – это мёртвая оболочка с набором привычек: кланяться, говорить «да, сэр», убирать со стола и избегать взглядов. И никто, никто в Калькутте не знал его настоящего, потому что настоящего Рагху уже не было. Он сдох одиноким незаметным щенком в сточной канаве. Осталась только эта самая оболочка.

Рагху уже знал, как покончит с Хартом. Он вошёл в дом и пробрался к комнате с аквариумом и долго стоял перед стеклянным ящиком. Кобра умиротворённо лежала, свернувшись кольцом. Она была старая и двигалась только тогда, когда её потревожишь. Рагху умел обращаться с кобрами. Если её слегка придушить и положить под торт, она должна проспать ровно до того момента, пока торт не начнут резать. А сделает это, по словам Уоллиса, сам Харт. Чешуя кобры поблёскивала, как лак, а глаза были налиты тьмой. Рагху не знал, может ли она видеть его через стекло, но чувствовал, что она всё понимает и, кажется, не против этого.

Рагху смотрел на неё так долго, что на какой-то момент перестал дышать. А если у него не получится? А если он случайно уронит её? А если она его укусит? А если он не проснётся завтра, потому что уже сегодня перестал быть человеком? Но Рагху быстро отогнал эти мысли, потому что знал – не будет ни завтра, ни послезавтра, ни других дней, если он просто отступит. Если он откажется, то в глазах Биру навсегда останется тем, кем стал для англичан – грязной шавкой, которой разрешено только лаять в углу и приносить тапки.

Когда Рагху лёг в свою постель, уткнувшись в чёрствый, как гнилой хлеб, матрас, то понял, что его тело не отдыхает. Ну и правильно! Всё равно засыпать нельзя, иначе весь план пойдёт насмарку. Надо дождаться, пока дом успокоится, а затем пробраться к аквариуму. Последние слуги ходили по коридорам, скрипел пол, кто-то кашлял – и всё это звучало так, будто Рагху находится в утробе чего-то огромного и чужого, и оно следит за ним. Он лежал с открытыми глазами, и перед ними всё время вставала кобра. Она будто уже поселилась в нём, ползала внутри, шуршала под кожей, сжималась в клубок там, где должно быть сердце.

Рагху пытался придумать, как это произойдёт. Как он откроет крышку, возьмёт её тряпкой, положит в торт, а затем уйдёт. И ничего из этого он не мог представить ясно. В голове всё время всё рушилось. Рагху хотел помолиться на удачу, но не помнил, как это делается. Хотя сейчас бесполезно думать о Боге, матери или справедливости. Рагху думал только об одном: если он сможет убить Харта – он впервые станет «кем-то». И никто больше не посмеет назвать его «ничейным» или «предателем».

Выудить кобру из аквариума и подложить в торт было просто, а вот отвечать за последствия – куда сложнее. Рагху не знал, сколько времени прошло с перестрелки внизу. Сначала он просто лежал, смотрел в потолок, а в глазах до сих пор мерцали пятна крови. Потом, когда крики в голове стихли, и в этом мире осталась только пыль, гарь и страх – Рагху поднялся. Сперва он только сел, держась за живот, потому что там, внутри, всё болело, как будто тело пыталось родить то, что он сам в него запихал. Рагху думал, что сойдёт с ума. Думал, что если кто-нибудь сейчас заглянет в комнату, то увидит он не мальчика на полу, а что-то сломанное, переломанное и изогнутое, как перетянутая проволока. Рагху хотел вцепиться в лицо, содрать кожу, стереть себя до кости, чтобы хоть как-то уменьшить ту тьму, что разливалась в нём изнутри, как чернила на бумаге.

И тут дверь открылась. Он вошёл в комнату в рубашке, подтяжках, и волосы у него торчали в разные стороны. Этим «им» был лейтенант Фитцджеральд, самый человечный из всех британцев на свете. Только сейчас в нём не было прежней мягкости, там был сдерживаемый гнев, который вот-вот найдёт себе жертву.

- Ты хоть понимаешь, что ты наделал?! Ты убил генерала Харта! Ты знаешь, что они теперь сделают с тобой? Что сделают с нашим офицерским домом? Ты хоть представляешь, что это значит – кобра в торте?! Это… это дикость!

Он был зол, по-настоящему зол. Он ходил из угла в угол, рвал воздух руками. Рагху смотрел на него снизу и чувствовал, как впервые за день его наотмашь бьёт стыд.

- Я не…

Начал он, но голос сорвался. Фитцджеральд не обернулся, лишь остановился, вытянул губы в тонкую белую линию и крепко закрыл глаза.

- Я защищал тебя. Знаешь, сколько раз? Когда другие говорили: «этого мальчика надо отправить на шахту, от него ничего путёвого», - я говорил: «Он просто ребёнок. Он просто хочет выжить». Я дал тебе книгу, помнишь? Про океаны. Я давал тебе «Мушкетёров» и «Робинзона». Я думал, ты… может, когда-нибудь выберешься из этой войны и не захочешь убивать.

Теперь Рагху и сам это вспомнил. Фитцджеральд и правда всё время учил его хорошему, они вместе читали книги, а когда у лейтенанта не было времени, Рагху читал их один. Фитцджеральд всегда защищал его от противного Уоллеса, а ещё научил Рагху играть в шахматы… Как Рагху мог об этом забыть?! Он так долго жалел себя, что забыл всё, что Фитцджеральд для него сделал! Милый, милый Фитцджеральд! Сейчас Рагху стало так ненавистно и жаль себя одновременно, что он не мог сдержаться и разрыдался.

- Я… не знал, что ещё делать. Они… они всё время говорят, что я предатель. А англичане говорят, что я не человек. Я просто… хотел перестать был никем.

Рагху отвёл взгляд, ему не хватало воздуха. Ему казалось, что его лёгкие забиты сажей.

Фитцджеральд посветлел и плюхнулся рядом. Его нежные руки повисли между колен, и плечи устало сгорбились. Рагху вдруг почувствовал, что лейтенант был старше его не на десять лет, а на целую тысячу.

- Ты ребёнок. А теперь ты… убийца, чёрт побери.

Рагху не выдержал, потянулся к Фитцджеральду и крепко прижался. Тот вздрогнул, но не отстранился, Он пах мылом и порохом, и Рагху чувствовал, как его сердце бьётся под тонкой рубашкой, и это биение стало заменой всего – слов, надежд, жизни. Рагху хотелось расствориться в Фитцджеральде, как капля в воде. Вот бы можно было умереть именно так, вдвоём, и никогда больше не быть!

Но потом Фитцджеральд медленно отстранился. Рагху не хотел отпускать – вцепился, как цепляются немощные щенки, которых хотят унести. Но Фитцджеральд сам аккуратно снял руки Рагху, и тот сразу почувствовал, как холод возвращается, как в нём опять начинает расти что-то ледяное, шевелясь внутри, как змея.

- Они решили…

Едва слышно сказал Фитцджеральд, когда выпрямился и отошёл к двери.

- Полковник Брэди сказал, что хочет казнить тебя. На рассвете и без суда. Сказал, что казнь обязательно должна быть «показательная», чтобы другим слугам было неповадно…

Фитцджеральд хмыкнул носом, вытер слёзы, собравшиеся в уголках его добрых голубых глаз, а затем попрощался с Рагху взглядом напоследок. Его дрожащая рука легка на ручку, и Рагху понял, что если дверь откроется – он умрёт.

- Мистер Фитц…

Выдавил Рагху из последних сил, глупо таращась на мужчину снизу-вверх.

- Ты не чудовище, Рагху. И… кто знает. Может быть, мне удастся переубедить полковника.

[4] Бхут Джоколия – сорт перца чили, также известный как «перец-призрак». Происходит из Индии. Название «Бхут Джоколия» можно перевести как «призрачный перец», что связано с его экстремальной остротой. Долгое время Бхут Джоколия считался одним из самых острых перцев в мире, и его часто используют в кулинарии (в очень малых количествах) и для производства острого соуса.

[5] Искажённое название «ростбифа».

[6] Индийцы традиционно считали ворону вестником беды, поэтому называть так кого-то было крайне оскорбительно.