На Кавказ (в Чечне)

Начало (Калмыкия и Дагестан) - https://telegra.ph/Na-Kavkaz-06-22

Вот, наконец, и Чечня. Автостоп на Кавказе замечательный, подолгу стоять не приходится. Мы разделились — с подругой едем отдельно, товарищ отдельно. Нас подбирает крайне гостеприимный аварец. Угощает шаурмой, с трудом отбиваемся от приглашений заехать к нему в гости. Расспрашивает нас о путешествиях автостопом, о том, как мы сюда добрались. Конечно, спрашивает о Калмыкии. Радуется, как ребёнок, когда узнает, что Калмыкия нам не понравилась.

- Калмыки все нацисты. Они нас ненавидят. Вы знаете, откуда взялись калмыки?

- Да, нам в Калмыкии рассказывали. Их туда цари поставили границы Империи охранять?

- Ха! Это они так говорят? На самом деле было так. Во время монгольского нашествия на Русь, монголы дошли до калмыцких степей. И у них было много убогих, которые не могли продолжать поход. Ну, они их там и бросили! Вот потомки этих самых убогих и самых больных монголов и есть калмыки!

Рассказывает нам о народах Дагестана. Здесь десятки национальностей. Каждая обладает своей характеристикой. Аварцы — самые сильные. Даргинцы — самые предприимчивые. Лезгины — самые умные. А кумыки…

- А кумыки — самые нытики! Они постоянно ноют, требуют землю им какую-то отдать, где их предки жили. А там уже село аварское стоит. Ну хорошо, там твои предки жили, отдадим тебе эту землю. Но теперь я там живу! Мне то куда деваться?!

К концу путешествия на Кавказ я уже научусь по внешности определять, кто передо мной — аварец, даргинец, лезгин или кумык. Остальные десятки народностей для меня так и останутся непознанными. Сейчас же аварец рассказывает, как работал в Москве на стройке.

- Как-то я возвращаюсь с работы. И меня обступают какие-то скинхеды. Ты, говорят, чурка, понаехал к нам. Избили меня, я в больнице с переломами потом валялся! Ну ничего, я понимаю, что это отдельные люди были, всех русских не виню.

Снова вспоминаются нацисты с их «ты поезжай на Кавказ...». Опять стыд за чужие дела, за чужие идеи.

***

В каждом, кажется, чеченском городе в центре стоит комплекс отливающих неоновыми огнями небоскрёбов. В «Грозном-Сити» квартиры руководство республики раздаёт западным звёздам шоу-бизнеса. Только вот они сюда не приезжают. Стоят небоскрёбы на стыке Проспекта Путина и Проспекта Кадырова, как говорят местные, пустые, лишь отсвечивают огнями на всю столицу...

Грозный — очень красивый город. Небоскрёбы, красивейшие мечети, сады, спортивные арены. Всюду портреты Кадыровых — отца и сына. В отличии от Дагестана, здешние жители не опасаются носить бороды. Чувствуем себя с товарищем щенками на фоне местных. Кажется, даже подростки здесь выглядят гораздо внушительнее нас. Спорт в республике очень развит. Всюду огромные бородачи на велосипедах. Все модные, в хорошем смысле этого слова. Атмосфера позитивная. Иногда, когда мы делаем что-то, что местным кажется совсем возмутительным, к нам подходят ребята и, извиняясь, объясняют, что они понимают, что мы не отсюда, у нас другие нормы, но вот у них так не принято — когда парень с девушкой за руки держатся прилюдно… Всё очень вежливо и корректно.

По улицам расхаживают великаны из непонятного ведомства — пятнистая форма, красные береты, автоматы, бороды. Подходят не для проверки документов, а для дружеской беседы. Общаются как простые ребята, очень рады нас здесь видеть, интересуются — откуда мы? Как нам Чечня? Как Грозный? Обещают тоже приехать в гости.

Приветствуют нас на улицах и случайные люди. Говорят, как сильно рады гостям. «Раньше у нас была война, и было плохо — к нам никто не ехал. А сейчас к нам все едут, и теперь у нас хорошо!». На расспросы, как живётся, отвечают что хорошо. Правда, работы нет. Вся работа — либо силовиком, либо в строительстве. А в целом, хорошо живётся! Просят нас не верить рассказам про исламистов. Никаких боевиков, говорят, ни в Чечне ни в Дагестане нет. Это всё федеральные власти провоцируют, сами устраивают теракты, а потом убивают случайных людей и выставляют их за террористов.

Во время прогулки натыкаемся на памятник памяти всех журналистов, убитых за свою профессиональную деятельность. Учитывая деятельность кадыровского режима, смотрится довольно лицемерно...

Гостей здесь правда любят и уважают. Заходим в магазин сотовой связи купить USB-кабель. Продавцы дарят нам его бесплатно.

В первом же продуктовом продавщица рассказывает, что недавно в Грозный приезжал француз на велосипеде, и расписался на какой-то доске за Кадырова. Предлагает нам сделать тоже самое. Вежливо отказываемся. Созваниваемся с человеком, у которого должны были вписаться сегодня. Нашли его также через соответствующие сайты. Его нет в городе, но он любезно предоставляет нам свою квартиру. Присылает на встречу с нами такого классического чеченского борцуху с ссадинами на лице, переломанными носом и ушами. Тот показывает лайфхак, как открывается подъезд — просто обхватывает металлическую дверь руками и со всей силы тянет на себя. Дверь поддаётся.

Наш товарищ же тем временем попадает в какую-то совсем сюрреалистичную историю. Подобравший его на трассе дагестанец со свойственным кавказцам гостеприимством убеждает присоединиться к застолью с друзьями. На месте выясняется, что это — посиделки мусоров. Половина дагестанские, половина — русские, командированные из других регионов. Полицаи-мусульмане очень возмущаются, что товарищ принципиально не пьёт. Мол, говорят, посмотри — даже мы, мусульмане пьём! Тебе то что мешает? Немного попрекают его за то, что оставил жену дома, а сам отправился в путешествие. Мол, у них так не принято. Подпив ещё немного, обсуждают походы по шлюхам… Наконец, один из дагестанских мусоров признаётся, что трахал козу. Остальные мусора-дагестанцы, покраснев, отводят взгляд…

Всегда считал, что кавказское скотоложство - это обычная нацистская байка, так что когда товарищ всё-таки добирается до нас и рассказывает эту историю, мне как-то сложно поверить в неё. Не знаю, может он это делал, потому, что он полицейский, а не потому, что дагестанец? Вот в то, что мусора чем-то подобным занимаются, я как-то поверю гораздо проще и охотнее.

***

В выходные вечера в Грозном народные гуляния. Проспекты Путина и Кадырова перекрываются для движения автотранспорта. Из динамиков играет хорошая музыка — всякий западный рок, Nightwish, Deep Purple, AC/DC и тд. Кругом трезвые лица, адекватная и дружелюбная друг к другу молодёжь, бегают счастливые дети. Уличные музыканты исполняют хиты западной рок-музыки. Играют очень хорошо. Вокруг них собирается толпа из девушек в хиджабах и раскачанных молодых бородачей. Всё супер позитивно.

Вспоминаю праздники в России… Блюющие в кустах люди, мусор и пивные банки под ногами. Какие-то быдланы, конфликты в толпе. На сцене, как правило, играет очень плохая музыка. Какие-нибудь «чёрные глаза» или вроде того.

На самом деле, гуляния выходного дня в Грозном оставляют далеко позади не только российские праздники, но и праздники в Париже, как по мне. Опять вспоминаются нацисты со своими мантрами о превосходстве белой расы… на фоне чеченской молодёжи эти ребята выглядят конченными унтерами.

Довольно неприятное чувство чужого превосходства. Наверное, они сами его, это превосходство, чувствуют, и относятся к гостям хоть благожелательно, но свысока. Гостеприимство для них, мне кажется — отличный способ показать собственное превосходство. Если они чувствуют это превосходство, то вряд-ли удовлетворятся своим местом в Федерации. Думаю, им хочется большего. Тем более, наверняка они помнят две предыдущих войны. Такие вещи так просто не забываются. В городе можно видеть множество памятников погибшим на той войне. Думаю, в будущем у России будет очень много проблем с этими ребятами...

К нам постоянно подходят группы молодёжи. Приветствуют, очень рады нас здесь видеть. Оставляют номера телефонов. «Если вдруг какие-то проблемы, если вдруг кто-то неправильно себя поведёт — сразу звоните!». Вскоре телефонная книга забита номерами чеченских борцух, обещающих вписаться в случае конфликта.

- Смотри, всего сутки в Чечне, а уже можем моб собрать даже повнушительней нашего московского.

- Дааа, теперь всем неприятелям стрелу нужно в Грозном забивать.

- Ага, скажем - «Народная Самооборона — Чечня» и «КЧБ — Грозный».

***

Машину мы застопили, ещё не выезжая из Грозного. Остановившийся хирург несколько часов вёз нас до нужной деревни. И лишь в конце пути выяснилось, что ему нужно было ехать совсем в другую сторону. Но он не раздосадован — такое уж чеченское гостеприимство.

- Я еду, вижу — вы стоите, голосуете. Ну, и по исламу я не могу проехать мимо, я обязан помочь, если у меня есть такая возможность. И после того, как вы сели в мою машину — вы мои гости, я за вас отвечаю.

Всю дорогу рассказывает нам о чеченских обычаях, об устройстве чеченского общества, о значении семьи и кланов в жизни чеченца.

- У нас, кроме государственных законов, есть адат — закон гор. Это древние традиции чеченцев. А есть шариат — законы ислама. И в любой ситуации мы смотрим, в первую очередь, на то, что говорит ислам. Потом — на адат. И только потом — на государственные законы. Конечно, какие-то законы адата устарели. Наши предки, например, могли, столкнувшись с какими-то природными явлениями, выйти на улицу и бить в посуду, шуметь, чтобы прогнать злых духов. Сейчас мы знаем, почему эти явления происходят на самом деле, и такие традиции уже устарели, им никто не следует.

Слушаем с интересом, уточняем, расспрашиваем об адате.

- У нас за поведение каждого человека отвечает весь его род. Поэтому в Чечне нет преступности. Если кто-то совершит преступление, то с его родственниками просто никто не станет общаться, он опозорит их. Все ответственны друг перед другом. Оскорбление или унижение, нанесённое чеченцу — это оскорбление всему его роду.

Самое страшное, что может произойти с чеченцем — это если с него снимут штаны. Это самое страшное унижение. В этом случае считается опозоренным не только он сам, но и вся его родня, все его предки, все потомки, все самые дальние родственники. Никто никогда с ними не станет иметь никаких дел, никто из них даже жениться не сможет, ни одну девушку за них замуж уже не выдадут…

Переходит к теме отношений между мужчиной и женщиной.

- Раньше в адате было такое, что невест похищали. Сейчас так не делают. Если и похищают — то только по договорённости с девушкой и её семьёй. У нас нет такого, что парень и девушка сходятся, знакомятся, расходятся… Обычно, родственники парня приглядываются к девушке, а потом ходят, сватаются, знакомят их… Девушка может выйти только за мусульманина. Парень же может взять в жёны девушку любой религии. По исламу у мужчины может быть несколько жён. Но нужно, чтобы первая жена была согласна завести вторую. Если у тебя несколько жён — ты должен уделять каждой из них одинаковое внимание, дарить одинаковые подарки. Если ты уделяешь какой-то жене больше внимания — это грех. Поэтому у нас никто не заводит нескольких жён — это очень тяжело…

Два часа в дороге пролетели незаметно.

***

Если в дагестанских сёлах чтобы найти ночлег достаточно спросить первого встречного, то в чеченских не нужно делать даже этого. Стоило нам высадиться из машины и двинуть по деревне, как перед нами остановилась другая машина с гостеприимным чеченцем.

Деревенские чеченцы, конечно, уже совсем не такие модные и здоровые, как их городские собратья. Обычные мужички, примерно как дагестанцы. Тоже безбородые.

Первый встречный нами сельский житель вызвался показать все достопримечательности. Поблизости располагается древняя сторожевая башня.

- Раньше здесь русские солдаты сидели, караулили. А ружья в те времена были на вес золота. На них можно было несколько овец купить! Вот по ночам в эту башню все с ножами лезли, солдат убивали, а ружья забирали. А власти на смену новых солдат присылали. С новыми ружьями.

Осмотрев башню, отправляемся в ущелье, которое и является конечной целью. Долго едем по горам. Удивляет качество дорог. Такие можно увидеть только в Москве или Татарстане. А ведь по ним только коров гоняют!

- Да. К нам недавно Кадыров приезжал. Поругался на местные власти, что дороги плохие и работы нет. Вот после этого дороги починили и завод открыли…

- А у нас наоборот — дорогу делают до приезда президента, а не после. Правда только в том месте, где президент проезжать будет, в других местах не делают...

Наконец, добираемся до ущелья. Прощаемся с чеченцем, прогуливаемся по местным горам. Располагаемся у бурной горной реки, ставим палатки, готовимся к ночлегу. Но ночью снова приезжает чеченец.

- Ну всё, собирайтесь, поехали ко мне в гости!

- Эээ… спасибо вам, конечно, но мы хотим тут переночевать.

- Вы посмотрите — ночью буря будет!

- Погода вроде хорошая.

- После того, как я вас к себе в машину посадил — вы мои гости. И если с вами что-то случится — мне здесь просто жилья не дадут. Выдавят из деревни.

После этого становится уже неудобно отказываться. Едем к нему домой. По дороге выясняется, что он — из одного тейпа с Рамзаном Кадыровым. Дальний его родственник.

В отличии от российских деревень, где на участке за забором располагается один дом с одной семьей, в чеченском селе на участке забором огорожена целая мини-деревня — множество хозяйственных построек и домиков, в каждом из которых живут родственные семьи.

Ужинаем с приютившим нас на ночь чеченцем. Жена его, по местным традициям, стоит в стороне и следит, чтобы на столе всё было накрыто и гости ни в чём не нуждались. Поражаемся местной сметане. Никогда не ел такую вкусную сметану. Только и успеваем нахваливать. Хозяевам дома приятно, очень радуются.

После трапезы, они берут детей и уходят

- Ну всё, располагайтесь, мы вас стеснять не будем.

Активно протестуем. Как можно, неудобно хозяев из дома вытеснять. Мы же можем и на полу поспать, у нас есть спальники, пенки… Хозяева машут рукой и идут ночевать к родственникам.

***

Ночью, действительно, была буря. Наблюдая поваленные деревья по сторонам от дороги, можно только порадоваться, что гостеприимный чеченец всё-таки убедил переночевать у него. Утром прощаемся с ним и возвращаемся на трассу. Стоп в Чечне хороший — стоим втроём, машины останавливаются сразу же. Проехав таким образом какое-то расстояние, ловим джип с двумя молодыми борцухами-бородачами. Они ехали в противоположную сторону, но завидев голосующих, развернулись и подобрали нас. Рассказываем им, что едем на Кезенойам — высокогорное озеро на границе Чечни и Дагестана. Ребята отвозят нас на автовокзал ближайшего города, и нанимают таксиста за две тысячи, чтобы тот отвёз нас по назначению. Мы в шоке и протестуем, но ребята не хотят слушать возражения. На прощание спрашивают, улыбаясь: «вы же где-то напишете об этом, да?». Этот вопрос, конечно, сильно смазывает впечатление, но нашей благодарности не умаляет.

На озере хорошо. По левую руку лежат сугробы. По правую цветут цветы. Идёт дождь, холодно. Погода нордическая. Посещаем расположенную неподалёку деревушку с близким каждому бывшему и нынешнему говнарю названием Хой. Дорога к нему лежит по горным тропам. Тёмное, металлического цвета пасмурное небо. Солнце скрыто за серыми разбухшими тучами. Сверху, с вершин тёмно-зеленых гор, медленно сползает белый туман. И кажется, будто это облака насажены на горные пики и медленно опускаются на нас. Внизу под нами вздымается вверх и вниз тёмно-зелёное горное плато, испещренное зигзагами белых каменистых пород. Горная долина бежит далеко вперёд и скрывается в густом тумане. Хорошо! Здесь кажется, что оказался вне времени, на краю вселенной. И не имеют уже никакого значения ни рейдеры, ни мошенники, ни всё государство российское со всей его несправедливостью. Есть только это металлическое небо, подпёртое горными вершинами, подползающий со всех сторон белый туман, изумрудно-зелёная долина внизу, и прозрачное огромное озеро позади.

Хочется остаться здесь, спуститься вниз и долго идти по плато вперёд, к грозовым горам, уйти в туман. Остаться в этом моменте, где вся суета кажется чем-то далёким и нереальным, а весь активизм несерьёзным и нелепым. Люди, плохие и хорошие, не имеют никакого значения. Но мои попутчики настроены менее нордически, и хотят поскорее уехать из этого холодного места.

Входим в деревню Хой. Ещё совсем недавно она было полностью заброшенной. Теперь же сюда потихоньку возвращаются люди. Много заброшенных построек, и лишь при въезде в деревню — несколько новых домов. На краю горного обрыва древнее кладбище со странными заострёнными валунами - могильными плитами. Тупик, конец мира расположен здесь. Дальше нет ничего — только бесконечные туман и горы.

Побродив, удачно ловим машину на горной дороге и возвращаемся обратно в Дагестан через расположенный здесь хребет. Дорога стрёмная — постоянные резкие повороты, которых не видно из-за тумана. Выглядывая вниз, в пропасть, ничего кроме этого самого тумана и не видно. Кажется, будто мы достигли облаков, и едем уже над ними.

Наконец, возвращаемся в Дагестан, в крупный посёлок в горах. Там ловим машину в сторону Гуниба. Подобравший нас аварец живо интересуется нашими впечатлениями от Калмыкии (ну конечно!), Дагестана, Чечни. Восхищается гостеприимством чеченцев.

- Да, это они умеют. Впечатление на гостей производят что надо! Более гостеприимны только грузины! Раньше и мы так жили. Но теперь в Дагестане всё иначе. В каких-то отдалённых сёлах ещё соблюдается адат. В городах же теперь всё совсем не так…

Жалуется нам на имамов, что коррумпированы, злоупотребляют религиозной властью и вводят двойные стандарты.

- Я могу у него спросить, как мне поступить в той или иной ситуации. Он мне насоветует. А потом смотрю — он в такой же ситуации поступает иначе! Я у него спрашиваю — ты почему мне советовал так делать, а сам делаешь иначе? А он отвечает «я перед всевышним смогу объяснить, почему я так сделал. А ты бы не смог!». Ну вот что за люди?

Едем по узкому каменистому коридору. По сторонам — крутые, вертикальные каменные стены гор. Горы абсолютно голые, лишённые какой-либо растительности. Так что кажется, будто мы проезжаем гигантскую крепость, растянувшуюся на десятки километров по обе стороны от нас. Наконец, натыкаемся на блокпост. Русский мусор удивлён нас здесь видеть.

- Это что, твоя девушка? Нихуя себе вы место для туризма выбрали! Нашёл, куда девушку везти! В прошлом году был здесь один такой, из Европы приехал. Пропал, потом его без головы нашли. Вы знаете, где находитесь вообще? Это село — здесь одни ублюдки живут. Большинство боевиков в этом районе — они из этого села выходцы. Хуже только Шамилькала, дальше по дороге. Давайте валите отсюда, и от Шамилькалы подальше держитесь.

Смотрит документы. Выясняется, что они с нашим товарищем земляки. Радуется. Говорит: «земляка проверить — как на родине побывать». Тащит его в опорный пункт, пробивает по базам.

Мусора сами по себе ублюдки, и шуточки у них такие же ублюдские.

После проверки заходим в магазин в деревне. Атмосфера там совершенно иная, враждебная. От кавказских гостеприимства и доброжелательности не остаётся ни следа. Люди злобно оглядываются на нас. Как-то совсем неспокойно… Выходим из магазина. С вершины выжженных скалистых гор на всю деревню через громкоговоритель играют какие-то мусульманские песнопения, очень удачно вписываясь в атмосферу. Решаем, что надо поскорее сваливать отсюда, и на выезде из деревни стопим машину.

Высаживают нас у какого-то поселения уже ближе к ночи. Темно. Долго не можем поймать машину. Дорожный указатель подсказывает, что мы стоим у Шамилькалы, о которой предупреждал мусор. Становится совсем нездорово тусить здесь ночью, но вскоре, по счастью, удаётся застопить машину. Водитель — обычный дагестанский дяденька в спортивке «Russia». Только вернулся из Москвы, работал там на стройке. В машине играет какое-то, должно быть, радио «Джихад» - нашиды вперемешку с воинственными проповедями: «мы победим в этой войне. Они превратили свои храмы в рынки. Их женщины похожи на проституток. Их мужчины трусливы»… Атмосфера великолепна, конечно.

Следующим днём мы уже на Гунибе — большом поселении, расположенном вдоль дороги-серпантина вокруг горы. На вершине — остатки Гунибской крепости. Полтора столетия назад восставшие народы Кавказа под предводительством имама Шамиля держали здесь свою последнюю оборону. Для взятия Гунибской крепости российским войскам пришлось прокопать сюда целый тоннель для подвоза артиллерии. Он сохранился до наших дней, доступен для посещения.

Ещё выше раскинулись чудесные солнечные поляны, леса, реки и водопады. Посреди этого великолепия бродят, внезапно, тибетские яки. Здесь же ботанический сад, исторические объекты, связанные с имамом Шамилем. Поднимаемся всё выше в горы. Высоко в горах встречаем старушку — у неё какое-то заболевание (кажется, лёгочное), и она, в надежде вылечиться, собирает высокогорные растения, чтобы пить их отвар. Ещё выше открывается прекрасный вид на расположенное ниже плато и горы вокруг. Виден весь путь, который мы прошли — все эти скачущие вверх-вниз горные тропы. Над нашими головами, совсем рядом, парит орёл. Дальше виднеются заснеженные горные вершины… Кажется, это самое прекрасное место из когда-либо посещённых мной. Никакие другие горы не сравнятся по красоте с Кавказом. Мы искренне влюбляемся в природу Дагестана. Невозможность вернуться сюда — одно из самых неприятных последствий эмиграции.

***

Возвращаемся домой. На спуске с Гуниба стопим тачку. За рулём молодой бородач, что странно для Дагестана. При этом довольно интеллигентный. Кажется, какой-то программист. Его друг — дагестанский москвич, приехавший к родственникам. Уже полностью ассимилировался в Москве, традиции родни кажутся ему варварством. Жалуется, что когда приезжает, на него давят, сводят с какой-то девушкой, заставляют соблюдать обычаи. Ему всё это не нужно, он вполне себе обычный горожанин, порвавший с деревней. В ближайшем городке с ним прощаемся, дальше едем втроём — я, подруга и бородач. Наш товарищ поехал отдельно. Бородач же так настойчиво зазывает нас в гости, что, в конце концов, мы вынуждены согласиться.

Бородачу очень интересно обсудить наше путешествие. Много рассказывает о традициях адата и ислама, и об их соблюдении в Дагестане. Ругает оккупантов-силовиков, развернувших террор. Говорит, что рос в светской семье, но с возрастом осознал правильность ислама. Приводит какие-то доказательства в его пользу. Даже, говорит, в христианской Библии предсказано появление нового пророка после Христа. И те из христиан, что заинтересованы в истине и изучают свою религию, в конце концов приходят в ислам, убедившись, что Мухаммед — третий пророк, после Моисея и Иисуса.

Речь заходит об истории, моральных ценностях. Узнав, что я негативно отношусь к церкви, интересуется, почему. Объясняю ему, что она коррумпирована, служит правительству и давно превратилась в корпорацию с собственными экономическими интересами. Бородач соглашается и говорит, что для истинной веры церковь не нужна.

- Вот вы с твоей девушкой в браке?

- Нет.

- Я имею в виду не официальный брак. Я имею в виду брак перед богом. Настоящий мужчина, независимо от того, официально он женат или нет, должен содержать свою жену, нести за неё ответственность… Вот ты же в бога веришь?

- Нет…

Это короткое слово из трёх букв разбивает сердце бородача. Лицо становится растерянным, в глазах настоящая трагедия. Он, кажется совершенно убит. Наверное, жалеет, что пригласил нас в гости до того, как задать столь принципиальный вопрос. Ну и нам отказываться от принятого уже приглашения тоже неудобно...

- Как так… Единобожие — это ведь естественно. Также естественно, как мужчине спать с женщиной, а не с другими мужчинами…

Глядя на его страдания, я уже решил не рассказывать ему о своём спокойном отношении к таким «неестественным» вещам. Мне становится совсем неудобно, и я объявляю себя агностиком. Объясняю, что существование бога для человеческого разума в принципе непостижимо, и мы не можем никак проверить этот факт, а потому я не могу утверждать существование или отсутствие бога. Эти слова дают великую надежду бородачу, и он подхватывает мою мысль. Действительно, мы не можем проверить этот факт, надо просто верить!

Весь оставшийся вечер бородач, кажется, решил посвятить агитации меня за единобожие. Объясняет, что по исламу те, кто веруют в единого бога — мусульмане, христиане, иудеи — вполне себе норм ребята. Дальше идут язычники, многобожники. И они совершают страшный грех, поклоняясь нескольким богам, отрицая настоящего бога. И, наконец, самые пропащие люди — это неверующие. Он очень хочет спасти мою душу и подтолкнуть меня хотя бы к христианству. Кажется, от того, сумеет ли он спасти меня, зависит спасение его собственной души.

***

Товарищ, тем временем, гнал с подобравшим его чеченским дальнобойщиком в сторону дома. Хотел высадиться в Калмыкии. Но чеченец отказался его там высаживать. Говорит «я тебя среди этих зверей не оставлю». Всю дорогу травил какие-то совсем уж неправдоподобные байки.

- Калмыки — они толпой всегда смелые. Я раньше жил в Калмыкии. Они меня толпой избили. Я когда из больницы вышел, знаешь как сделал? Устроил пикник с сыном. Расстелил скатерть на траве, там еду всякую положил и бутылку водки поставил. А калмыки они же не могут без водки! Сразу сбежались. Подходит один, тянется к бутылке. Ну, я его сразу вырубаю. Подходит второй, тоже тянется. И ему тоже по морде сразу даю. И так всем им отомстил, по одному! А в войну я русских солдат военнопленных спасал, знаешь? Выводил из Чечни, пешком, по горам!

На Кавказе и в Калмыкии водитель был вполне цивилизованным человеком. Въехав же в Волгоградскую область этот культурный человек преобразился. Закинулся насваем, издал нечленораздельный крик, открыл окно и стал орать непристойности в адрес проходящих мимо девушек. Рассуждает, что неплохо бы иметь нескольких женщин в разных регионах. Чтобы, пока работает, ездит по стране, иметь возможности удовлетворять физиологические потребности.

- А вот ты приехал, потрахался, а потом уехал. И что будет эта женщина делать? Наверняка же с другими спать будет? Как знать, когда ты ещё в те края заедешь?

- Как! Да я ей покажу! Мразь, блядина! Ох, нехорошая женщина! Верность это же самое главное в браке!..

***

Южный российский город. Возвращение в русский мир после нескольких недель на Кавказе далось нелегко, происходящее вокруг кажется дикостью. Взгляд невольно фиксируется на всём непривычном. Мусор на улицах, девушки в коротких юбках, алкоголики, бомжи. Последний раз видел это всё, в меньших масштабах, в Махачкале (вполне себе ассимилировавшийся город). Из ресторана выходит человек пять пьяных калмыков, идут навеселе. За ними выбегает официантка — они не заплатили. Бомж с банкой пива в руке пытается увязаться за нами, в надежде выпросить что-то. Пару раз вежливо отшиваем его, но каждый раз он возвращается. Приходится орать и угрожать пиздюлями, чтобы он, наконец, убежал от нас. Вот на набережной здоровый татуированный бухой мужик пытается перегородить мне дорогу и схватить за руку, чего-то хочет от меня. Отшвыриваю пьянь в сторону. Когда уже проходим метров 100, кричит нам вслед «я тебя найду, слышишь!».

После Кавказа всё это непривычно. Кажется, я понимаю, в чём причины национальных конфликтов между кавказцами и русскими. Помимо собственно русской ксенофобии, вынуждающей «хачей» и «чурок» реагировать агрессивно, и помимо вполне естественной для всех мигрантов склонности образовывать небольшие национальные сообщества.

Жизнь на Кавказе регулируется не государственными законами, но местными обычаями и традициями, самим обществом. Которое сковывает человека ещё более авторитарными узами, чем государство. Общество, его нормы и обычаи, полностью регламентируют жизнь и поведение человека. Когда он оказывается в среде, свободной от этих уз, его, должно быть, опьяняет чувство незнакомой ему ранее индивидуальной свободы. Он может делать что угодно — пить, гулять, отрываться! Он вышел из под надзора власти, которая для него представлена не государством, но семьей. Возможно, впервые в жизни он не должен держать ответ перед ними. Представьте, что вы чувствовали бы, оказавшись на территории без государственных законов, где можете делать всё, что угодно? Должно быть, такое пьянящее чувство испытывают и жители традиционных обществ, оказавшиеся в урбанизированной среде.

С другой стороны, всю жизнь впитывая свои представления о правильном, считая за норму гостеприимство, имея представления о том, какими должны быть настоящий мужчина и настоящая женщина, что они чувствуют, видя наши города? Видя мусор на улице, бездомных и алкашей? Наверняка, они думают, что мы ничтожные люди, раз позволяем этому происходить. Видя проституток или даже просто женщин в коротких юбках, думают ли они, что русские мужчины ничтожества, раз позволяют «своим» женщинам вести себя так? Видя вместо гостеприимства ненависть, оскорбления к «понаехавшим», что они, выросшие в традициях гостеприимства, думают о нас?

И это нормально, все народы проходят через эту стадию. Сто лет назад жизнь русского человека точно также сковывала община. Со временем русские урбанизировались. Теперь мы одна из индивидуалистических наций, чьё поведение регулируется не обществом и традицией, но государством и законом. Сейчас этот путь проходят и кавказские народы. Кто-то быстрее, кто-то медленнее. Дагестанцы вполне уже себе рвут с общинным деревенским укладом. Чеченцы же его ещё держатся.

Для социальных анархистов в этом, кстати, может быть урок того, как общество может связать человека пострашнее государственных уз. Государство, разрушая власть общины, может одновременно делать индивида более свободным. Общество же, беря власть в свои руки, может сковать индивида. Очень важный момент для рефлексии. Впрочем, к счастью, после разрушения старых родовых форм общественного устройства, после урбанизации и торжества индивидуализма, восстановить те старые институты общины уже невозможно. Но это хороший повод задуматься о том, какими мы видим регулирующие общество институты в анархистском обществе, в какой связи должны пребывать индивид и окружающий его социум, чем должно регулироваться поведение человека.

Важно критически относиться к собственным идеалам. Иначе можно превратиться в догматичного сектанта, как марксисты. Мой отдых же закончен, и я возвращаюсь домой. Впереди — море работы. Слишком много ещё нужно сделать. Иногда я проклинаю весь этот активизм, выжимающий меня, не оставляющий сил и времени. Слишком давно он превратился для меня из захватывающего приключения радикальных акций в ежедневную тяжкую рутину организатора. Но что поделать — без рутины всё остальное просто не может существовать, не имеет никакого смысла. Кто-то должен этим заниматься. И, как говорится — кто, если не я?