На Рассвете: часть 1

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: рассказ имеет рейтинг R, т.к содержит сцены физического и психологического насилия, графического насилия, описания террористического акта; затрагивает темы сиротства, предательства, национальной идентичности, дегуманизации и саморазрушения; реалистичные сцены социального и расового угнетения. Автор НЕ несёт ответственности за Вашу реакцию и реакцию Ваших детей.

Когда Рагху подносил торт,‎ ему казалось, что под подносом пульсирует не спящая змея, а само его сердце, и каждый стук отдаётся в теле где-то глубже, чем просто грудь. Всё его тело стало сплошным единым нервом. Руки дрожали, и многие, увидев его тогда, подумали бы, что он боялся британцев. Но нет, он жил под одной крышей с ними и терпел унижения так много раз, что давно перестал бояться даже самого генерала Харта. В тот момент руки дрожали оттого, что Рагху больше не понимал, кто он: мальчик, убийца, британец, индиец, слуга, шут. Серебряные ручки блюда дрожали в его пальцах, и желейная надпись “Long live the Empire!” (Да здравствует империя!) лениво плясала свои желейные танцы.

Генерал Олдвин Харт сидел во главе стола, а всё вокруг было чисто до блеска, как в покойной, только вместо запаха лизола в воздухе витал липкий аромат дешёвого ванильного крема, перегара и воска для пуговиц. Усы генерала были густы и нелепы, будто он решил прирастить к лицу пару мётел, и каждый раз, когда он ел или говорил, они двигались, как щупальца. Бездомные мальчишки, «уличные крысы», считали, что в этих усах Олдвин прячет кусочки плоти своих жертв на память. Но это, конечно же, была чепуха. Биру и его компания всегда искренне верили, что британцы жрут людей. Наверное, было проще считать, что твоих родителей и впрямь сожрал генерал Харт, чем признать, что они сами решили бросить тебя британцам в разгар войны. Впрочем, Рагху научился жить с этим, и ни в каких утешительных байках не нуждался.

- Что ж, мальчонка!‎ ‎ ‎ 

Пропел Харт, и Рагху быстро вернулся на землю. Олдвин показывал на него своей толстенной пальцеобразной сигарой.

- Подавай сюда! Я лично сделаю первый надрез. Ха-ха, больше всего, господа, я, знаете ли, люблю резать. Хоть индийцев, хоть бисквит!

Громкий пьяный смех прошёлся по офицерскому столу, и Рагху показалось, что в смехе этих людей живёт свой маленький ракшас [1], жующий его изнутри. Когда Рагху поставил блюдо, генерал сразу же схватился за нож.

Рагху закрыл глаза. Он знал, что это глупо, и если бы это увидел Биру, то точно бы над ним посмеялся. Но Рагху не хотел видеть, как это будет. Торт хрустнул, и тут же раздался чей-то гортанный крик. Как будто не ртом, а всем телом завопил кто-то, кто, как и Рагху не верил, что так может быть.

- Ш-шщщ.‎ ‎ ‎ 

Кобра зашипела прямо в ухо, и когда Рагху открыл глаза, всё было уже начато. Генерал, его мётлы и морда была охвачена тем, что Рагху сперва принял за ожившую кожаную плеть. Но она двигалась с живой грацией и змеиной решимостью, так что один клык впился Харту в щёку, а другой – в нос. Генерал истошно вопил и извивался, переворачивая вилки и пирожные. Все повскакивали с мест, а она, змея, полезла на лоб, оставляя за собой темноватую дорожку слизи. Олдвин упал навзничь и вцепился ногтями за лицо. Он тянул кожу вниз и сам же раздирал её в клочья.

Кто-то взвизгнул:

- Господи! Кобра! ‎ ‎ ‎ 

И всё зашевелилось, как кишащий улей. Стулья падали и скользили по полу, кто-то наступил другому на руку, кто-то опрокинул канделябр, и пламя на секунду выстрелило вверх, бросив на стену гигантскую тень генерала с коброй на лице так, что он был похож на какое-то египетское божество. Потом кто-то заорал:

- Закройте двери! Убейте её, убейте! ‎ ‎ ‎ 

Рагху стоял у стены и не мог и шелохнуться. Его ноги налились свинцом, и всё, что он мог делать – смотреть, как генерала Харта колотят по лицу прикладами, и кровь вперемешку с жёлтыми пятнами зубов брызжет во все стороны.

А потом послышался глухой грохот. Бах! Ба-ах!‎ ‎ ‎ ‎ 

Рагху обернулся на звук. Один из младших офицеров – тот, что всё время вертелся на лестнице, как придурковатый мопс – споткнулся, поскользнулся, и с тихим виноватым «упс» полетел вниз. Его голова ударилась о мрамор так, что весь пол загудел песней испорченной флейты. Неловко вывернутая худая рука мелко подрагивала, а из-под неё ползло пятно, такое яркое, что у Рагху защипало глаза. Оно росло, стремительно подбираясь к носкам туфель. Густой и вязкий, как пуддинг, воздух разрывал лёгкие. Это всё не по-настоящему, я сейчас проснусь, успел подумать Рагху, перед тем как совсем рядом лязгнул оружейный щелчок.

- Это ты сделал?! Ты, чёртов повар! Сволочь ты, жирная!

Повар, мистер Беннет, ахнул и отступил, поднимая руки. Какой-то офицер с лицом, распухшим от гнева, с каплями чей-то крови на шее, целился прямо ему в грудь. Подбежал ближе и выстрелил с расстояния вытянутой руки. Беннета отбросило на стену, напоследок он попытался что-то сказать, что-то объяснить, но изо рта хлынуло красное, и он пополз вниз, оставляя на стене жирный след.

Перед глазами заплясали огненные мухи, и Рагху понял, что не может дышать. Он сам отпрянул, прижавшись спиной в шкафу. Его никто не видел. Он был никем. Мир шатался и расползался, как пролитое тесто. Всё кричало, всё гудело, и Рагху рванул, что есть мочи.

Ноги его не слушались, он задел рукой тумбочку и сшиб с неё вазу. Кто-то крикнул вдогонку:

- Эй, сопляк! ‎ ‎ ‎ ‎ 

Но Рагху не обернулся, всё бежал так, будто за ним гнался тигр. Он сам, подобно змее, будто ползал и всё петлял, петлял по коридорам, а не шагал. Всё это – неправда. Не он это сделал. Не его это руки поднимали крышку аквариума. Это не он вырезал в торте отверстие для кобры, пока она спала.

Он захлопнул за собой дверь. В лицо ударила темнота комнаты, словно на глаза набросили испачканную половую тряпку. Рагху всё задыхался и не мог успокоиться, пахло пылью, его же потом и страхом – такой вязкой ядовитой вонью, что казалось, точно он стоял в болоте. Рагху мёртвым грузом рухнул на пол. Где-то за дверью ещё раздавались истошные крики и выстрелы.

Рагху вцепился руками в волосы, в кожу на голове, в собственное лицо. Он хотел убедиться, что это действительно он, и что он всё ещё человек. Это был конец всему. Рагху проиграл. ‎ ‎ ‎ ‎ 

Кошмар начался ещё вчера. Рагху помнил, как тем утром полковник Маккормик от злости швырнул в него сапог. Он намеренно промахнулся с издевательской точностью, ведь совсем и не думал попадать, а просто игрался, чтобы напомнить, кто такой был Рагху, и где его место. Сапог шлёпнулся рядом с тазом для стирки, грязь с подошвы разлетелась по полу и брызнула прямо в воду, которую Рагху только что сменил. Полковник прикрикнул что-то вроде: «Ну-ка почисти, мальчишка, мой сапог, и вылижешь потом, если плохо справишься», — а потом ушёл, не дожидаясь ответа, потому что ответы от таких, как Рагху, никому не были нужны. Один раз он не вовремя кашлянул на каком-то праздничном обеде, а потом его заставили стоять в углу в Библией над головой и петь гимн Британии фальцетом, пока у него не дрогнул голос. Они смеялись так, словно нашли в Рагху что-то особенно мерзкое и прекрасное одновременное; он давал им ощущение силы, как добыча на охоте.

Рагху было двенадцать, когда один офицер — Рагху не помнит его имени, у него были жёлтые зубы от табака и тяжелые веки — велел подать полотенце, но увидев, как Рагху протянул его, внезапно сорвал его с руки и отскочил на несколько футов назад. Британцы часто боятся прикосновений индийцев, и в то же время не могут насытиться тем, чтобы унижать их телесно. Служить британцам — всё равно что жить в пасти животного, который давно тебя не замечает, но может случайно сжать зубы.

Его родители, и он сам когда-то были из Надии, из деревушки, где дома делались из сухой глины и коровьего навоза, а по утрам пахло манговыми листьями и прелой соломой. Отец торговал специями, мать варила рис с горчичным маслом, и в доме всегда пахло чем-то острым, щекочущим нос. А потом вдруг пришли солдаты. У отца был дальний родственник в деревне, связанный с бунтовщиками — его и его семью повесили, деревню сожгли, а всех остальных выгнали. Рагху и родители хотели добраться до города, но когда он проснулся на следующий день, то родителей с ним не было. Рагху остался один, и лейтенанту, мистеру Фитцджеральду, самому человечному из всех британцев, «грязный крысёныш» показался милым. Так что пока другие дети возраста Рагху работали в шахте, его пристроили в дом офицеров.

Вчера было особенно жарко. Липкий, как сироп, пот стекал по спине, и каждое движение давалось с трудом. Рагху пытался незаметно проскользнуть мимо старшего офицера Уоллиса, чтобы сполоснуться в речке на улице, но тот всё равно успел ущипнуть его за ухо и прошептать:

— Слыхал? Завтра наш Храт приезжает. Генерал собственной персоной. На радостях оттого, что подавил крупное восстания в Панджабе. Лучше почисти все ступеньки, чтобы мне не было стыдно. И проследи за качеством торта. Харт, обыкновенно, сам их режет.

Рагху кивнул и отправился за ведром. Генерал Харт… имя не нуждалось в представлении. Даже «уличные крысы» — компания Биру, например, — его знали. Он был, как стихийное бедствие, только сделанное из плоти и орденов. Не зря он приказал расстрелять целую деревушку, в которой прятали одного пленника. А потом вывесил тела детей на главную площадь. Люди поговаривали, что от его присутствия трясутся стены. Так что неправильно было говорить, словно генерал приходил. Он надвигался.

Рагху протёр лестницы, затем вынес бельё, поставил корыто и, оглянувшись — чтобы никто не видел, тихонько прокрался за калитку офицерского дома. Ему часто удавалось улизнуть, все это знали, но упрекали неохотно. Все знали, что Рагху всегда вернётся, потому что ему некуда было идти.

На улице воздух был грязнее, но легче. Купцы пели свои гортанные, беззубые песни, кто-то жарил чапати [2] прямо на крышке железной бочки. Женщина с кривыми пальцами торговала не менее кривыми золотыми бинди [3]. Рагху прошёл мимо, стараясь случайно не натыкаться на чужие взгляды. Все его знали как «мальчика, который живёт у британцев», а потому не любили. Уличные мальчишки прозвали его «английская тряпка», и Биру часто кидал в него грязь.

Рагху не злился, ведь сам знал, насколько ему повезло, и ненавидел себя за это. Но и так просто сбежать от британцев он тоже не мог. Ведь если он сбежит, то скорее всего умрёт от голода или будет до конца жизни околачиваться в роли «уличной крысы», воровать и довольствоваться крошками. Каждое лето Рагху обещал себе, что в следующем году от обязательно сбежит от британцев, но всякий раз нарушал своё же обещание. Он был настоящим трусом.

Рагху прошёл мимо чайного лавочника и сел под деревом, в грязь и самую гущу гудящих мух. Шершавый ствол ласково чесал затылок. Где-то там в Панджабе генерал Харт наверняка уже упаковал чемоданы. Лошадей уже запрягли, и пыль уже начала подниматься от их тяжёлых копыт.

Рагху услышал шаги мальчишек раньше, чем увидел их самих. Грязь на босых ногах, бестолковые лица, хриплый хохот Биру. Они всегда приходили втроём, они всё делали втроём: воровали, скитались по улицам Калькутты и не могли найти себе пристанище. Двенадцатилетний Биру с его выжженой ухмылкой и плечами, как у быка; десятилетний Ратин, весь костлявый и высокий; четырёхлетка Манту, совсем щенок, повторяющий за старшими друзьями каждое слово с тупой преданностью. Они сбежали из шахты, и теперь жили сами по себе, своей семьёй. Раньше они все: Рагху, Биру, Ратин и Манту жили в одной деревне и знали друг друга лично с самого детства. А теперь Биру считал Рагху своим злейшим врагом. Поэтому Ратин с Манту были обязаны считать также: Биру не славился своим великодушием, особенно после того, как стал воровать спиртное у британцев. Рагху был старше его на год.

Рагху замер и плотно прижался к дереву, наивно надеясь, что компания его не заметит, но они всегда направлялись в его сторону целенаправленно.

- Э, смотрите, пёс без привязи сидит. ‎ ‎ ‎ 

Позвал Биру и ткнул носком горячей стопы Рагху в колено.

- Только где же твои белые хозяева, а? Неужто оставили своего любимца одного? ‎ ‎ ‎ ‎ 

Рагху невольно поднял глаза. Лицо Биру заслонило небо – грязное, широкое, в шрамах и с желтоватой порчей на зубах. От него разило потом, спиртом и тем, что нельзя отмыть – правдой о том, кем он стал, когда всё пошло наперекосяк.

[1] Ракшас – в индуистской мифологии: демоническое существо, часто изображаемое как злобное, кровожадное и обладающее сверхъестественными способностями. Ракшасы считаются противниками богов и людей, олицетворяют силы тьмы и хаоса. В эпосе и фольклоре они часто выступают в роли антагонистов, с которыми борются герои и боги.‎ ‎ ‎ 

[2] Чапати – тонкая лепёшка из пресного теста, распространённая в Индии и других странах Южной Азии. Чапати традиционно готовится на горячей сковороде без масла и часто используется в качестве основного продукта питания, подаваемого с различными карри, овощами и другими блюдами.‎ ‎ 

[3] Бинди – декоративная отметка/подвеска, часто красного цвета, которую носят на лбу между бровями женщины в Индии и других странах Южной Азии. Бинди имеет религиозное и культурное значение, символизирует третий глаз, энергию и процветание. В прошлом бинди указывало на замужний статус женщины, но в настоящее время его носят и незамужние девушки в качестве украшения. ‎ ‎ ‎