НАША СЕМЬЯ

ПЕРЕЙТИ В ЗАГЛАВІЄ

Я родился въ деревнѣ Сусково, въ Бережанскомъ комитатѣ, 1838-го года, числа 3/15-го мѣсяца Марта, отъ родителей: Антонія Сильвай, приходского священника, и Екатерины Легеза.

Что относится къ моему отцу, сколько разъ о немъ не подумаю, его свѣтлый образъ съ теченіемъ времени представляется предо мною еще въ болѣе свѣтломъ озареніи. Тихое и мирное теченіе его жизни, въ натурѣ его душевная гармонія, равнялась зеркалу, въ которомъ отражается ведренное небо. Изъ многихъ прекрасныхъ его свойствъ, какъ изъ составныхъ частей, сложилось у него благородство сердца, которое располагало людей къ сближенію съ нимъ. Не помню, чтобы кто нибудь враждебно относился къ нему, или не уважалъ его. Трезвость, простота, умѣренность во всемъ, чистота, благочестіе, смиренномудріе, чрезмѣрная скромность, безоблачность совѣсти, отсутствіе страстныхъ волненій, составляли его главныя черты, которыя и отражались на его обликѣ добродушнымъ веселіемъ, похожимъ на то выраженіе, которымъ отличаются лица дѣтей. Онъ не былъ высокаго мнѣнія ни о своихъ дарованіяхъ, ни о своей учености, любилъ отдавать другимъ предпочтеніе надъ собою, въ бесѣдованіяхъ былъ молчаливъ и малословенъ, но въ такихъ случаяхъ, когда кто нибудь позволилъ себѣ задорно издѣваться надъ нимъ, за направленныя супротивъ него стрѣлы отплачивался хладнокровно и вѣжливо, но съ такою мѣткостью и остроуміемъ, которое по своей неожиданности у всѣхъ производило удивленіе, а задорникъ не отваживался болѣе нападать на него. Подъ тѣмъ добродушная улыбка ни на минуту не сходила съ усть его. Насколько зависѣло отъ него, любилъ избѣгать шума, и въ немъ преобладала наклончивость къ уединенію и созерцательной жизни. Досужное время проводилъ онъ въ чтеніи своихъ любимыхъ латинскихъ классиковъ, изъ которыхъ почти всѣ творенія Цицерона, Вергилія и Овидія зналъ наизусть. За поэтами найболѣе его одушевляла музыка и пѣніе, найвыше оцѣнялъ онъ людей, отличавшихся въ этомъ отношеніи искусствомъ, или дарованіемъ прекраснаго голоса; насупротивъ, которые не могли похвалиться ни однимъ изъ благородныхъ художествъ, тѣ стояли предъ нимъ на низкой степени уваженія, такихъ считалъ онъ простыми смертными, почти дикими невѣждами, не способными для высокихъ наслажденій. Самъ онъ съ довольнымъ умѣніемъ игралъ на скрипкѣ и преимущественно на флейтѣ, но болѣе любилъ наслаждаться искусствомъ другихъ, чѣмъ своимъ искусствомъ доставлять другимъ наслажденіе. Въ хозяйствѣ былъ онъ трудолюбивъ и бережливъ, при томъ въ домѣ своемъ не терпѣлъ ни малѣйшаго безпорядка. Трезвость и умѣренность его у всѣхъ ставила въ примѣръ, во всей жизни своей не пилъ онъ спиртныхъ напитковъ, трубку сталъ курить только во время празднествъ. Впрочемъ надъ всѣми его прекрасными свойствами стояло благочестіе. Сама природа, по мягкости его натуры, создала его для священника. Въ теченіи многолѣтняго служенія такіе дни считалъ онъ несчастливыми, когда, препятствуемъ недугомъ или неотложностью путешествія, не могъ окончить бож. литургію. Въ общемъ итогѣ его темпераменггь (отколи я помню) отражалъ успокоенность, невозмутимое безстрастіе къ теченію житейскихъ дѣлъ, благородную степенность, и преобладаніе сосредоточенной задумчивости.

Натура моей матери отличалась отъ натуры моего отца. Въ сопоставленіи другъ возлѣ друга, натура отца равнялась тихой глубокой рѣкѣ, а натура матери походила на горную рѣку, текущую съ шумомъ съ порога на порогъ. Пока въ отцѣ преобладали свойства успокоенности, стыдливости и сдержанности, она была веселая, рѣзвая, смѣлая, бойкая, страстная, шумная женщина. Она какъ бы нарочно создана природой для восполненія отца. Работа горѣла подъ ея ру ками, а прислуга по ея распоряженіямъ исполняла свои должности какъ по писанному закону. Все то происходило не отъ того, будто-бы она поступала съ нею строго, но ея личность отражала природное превосходство надъ прочими людьми, ея пріемы обладали силою, заставлявшею всѣхъ охотно покоряться ея волѣ. Находясь въ довѣренномъ кругѣ, она была словоохотливая, искренняя, сообщительная, притомъ всегда блистала своимъ необыкновеннымъ умомъ. Когда она находилась въ добромъ расположеніи духа, было легко побудить ее къ разсказамъ, а юна была несравнимая разсказчица. По своему дарованію слова она и какой-нибудь простой исторійкѣ придавала обаяніе, изъ ея устъ все выходило прекрасно и интересно. Иной разъ въ обществѣ умѣла разсказывать анекдоты съ такимъ неподражаемымъ юморомъ, что слушатели заливались слезами отъ смѣха.

Нашъ семейный кружокъ заключался моими двумя сестрами: Маріей и Сусанной; насъ, дѣтей, всѣхъ было трое, между ними я былъ наймоложе. Я былъ еще очень малъ, когда сестры были отданы на воспитаніе въ городъ Сатмаръ, гдѣ въ то время воспитательный институтъ подъ руковеденіемъ монахинь пользовался славою одного изъ первыхъ институтовъ всей страны. Въ отсутствіи сестеръ неодолга отвезли и меня въ школу въ Унгваръ. Сестры послѣ своего возвращенія изъ воспитательнаго института, неодолга вышли замужъ за священниковъ, итакъ наше одновременное пребываніе въ родительскомъ домѣ ограничилось только дѣтскимъ возрастомъ и школьными праздниками, которые приходилось мнѣ провести дома. Мати болѣе сказывала любви къ моимъ сестрамъ, а любимцемъ отца былъ я, какъ единственный сынъ, отъ котораго зависѣло сохраненіе родового корня.

Полагается, что на развитіе человѣка, сверхъ благоразумнаго воспитанія, имѣетъ вліяніе не только та среда, въ которой онъ подросъ, но и самое мѣсто, гдѣ онъ родился и принималъ первыя впечатлѣнія. Въ самомъ дѣлѣ, сверхъ того, что природа со всѣмъ своимъ велелѣпіемъ создана для человѣка, между ними существуеть и внутренняя связь, потому, что сердце человѣка есть воплощеніе всей природы въ миніатурѣ слѣдовательно по однородности съ нею жизни способно принимать впечатлѣнія всѣхъ красотъ ея, а тѣмъ болѣе впечатлѣнія того мѣста, гдѣ оно въ первый разъ приходило къ сознанію своего бытія. Въ той внутренней связи коренится любовь къ матушкѣ родной землѣ, и на чужбинѣ въ такой мѣрѣ чувствуется непобѣдимая тоска по ней. Наши живописныя Карпаты и на чужихъ людей производятъ извѣстное впечатлѣніе, а кто родился на нихъ, въ сердцѣ того образъ ихъ впечатлѣвается до того глубоко, что его не сглаживаетъ ни время, ни даль, ни красоты другихъ странъ. Какъ тянутся эти горы отъ Семиградья кругомъ въ плоть до малыхъ Татръ, и далѣе къ Пресбургу, повсюду представляются онѣ въ очаровательномъ разнообразіи. Съ открытіемъ пересѣкаемыхъ большими или меньшими рѣками долинъ, открываются новые виды и доставляютъ зрителю новое наслажденіе. Если природа низовья по теченію рѣкъ одарила плодородіемъ, въ отношеніи къ горцамъ поступила она такъ, что для нихъ съ полною расточительностью явила свои красоты. Уроженецъ горъ, когда онъ находится на несозримой равнинѣ, видя надъ собою плоскій сводъ неба, чувствуетъ грудь свою придавленною, но становится свободнымъ его дыханіе, когда онъ, идя по долинѣ, открывающейся межъ родными горами, воздвигаеть взоръ свой къ небу, а сводъ неба надъ нимъ такъ высоко, словно станетъ онъ чувствовать, что онъ изъ низкаго преддверія вступаетъ въ настоящій храмъ Создателя.

Безсомнѣнно, пальму первенства нельзя отдать одной или другой части нашихъ горъ, или одной открывающейся между ними извѣстной долинѣ, потому что разнообразіе видовъ такъ относится одно къ другому, какъ составныя части одного великолѣпнаго зданія. Но что касается моего личнаго увлеченія, я надо всѣми отдаю предпочтеніе окрестности Мукачева, и открывающейся въ верхъ по теченію рѣки Латорицы долинѣ, гдѣ находится мое родное сельцо, — Сусково. Пространство мадьярской равнины оканчивается при самомъ Мукачевѣ, въ близи будто бы на стражѣ равнины, на отдѣльной возвышенной круглой горѣ красуется крѣпость, между ними самое мѣстечко. Оттуда начинается ландшафтъ горъ, которыя на востокѣ увѣнчиваетъ Свалявскій Альпъ, изъ-за вершинъ котораго обвыкло восходить солнце, и, совершивъ свое теченіе, заходить за Мукачевомъ. Вверхъ по теченію рѣки начинаетъ съуживаться равнина, по которой проведена къ Галиціи желѣзная дорога. Пройдя оть Мукачева 19 киломіетровъ чрезъ села Подгоряны и Чинадѣево, вблизи Сускова и смежной Пасѣки почти совсѣмъ исчезаетъ равнина, между двумя селами давая проходъ только рѣкѣ Латорицѣ. Оба села надъ рѣкою, другъ супротивъ друга, имѣютъ такій видъ, будто-бы они стояли тамъ сторожами зеленыхъ горъ, на которыхъ отъ сюдъ въ низъ къ Мукачеву является уже дубовый лѣсь, а вверхъ отъ Свалявской небольшой равнины, по развѣтвленію долины, образованному притоками впадающихъ въ Латорицу рѣчекъ — Свалявки, Пени и Вичи, — начинается богатая своими минеральными кислыми водами, но убогая плодородіемъ хлѣба страна. Тѣхъ минеральныхъ рудниковъ до того много, что ихъ встрѣчаешь по краямъ и окопамъ дороги, подъ пригорками, или гдѣ попадается, и благо утружденному путешественнику освѣжиться ими.

Сусковскія горы не только живописны по своимъ образованіямъ, но и полезны по своему составу. Одна гора на Пасѣцкой сторонѣ вся состоитъ изъ известковаго камня, другая, насупротивъ ней, содержитъ въ нѣдрѣ своемъ богатыя залежи желѣзной руды. Вблизи самаго села открыта каменоломня съ превосходнымъ камнемъ, способнымъ для отёски и выдѣлыванія крестовъ, памятниковъ, столбовъ и проч. Почва на равнинѣ довольно плодородна, она при условномъ удобреніи способна для посѣва всякаго хлѣба, но мѣстные жители сѣютъ преимущественно кукурузу и рожь; посѣвъ пшеницы потому невозможенъ, что она во время созрѣванія уничтожается воробьями, которыхъ многое множество. Климатическія условія благопріятны и для фруктовыхъ деревъ, изъ нихъ изобилуетъ село сливами и волосскими орѣхами, а по полямъ и лѣсамъ растеть много дикихъ фруктовыхъ деревъ, весною, во время расцвѣтанія, вся долина представляется ввидѣ цвѣточной корзины. Полагается, что можно бы развести и виноградную лозу, по крайней мѣрѣ по садамъ.

Къ отмѣннымъ особенностямъ мѣстности Сускова принадлежитъ то, что нигдѣ не встрѣтишь такого сборища пѣвчихъ птицъ, какъ здѣсь. Весною, съ оживленіемъ природы, оживляются рощицы, и станутъ оглашаться такимъ соперничествомъ дроздовъ, косавъ, иволги, кукушекъ, жаворонковъ, горлицъ, дикихъ голубей и другихъ птицъ, о какомъ житель равнинъ не можеть имѣть и понятія. Съ началомъ мѣсяца мая въ ивняку Латорицы оглашается окрестность отъ пѣснопѣній соловьевъ, оживляя несравненной поэзіей ночи и приводя въ упоеніе самую природу. Безсомнѣнно, пернатые пѣвцы рощъ имѣютъ то назначеніе въ природѣ, чтобы жизнь человѣка сдѣлать пріятною, довольно ихъ присутствія, чтобы мѣсто становилось веселѣе надъ другими, а если на томъ мѣстѣ и сама природа представляется въ живописной обстановкѣ, дѣйствіе явленій въ своей совокупности непремѣнно должно отразиться и на жизни жителей.

Не подлежитъ сомнѣнію, что горецъ подъ вліяніемъ его пышной обстановки, много располагается въ мечтательности. Въ его воспламененномъ воображеніи за горами, за лѣсами, за морями, за озлащенными разноцвѣтными облаками, надъ звѣзднымъ небомъ, за краями неба, гдѣ солнце восходитъ и заходитъ, въ таинственности ночи, въ невиданныхъ1) волшебныхъ странахъ, въ шумѣ лѣсовъ, въ клокотѣ рѣкъ, въ тишинѣ кладбищъ и во всемъ прочемъ, создаются новые сказочные міры, полны волшебныхъ чаръ, гдѣ происходитъ жизнъ, разинствующая своими чудесами отъ настоящей жизни. Являются сказки, былины, повѣрья о похожденіяхъ подвигахъ и удали витязей, одаренныхъ сверхъестественною силою, о царяхъ и царицахъ, о царевичахъ и царевнахъ, о людяхъ съ свойствомъ повсемѣстнаго присутствія, всепроницательностью ума, всевидѣніемъ взора, объ исполинахъ громаднаго роста, о разбойникахъ, колдунахъ, вѣдьмахъ, чаровникахъ, о сонъ-травѣ, о всеотворяющихъ ключахъ, о разныхъ волшебныхъ средствахъ, о лѣшихъ, домовыхъ, потопленникахъ, опыряхъ, чернокнижникахъ, добрыхъ покровителяхъ и злыхъ врагахъ людей.

Въ былое время лучше жилось людямъ, чѣмъ живется сегодня. Кажется и люди были лучше. Урожайные годы не перемеживалися частыми неурожайными годами, доставало прошлогодняго хлѣба до новаго, умножалась и скотина, потому что пастбища не были стиснуты, какъ послѣ переведенія размежеванія земель. Умѣренные налоги исплачивалися безъ большого затрудненія. Тяжебные дѣла были рѣдки и почти незнакомы у простонародья, потому у него не было вражды другь супротивъ друга, но было больше любви, пріязни, и благодати. Бывало въ моемъ дѣтствѣ, подл. — «невидалыхъ», соберутся добрые Сусковскіе жители къ рѣкѣ Латорицѣ, на мѣсго отстоящее неподалеку отъ села, въ «Виру» для ловитвы рыбы, а тамъ рыба водилась въ сказочномъ обиліи. Ловятъ они рыбу, гостятся, разсказываютъ чудесные разсказы, и къ вечеру съ богатою добычею возвращаются въ свои семейные круги. «Виръ» считался сборнымъ мѣстомъ цѣлого села, съ возрослыми выходили часто и дѣти, чтобы присматриваться на дѣло своихъ родителей, съ ними выходилъ и я. Когда теперь вспоминаю себѣ ихъ образъ, какъ они, сидя вокругь огня подъ тѣнистымъ деревомъ, жарили на рожнахъ или просто на угляхъ рыбу, мнѣ представляется подобіе времени Спасителя и апостоловъ, когда они при озерѣ Тиверіадскомъ вели подобную жизнь.

При такой обстановкѣ провелъ я дѣтскіе годы въ прикосновеніи съ этими простодушными сынами природы, и принималъ первые впечатлѣнія, которыя неизгладимо запечатлѣвались въ сердцѣ моемъ. Съ раннихъ лѣтъ полюбилъ я природу, и свою гористую родину вмѣстѣ съ ея жителями, дабрыми и «Лемками», и «Дичками», какъ прозывають ихъ Низовьяне, для отличія оть Верховинцевъ-Лемаковъ, и Мармарошицевъ-Лишаковъ. Они отъ прочихъ угрорусскихъ нарѣчій отличаются въ томъ, что въ словахъ: попъ, конь, возъ, мостъ и проч., произносятъ вмѣсто буквы о мадьярскую букву u**, или французскую u. Разумѣется, что воспитаяся между «Дичками» и, живя между ними, я становился настоящимъ «Дичкою». Я до того привыкъ къ буквѣ u**, что хоть уже прошли года, десятилѣтія съ тѣхъ поръ, какъ я оставилъ, родное мѣсто, и живя въ Турьянской долинѣ, гдѣ жители говорятъ: «пупъ, вулъ, кунь, вузъ», говоря съ туземнымъ народомъ, мой языкгь все еще поскользнется на привычную букву u**. Впрочемъ, говоръ дичекъ, между прочими нашими угрорусскими нарѣчіями, болѣе нравится мнѣ по своей чистотѣ и произношеніи словъ.

ПРОДОЛЖЕНІЄ
ПЕРЕЙТИ В ЗАГЛАВІЄ