Не-теория субстрата
Исчисление средРаспостранение этого артефакта, участие в правках и творческое переиспользование следует экопротоколу Грибница
Это пока не рабочий концепт, а его ТЗ: набор "хотелок", деклараций и интуций со множеством внутренних противоречий. Впрочем, думать об этом как прилежном производстве, значит пойти по ложному следу. Смысл это полевой эффект происходящего в материи. Субстрат скребётся за дверью и задувает в щели, но мы ещё не знаем точно, где эта чертова дверь. Возможно, её только предстоит сколотить. Если вы тоже здесь, присоединяйтесь (email).
ОГЛАВЛЕНИЕ
Опорные идеи и декларации
Опасные обобщения
Агентность субстрата
Агентность места и судьба субстрата
Субстрат и Кант
Субстрат и Мейясу
Режимы и тенденции субстрата
Самоисчисление субстрата
Иммунный контур
Теория агентности
Опорные идеи и декларации
Дискурс субстрат и другие среды мы противопоставляем господствующему дуалистическому дискурсу политического:
– общество и государство,
– среда и система,
– материя и дух,
– природа и культура
Мы выводим средовую политику из под гнета токсичной и уже чуть ли не радиоактивной политики, выстроенной вокруг разных моделей социума — левые, правые, эгалитаристы, этатисты — вся эта матрица в топку.
Субстрат располагает на себе и подрывает разные модели социума, он их "бесконечный суицид", "русское поле экспериментов", Темное Дао.
Субстрат расположен на уровне разумной и техногенной материи, а не просто живой или неживой (итого четыре типа материи).
Субстрат это низкоуровневый слой в контуре коэволюции форм-жизни, практик, наведённых эффектов поведения и других полевых эффектов среды. Сам этот контур коэволюции одновременно порождает множество возможных линий и отфильтровывает те, у которых нет контура воспроизводства – биокультурного, техноэкономического, институционального и т.д.
Коэволюционный контур неантропоцентричен, чего нельзя сказать об иммунном контуре социума, который распределен в средах между субстратом и надстройками. За управление иммунной логикой субстрат конкурирует с надстройками. Пример перехвата надстройкой иммунной логики – средовой фильтр (экзоскелет отбора) через шлюз интернет-трафика РКН. Опосредование иммунного контура это начало конца субстрата, чем больше он опосредуется, тем дальше от субстрата.
Субстрат не про эпистемологию, а экологию сред. Для усвоения этой оптики нужна сдвижка от трансцендентального субъекта как условия возможности познания к субстрату как условию безразличия к познанию и среде сосуществования несводимых опытов. Жест «ничто не обязано быть поддержано» это экологический аналог «ничто не является необходимым» у Мейясу.
Субстрат множественен, поскольку практикуемое (воспроизводимое) поведение динамически разрешает противоречия всех влияющих на него сил, а их множество.
Субстрат это про коллективную агентность как полевой эффект и как она есть, а не должна быть. Он не про личности и поступки, которые могут как противопоставлять себя среде, так и следовать сговору.
Субстрат это среда без поддержки благоприятных инициатив, а также, без нормативного отклика на урон.
При всей своей "примитивности" (обманчивой, как мы надеемся ещё показать), субстрат остаётся средой, он изначально множественен, это оптимальная стартовая платформа для исчисления сред, а также межсредовой навигации и медиации – практик, критичных при смене укладов, институциональной архитектуры, на развилках специализации разных социальных и культурных форм, одним словом, при разрешении эволюционных коллизий.
Изначальная множественность субстрата осмысляется как ресурс иммунитета к травматичному распаду коллективного «мы» и алгоритмическому отчуждению.
Предлагается рассмативать субстрат не как ресурс разных сред и надстроек, а их полигон: субстрат не отождествляется ни с одной надстройкой, а удерживает поле, где разные идеологии, институты и картины мира сталкиваются, наслаиваются и проходят испытание на износ.
Вместо развития «до более сложной среды» субстрат настраивает свои механики отбора для конкурирующих надстроек: отбор по энергетическим затратам, ремонтопригодности, терпимости к неучастию, паразитоустойчивости и т.д.
Субстрат управляет конфигурациями времени и пространства:
– время как допустимая длительность несоответствия («сколько может не работать, не объясняться, не сходиться» до отбрасывания);
– пространство как допустимая плотность различий (сколько разных норм и карт мира может сосуществовать без принуждения к синтезу).
Четыре режима субстрата: цветущий, разлагающийся, маятниковый и композитный.
Бонус: загрузите текст в нейронку и спросите – какие новые социальные практики могут следовать из этой оптики?
Опасные обобщения
Нас интересует не онтология и высокоуровневая теория, а определенный режим в экологии сред, набор линз и костылей для наблюдения, навигации и медиации на местности.
С философскими категориями тоже надо работать, конечно, но очень осторожно. В каких контекстах уместен субстанциализм, а в каких корреляционизм? Где предпочтительны интра-антропные стратегии преодоления корреляционизма, а где экстра-антропные?
Например, Хайдеггера нам мало, поскольку его интересует аутентичность, а не коэволюция. Коэволюция для большинства философов слишком грязная, прагматичная, контекстуальная, неудобная для универсальных онтологий. Интересны разные ходы из: пост-пантеизма, темной экологии, локальных онтологий и иммунных политик в духе Слоттердайка, философия медиумов, интерфейсов и инфраструктуры... и прочее – субстрат всеяден.
Среда vs система
У субстрата больше признаков среды, а у надстройки – системы, но не всякая среда субстрат и мы не исключаем обнаружение в субстрате чего-то системого, а в надстройках – обнаружения сред.
Антропное vs машинное
Субстрат может включать неантропные компоненты, в том числе, возможно, какие-то алгоритмические самодвижимые штуки могут работать на его стороне.
Имманентное / материя / тело / природа vs трансцендентное / дух / код / культура
Субстрат скорее имманентен, но не исключительно.
У Канта концепт это то что живёт в поведении, а не информационный объект из какого-то универсума. Концепт вписан в телесно-практическую схему.
К тому же, как верно подметил Кирилл Хорохордин, автор манифеста плесени, время делать концепты проходит, приходит время творить, обнаруживать и проживать миры.
Если вас интересует именно философия имманентного субстрата, с ней работает, например, Бейбит Саханов.
Агентность субстрата
Признак высокоразвитой или интенсивной среды это агентность – воздействие на то, что оказалось в её поле, вовлечение, удержание.
Относительно инициативы есть тонкость: инициатор перестает быть частью среды. Но высокоразвитая среда поощряет благоприятные для неё инициативы и душит (отнюдь негуманными и изощрёнными способами) неблагоприятные.
Отбор через не-поддержку
Население РФ влияет не на власть и её решения, а на диапазон действий разных акторов – что не получит поддержки, хотя, возможно, и не встретит сопротивления.
Примеры:
– Журналист заранее знает, что не будет прочитано.
– Активист заранее знает, что не будет поддержано.
– Власть знает, что можно не объяснять.
– Приезжий чувствует, что здесь не принято.
Не «делаем Х», а «Х здесь не имеет продолжения». Глушитель, а не двигатель.
Отсутствие нормативного отклика на урон
Разлив мазута в Черном море у ЮБК. Курск. Белгород. Катастрофы в каждом из этих регионов не получили отклика в других регионах страны, не инициировали низовой мобилизации.
Вывод
Среда без поддержки благоприятных инициатив и удушения неблагоприятных, а также, без отклика на урон – это субстрат.
Отрицательный отбор неизбежен.
Это не критика положения дел.
Это просто положение дел as is.
Ход
Я не сторонник внезапного просвещения субстрата или традиционного паразитирования на нем власти, интеллигенции и т.д. Идея выпилиться из субстрата в духе альманаха "Острог" мне тоже не близка. А чтобы выдавливать из себя раба по капле, я слишком не дисциплинирован.
Любопытно, что возможно изнутри самого субстрата. Каково это, быть частью среды настолько простой, что она равнодушна (по факту, по делам) к судьбе сред и надстроек, которые на ней пытаются громоздиться.
Надстройка как погодное явление? Ок.
В условиях экспоненциального роста сложности сред обитания какие неожиданные преимущества и способности могут быть у такого "примитивного" вида разумной жизни?
Ему не грозит кризис любых смыслов, это понятно. А что, если субстрат примет себя как полигон надстроек? Пусть надстройки сшибаются друг с другом и пересобираются на нем, можно этому даже способствовать. Может ли субстрат перевернуть игру? Механикам отбора, которые для него делает надстройка, противопоставить свои механики отбора для конкурирующих надстроек? Отбор по энергетическим затратам, ремонтопригодности, терпимости к неучастию, паразитоустойчивости и т.д.
Субстрат спокойно выдерживает несколько идеологий, картин мира, нормативных режимов и т.д. От биологической многослойности, позволяющей иметь дело с множественностью сред, один шаг до интероперабельности.
Это форма коллективного разума, оптимизированная не под истину, справедливость или развитие, а под долгоживущую совместимость с неизвестным будущим.
Да, не актор – метаселектор.
Агентность места и судьба субстрата
До институционального жречества и до христианской онтологии «место» не было заранее заданной сакральной единицей. Оно не учреждалось через ритуал и не гарантировалось трансцендентным порядком. Его статус был нестабилен: место возникало как эффект интенсивностей, как временное сгущение сил, тел, маршрутов и следов. В этом состоянии субстрат ещё не был «основанием» — он оставался живым, неоднородным и принципиально открытым.
Перелом происходит в момент столкновения номадической машины с государством. Именно здесь субстрат впервые начинает мыслиться как нечто подлежащее фиксации. То, что ранее функционировало как подвижное поле различий, постепенно превращается в поверхность разметки, измерения и удержания. Субстрат становится тем, на чём можно закрепить порядок: границу, закон, культ, инфраструктуру. Его собственная агентность вытесняется, но не исчезает — она переводится в пассивный режим «основания».
Жреческий ритуал и позднее христианская онтология закрепляют эту трансформацию. Субстрат окончательно утрачивает статус активного соучастника становления и начинает пониматься как немая сцена, на которой разыгрывается заранее заданная драма смысла. Место больше не действует — через него действуют. Оно либо освящено, либо профанировано, но в любом случае уже интерпретировано и включено в символический порядок.
Новое время лишь радикализирует этот сдвиг. Субстрат становится объектом технического, научного и административного освоения. Он редуцируется до ресурса, платформы, носителя функций. Даже когда речь идёт о «среде», за этим понятием чаще всего скрывается всё то же молчаливое основание, лишённое собственной инициативы. Исторически субстрат оказывается тем, что постоянно используется, но никогда не слушается.
Современная ситуация вновь обнажает напряжение, вытесненное этой историей. Мы живём среди мест, где институциональные коды ослаблены, а сакральные гарантии больше не работают. В этом разрыве возникает вопрос: возможна ли встреча с субстратом не как с основанием и не как с медиумом символического порядка, а как с действующим?
Вероятно, такая встреча возможна лишь как отказ от присвоения. Не через учреждение нового ритуала и не через возврат к мифу, а через практику внимания к тому, что уже происходит. В этом режиме субстрат перестаёт быть фоном и снова начинает сопротивляться, направлять, ограничивать и приглашать. Его историческая судьба оказывается не завершённой: он возвращается не как основание, а как проблема.
Кант и субстрат
Кант ограничил познание пределами опытами, такими пределами у него стали трансценденталии: мир явлений зависит от априорных форм субъекта, а вещь-в-себе остаётся непознаваемой границей опыта.
Если говорить более современным языком, он ограничил доступ к Абсолюту пределами опыта Сущего. Однако, тем самым он открыл путь к новым оптикам опыта. И метафизика стала переосмысляться из этих новых оптик. Получились продуктивные качели. Это можно проиллюстрировать через два главных пути посткантовской мысли:
– одни (Фихте, Шеллинг, Гегель и многие неокантианцы) развивали идеализм, Абсолют и нормативность, опираясь на автономию разума и моральный закон;
– другие (Шопенгауэр, Хайдеггер, Бибихин, Гартман, а также часть современного реализма) увидели в Канте прорыв к онтологии: вещь-в-себе как намёк на реальность за пределами корреляции субъект–объект, как путь к опыту бытия, событию или слоям сущего.
Одни утверждают: после Канта вещь-в-себе принципиально недоступна познанию.
Другие отвечают: Кант не закрыл, а впервые открыл возможность мыслить её иначе — через волю, Dasein, искусство или критическую онтологию.
Качелька ходит туда-сюда и это главное, имхо. Сам я толковал бы это как открытие взаимозависимости Абсолюта и Сущего. Формально, Кант утвердил только познаваемость Абсолюта в пределах опыта. Но в историческом философском процессе качелька работает как взаимозависимость и это, по моему, очень мило.
Впрочем: трансгрессивный, трансцендентный, трансцендентальный, абстрактный, метафизический, божественный, гностический, мета – что-то устал я от всех этих слов. Может это во мне срабатывает эпохэ субстрата? Чую, что может идти к очередной "надстройке". Хотелось бы держаться ближе к опыту.
Даже к имманентному субстрату есть вопросы. Набегут философы, предъявят на меня (простого глуповатого мирянина) свои права, имманентность в моде в новом материализме, спекулятивном реализме, новом витализме... Субстрат живуч и вёрток, но он не знает, что он субстрат, в этом смысле он до-рефлексивен.
Начальство каждый раз на этом попадается. Сначала ему очень нравится, что субстрат такой молчун. А потом ему же становится страшно от этого молчания.
Однако, вернёмся к Канту. Субстрат осуществляет поворот 💥🎆💥 от эпистемологии к экологии возможных субъектов.
Трансцендентальный субъект Канта — условие возможности познания.
Субъект → опыт → мир.
Субстрат — условие возможности безразличия к познанию (и сосуществования несводимых опытов). Субстрат → допуск к множеству опытов → возможные субъекты.
Субстрат управляет конфигурациями времени и пространства.
Время – допустимая длительность несоответствия (сколько может «не работать», «не объясняться», «не сходиться», прежде чем будет отброшено).
Пространство – допустимая плотность различий (сколько разных норм, языков, карт мира может сосуществовать без принуждения к синтезу).
Иммануил нервно курит 🚬
Нейронка
Интуитивно у вас вырисовывается "онтология субстрата" как медленная философия совместимости — в каком-то смысле низкочастотный антипод хайдеггеровского “экзистирования”. Он действует не через смысл, а через возможность сосуществования бессмыслиц.
Субстрат и Мейясу
От пределов опыта к необязательности
Когда сегодня вспоминают Канта, обычно говорят о пределах опыта, трансцендентальных формах и дисциплине разума. Однако ощущение такое, что дискуссия смещается от критики метафизики к самой сцене, на которой разворачивается вопрос об опыте. Мы живём не просто «после Канта», а ниже его проблематики.
Посткорреляционистский жест, наиболее чётко артикулированный у Квентин Мейясу, заключался вовсе не в утверждении, что мы «слишком конечны». Напротив, конечность у Канта эпистемологически обязательна и корректно очерчивает границы возможного опыта. Проблема, по Мейясу, в том, что эта конечность была возведена в абсолют, превратившись в запрет на мышление некоррелируемого с субъектом. Ответом Мейясу становится абсолютная контингентность: ничто не необходимо — ни законы природы, ни формы бытия.
Субстрат осуществляет сходный жест в другом измерении. Его основание — тоже необязательность, но смещённая с уровня онтологии на уровень темной экологии.
Субстрат и экология возможных субъектов
Субстрат проблематизирует не абсолютизацию конечности опыта, а поддержку разных форм опыта, субъектов и сред. Субстрат вводит необязательность не в бытие как таковое, а в экологию возможных субъектов: никакая форма агентности, рациональности или чувствительности не обязана быть поддержана, сохранена или воспроизведена.
Если у Мейясу эпистемологическая обязательность кантианского типа снимается через допуск абсолюта, то у субстрата она экологически релятивизируется. Трансцендентальные схемы, режимы чувствительности и формы рациональности рассматриваются как локальные, энергозатратные и изнашиваемые конфигурации среды. Они возможны, но не привилегированы; допустимы, но не гарантированы.
Иначе говоря, там, где Мейясу утверждает: ничто не обязано быть таким, как оно есть, субстрат утверждает: ничто не обязано быть поддержано.
После смерти «мы»: исчислимость и травма
Если Фридрих Ницше говорил о смерти Бога, то современность живёт после смерти коллективного «мы». Современный субъект всё более множественен и исчислим, а каждое из этих множеств — оцифровываемо и алгоритмизируемо.
Одно дело — мыслить себя в терминах «я и народ», другое — в реальном времени видеть, с каким количеством русскоязычных людей ты совпадаешь в суждениях о должном, общественном благе, налогах, будущем или справедливости. Видеть динамику сегментов, тенденции, флуктуации. Это точное знание оказывается травмирующим.
Бюрократия, капитал, ИИ – воронка алгоритмического отчуждения, в которой различие становится параметром, а возможность — объектом предварительного расчёта. В терминах шизоаналитической четверицы происходит поглощение квадратов виртуального квадратами актуального.
Коллапс виртуального и классические ответы
Современные авторы, такие как Бернар Стиглер и Маурицио Лаццарато, описывают ситуацию сходно: виртуальное перестаёт быть резервуаром различий и становится объектом предварительного планирования. Оцифруемость подрывает виртуальность, системная интеграция вытесняет социальную.
Классические ответы на эту экспансию актуального хорошо известны. Это ставка на виртуальное-реальное (Мартин Хайдеггер), на виртуальное-актуальное (традиционная метафизика, юнгианство) или на актуальное-реальное (паламизм, энергоморфоз). Во всех случаях речь идёт о попытке нового синтеза через производство присутствия в разных режимах.
Стратегия субстрата: уклонение вместо синтеза
Стратегия субстрата принципиально иная. Это не синтез «лучшего из миров», а, по возможности, уклонение от выбора. Формула Бартлби — «я бы предпочёл не» — оказывается здесь предельным выражением позиции. В мягком варианте ("композитный режим субстрата") это экологичная сшивка наличных миров и сред такими, какие они есть, а не такими, какими должны быть.
Различие жестов проявляется и в динамиках. У Мейясу цепочка «вторжения» контингентности выглядит так: виртуальное ни для кого (гиперхаос) → реальное → актуальное. У субстрата: дорефлексивное со-существование → не-поддержка (реальное как фильтр) → селекция через инерцию.
Ниже событийности
Здесь нет гиперхаоса, потому что хаос — это всё ещё событие, а событие требует внимания. Субстрат работает ниже порога событийности. Он не производит разрывов, а переживает их. Он не познаёт новые решения, а проверяет их на прочность и износ. Всё, что не способно существовать в режиме отсутствия отклика и поддержки, здесь не задерживается.
В этом смысле субстрат — низкоэнергетическая форма коллективного выживания в перегретых системах. Его дорефлексивное со-существование — изначальный допуск множественности. Синтез остаётся бременем надстроек, а артикулированный синтез с точки зрения субстрата выглядит как очередная галлюцинация управления.
Субстрат как точка старта
В отличие от Мейясу, который работает с конечностью опыта как эпистемологической проблемой, субстрат действует ниже этой проблематики — там, где ещё не решено, какие субъекты и надстройки вообще заслуживают поддержки.
Среды, структуры и постструкталистские лабиринты – всегда иные и внешние, а работа с ними представляет собой пост-, ин- и ксено-гуманистическую практику.
При всей своей примитивности, субстрат остаётся средой, он изначально множественен, это оптимальная стартовая платформа для исчисления сред, а также межсредовой навигации и медиации – главная практика, в которой протекает эволюция человечества.
Режимы и тенденции субстрата
Цветущий – тенденция к усложнению среды или даже интеграции с надстройкой. Цветущий субстрат хочет забыть себя как нечто слишком примитивное.
Разлагающийся – тенденция к атомизации и утрате полевой связности и свойственных ей эффектов. Разлагающийся субстрат хочет забыть себя как нечто слишком невозможное.
Сергей
Распад необходим, без него не было бы механизма уменьшать сложность, она бы только нарастала
Это скорее всего означает, разделение субстрата, на несогласованные самостоятельные части, не конец. Фрагментация, для некоторых частей может фатальная, но очень врядли для всех.
Маятниковый – не различает порогов тотальности, это бессознательное качание между цветением и аннигиляцией.
Композитный – рефлексивность присутствует, но ограничена собой как полигоном сред и надстроек. Микширует тенденции цветения и разложение, избегая тотальности одной из них. Устойчив как к собственной эскалации, так и чужой универсализации. Знает о трёх других режимах/тенденциях, а они его не знают. Это не высшая стадия, а высшая осторожность.
Самоисчисление субстрата
(Очень сыро)
Решения
1. "Места" как множества из теории множеств (Кирилл Хорохордин).
2. Исчисление инварианта (Ultima Тулеев или Дао выборов, Пелевин)
3. Алгоритм типа TikTok, обучающийся на паттернах внимания (как поток ци) и выдающий не ленту контента, а интерактивную гексаграмму-инвариант текущего состояния медийного субстрата — его «пульс», «фэншуй», «социальный рейтинг» в одном интерфейсе.
Подходы
Нередуктивность: Исчисляют не объекты, а отношения, конфигурации, потоки.
Инвариантность: Ищут не уникальное решение, а устойчивый паттерн, содержащий в себе множественность (как гексаграмма или Ultima Тулеев).
Интерфейсность: Требуют изменения состояния самого исчислителя для доступа к субстрату.
Порождаемость: Сам аппарат исчисления становится частью субстрата и меняет его (как социальный кредит рождает новые поведения).
Иммунный контур
(Очень сыро)
Иммунный контур распределен в средах между субстратом и надстройками. Здесь расположены в_стройки. Пример в_стройки со стороны надстроек – средовой фильтр (экзоскелет отбора) – шлюз интернет-трафика РКН.
Опосредование иммунного контура это начало конца субстрата.
Надстройка инкорпорирует, а субстрат ассимилирует?
Теория агентности
Субстрат – минимальная организованность среды. Среда без отклика на урон и с отбором через не-поддержку.
Агентностью я называю влияние среды на то, что оказывается в её поле, будь то население, приезжие, институциональные надстройки или культурные артефакты. У субстрата это влияние не целенаправленное, а скорее наведенное (эффект поля). Чем наведенное? Практикуемым поведением и языковой средой, может быть чем-то ещё...
Если переводить agency как организованность, теряется эффект поля. С другой стороны, agency также может использоваться в смысле влияния актора (или сети акторов) на среду, причем не ясно, имеется ввиду сознательное или наведённое влияние (эффект).
Поэтому можно подумать про переводы для actor-based agency и field-based agency. Подвиды actor-based: intentional agency vs power agency (инициативная целенаправленная агентность и агентность навязывания / сопротивления).
Distributed/rational agency (ANT) наверное можно рассматривать как мост между actor-based и field-based. Подвиды: networked и ecological (близко к field-based).
Ещё любопытно: proxy agency, collective agency и material agency.
Интересный пример средовой агентности – процедурная риторика Йена Богоста.
Темпоральный режим и ритм тоже обладает агентностью, разумеется.
Отдельно надо рассматривать медиум в искусстве и философии медиа.
Уточнение словаря может пригодиться для проактивного имения дела с социальными конструктами, которые подыгрывают дурной акселерации, поможет не путать личную этику и экологию коллективных акторов, в т.ч. нечеловеческих.
Ближайшие задачи
– философия и экология инфраструктуры
– иммуннополитика
– дискурс коэволюции
– развить теорию агентности
– введение по выходу в поле, в т.ч. этнометодогия, Гумбрехт
– полевые операторы (в т.ч. посмотреть совместимость с полевой онтологией / гримуаром Вихря Сорокодума)
– кибернетические операторы (Липский)
– мембрана Хофмайера
– ?