Мандаринки с горчинкой. Глава 2

Глава 2. Праздничная

На следующий день Тормод работал без продыху. Люди толпились у входа с самого утра, в праздники у них был сокращённый день, и все спешили закупиться до закрытия. Хозяин прислал всем личные приглашения, вечеринка начиналась в девять, и он даже разрешил им закончить пораньше. Но клиенты шли безостановочным потоком, и надеяться на отдых не приходилось. Толпились, толкались, требовали внимания, срочного исполнения заказов. Тормод улыбался до боли в скулах, кивал, бегал между прилавком и кофемашиной, чувствуя, как под толстой праздничной жилеткой весь взмок от жара.

Йоран и Арно, его ненадёжные напарники, уже к пяти вечера начали поглядывать на часы, а к шести, когда очередь начала понемногу рассасываться, объявили, что «им пора — дела».

— Какие дела? — тупо переспросил Тормод, заливая очередную порцию молока для капучино.

— Предпраздничные, — многозначительно подмигнул Йоран, натягивая куртку. — Успокойся, ты справишься. Осталось всего ничего.

«Всего ничего» растянулось на три бесконечных часа. Клиенты не кончались, и опустить ставни удалось лишь в девятом часу. Оставшись в опустевшей лавке один, Тормод с досадой понял, что спешить уже бессмысленно.

Уборка затянулась ещё на час, обрушивая все мыслимые неприятности. Пакет с мусором порвался, средство для мытья посуды разлилось по столу, а попытка вымыть пол завершилась опрокинутым ведром и лужей, в которой меланхолично отражались гирлянды.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — пробормотал он, вытирая пол и глядя на забрызганные мыльной водой новые джинсы. Праздник где-то там, а он тут, в одиночестве, проигрывает войну с бытом.

Наконец, в десять, повесив на дверь тяжёлый амбарный замок, он вышел на улицу. Порывистый ветер гнал по улице конфетти из снежной крупы. Город сиял, гудел, смеялся. Тормод чувствовал себя лишним на этом празднике жизни — усталым, помятым и смертельно опаздывающим.

В своей крохотной квартирке он сбросил с себя пахнущую кофе и корицей рабочую одежду, прыгнул в душ на три минуты и натянул новенький серый свитер. Он действительно был хорош — мягкий, плотный, выгодно оттенял глаза. Джинсы пришлось поменять на другие, тёмно-синие. Взглянув в зеркало, он с грустью констатировал — выглядит паршиво, и тени под глазами выдают сумасшедший день. Отец бы за такое отчитал и не позволил бы выйти из дома.

Седрик Рисдал любил на приёмах говорить о достоинствах сына. Послушный, покорный мальчик радовал успехами и привлекал взгляды юношеской красотой. Но стоило им оказаться наедине, отец начинал душить своими упрёками и сыпать оскорблениями: «Ты сутулишься, как прислуга, — выговаривал он ровным, до отвращения холодным голосом. — И убери это жалостливое выражение лица. Никто не станет иметь дело с тем, кто выглядит как побитая собака. Держи спину. И избавься от слабины в глазах. Если не можешь — не выходи из комнаты». Приходилось натягивать маску, притворяться кем-то, кем он никогда не был. И он притворялся до последнего, когда понял наконец, что для отца он такой же актив, как и для Хакона.

Он резко отвёл глаза от своего отражения. Ничего, приглушённый свет ресторанчика всё скроет. А отец больше не имеет на него влияния и не сможет отчитывать, как бы глупо он ни смотрелся. Он схватил ключи, телефон и уже на выходе замер. Гитара. Он забыл про гитару. Ведь хотел сыграть, и футляр стоял у двери.

Взять? Не взять? Если взять — будет выглядеть как зазнайка, который явился не повеселиться, а себя показать. Если не взять… а если представится момент? Если будет повод? Если Эрки…

Мысль об Эрки заставила сердце ёкнуть. Он нахлобучил шапку, решительно взвалил футляр на плечо и выскочил на улицу.

Такси в час пик в канун праздника — несбыточная мечта. Автобус тащился как сонная муха, останавливаясь на каждой остановке. Тормод прижался лбом к холодному стеклу, отчаянно желая, чтобы время обратилось вспять или хотя бы замедлилось. Он уже мысленно видел сцену: он вваливается в зал, все уже пьяные и весёлые, а он — как белая ворона с гитарой за спиной. И Эрки посмотрит на него тем своим оценивающим, чуть насмешливым взглядом…

Когда он наконец добрался до знакомого ресторанчика, было уже без пятнадцати одиннадцать. Из-за двери доносился смазанный гул голосов, смех и живая музыка — группу он не узнал. Тормод перевёл дух, поправил свитер и толкнул дверь. Тёплый воздух, пахнущий глинтвейном, жареным мясом и хвоей, обдал его лицо. Зал был полон. Народ развлекался, танцевал. Праздник был в самом разгаре. На него гурьбой налетели товарищи-предатели, содрали куртку и гитару, вручили сразу два бокала с крепкими коктейлями и потащили танцевать.

Тормод закрутил головой, пытаясь отыскать Эрки, а заметив, чуть не споткнулся на ровном месте. Эрки болтал с кем-то из сотрудников, стоял, чуть опершись на стойку, и потягивал напиток из бокала. Скорее всего безалкогольный, Эрки почти не пил. И одет он был почти так же, как Тормод — такой же расцветки серый свитер крупной вязки и тёмные джинсы. Только на нём всё это смотрелось торжественно и празднично, а Тормод сразу почувствовал себя бомжом с помойки. Ни выправки, ни стати.

Эрки медленно повернул голову и встретился с ним взглядом. Задержался на секунду. Мгновение. Ни улыбки, ни кивка. Просто контакт. Заметил — и отвернулся, будто и не увидел. Но Тормоду показалось, что в этих синих озёрах на миг вспыхнул огонёк. Изнутри обожгло, и он одним глотком выпил вручённый бокал, чтобы избавиться от неловкости.

Танцевать он не хотел, но его не отпускали, ребята смеялись от души, хватали и удерживали. Стоило возразить или направиться к столикам, и его снова втягивали в танцы. Парни дурачились, омег в компании было немного, и они по очереди, кривляясь, изображали что-то жеманное и неприлично пошлое. Постепенно, под шутки и смех, в объятиях людей, которым было на него не наплевать, настроение поднялось. Праздник, хоть и с опозданием, но начался.

Тормод немного захмелел, разогрелся и уже был рад, что просто выбрался и встретился с товарищами. Кормили вкусно, музыка весёлая, компания отличная. И только глаза непроизвольно косили в поисках Эрки. Натанцевавшись всласть, парни направились к шведскому столу, устраивая набег на закуски. Тормод с трудом отдышался, чувствуя, как щёки горят не только от танца. В руке появился новый бокал — кто-то сунул, не спрашивая. Он отставил его на ближайший столик. Выпивки уже хватило.

Он снова нашёл глазами Эрки. Тот стоял отстранённо у стены, один, наблюдая за весельем без эмоций. Как будто он не часть праздника, а его куратор. Ноги сами понесли к нему, и Тормод замер напротив, не понимая, зачем подошёл и о чём теперь говорить. Эрки медленно перевёл на него взгляд:

— Я уж думал, ты не приедешь. Как в прошлый раз.

Тормод вздрогнул, собираясь с мыслями, и непонятно зачем стал оправдываться:

— Задержался на работе. Спешил, честно.

Эрки не дослушал, отвернулся, словно потерял интерес. Но его вопрос — вот истина, которую не скрыть. Эрки его ждал, и у Тормода дыхание сбилось, когда до него дошло.

— В прошлый раз пришлось пойти с семьёй, — добавил он, пытаясь продолжить разговор.

Эрки снова к нему повернулся. В синих глазах отражались огни праздника и лёгкая насмешка. У Тормода от этой синевы всегда пальцы на ногах поджимались и хотелось, так безумно хотелось… только не ясно что именно — нагнуть и натянуть или упасть к ногам и отсосать.

— И что изменилось? — чуть усмехнувшись, спросил Эрки.

— Теперь я сам по себе, — ответил Тормод, но вышло как-то неуверенно.

Он бы хотел сказать, что обрубил концы и больше не поведётся на отцовские указания и сладкие речи Хакона. Но как отец не раз говорил — не зарекайся. Тормод с трудом сводил концы с концами, зарплаты в лавке еле хватало, чтобы оплатить аренду и минимальные расходы. Что он будет делать, когда придёт весна, подработка закончится, а другую он не найдёт? Побежит к папке просить подачки? Понадеется на милость отца? И снова сойдётся с Хаконом? При мысли об этом внутри поднялось такое раздражение, что он гневно тряхнул головой.

— И я хочу быть здесь, — продолжил он и прикусил язык, чтобы не ляпнуть глупое «с тобой».

— Что ж, — Эрки оттолкнулся от стены и сделал шаг ближе.

У Тормода дыхание перехватило, и мысли стали вязкими, навязчивыми. Он взглядом забегал по его лицу: по узкой линии губ с чуть острой верхней, по прямому носу с острым кончиком, по заострённым скулам… Эрки был широкоплечим и сильным, крепко сложенным, но лицо у него было по-северному острым. И Тормоду очень хотелось обхватить его ладонями, притянуть к себе и впиться в поцелуи. Чтобы снова повторить ту ночь, когда они были рядом, когда просто наслаждались мгновением и не думали ни о чём…

— Наслаждайся вечером, — донеслось до него как сквозь вату.

Эрки сделал шаг в сторону и, толкнув плечом, направился к раздевалкам. Прикосновение ударило по нервам и заставило очнуться.

— Я ухожу. Устал, — кинул Эрки.

— Стой! — Тормод нервно встрепенулся, чуть не хватая его за руку, но вовремя одумался и не стал действовать опрометчиво. — Подожди немного.

Он не знал, что придумать, чтобы его не отпускать. Хотелось сжать крепко и просто удерживать. Но Эрки вряд ли дастся так легко, и явиться завтра на работу с фингалом будет не лучшей идеей.

— Я взял гитару и хотел исполнить песню на сцене! — выдохнул он.

Эрки приподнял бровь. На сцене музыканты как раз заканчивали последний аккорд и под аплодисменты объявили перерыв. Идеальный момент. Или ужасный.

— Песню? — переспросил Эрки.

— Да, писал под эмоциями… — Тормод махнул рукой, не в силах объяснить. — Просто послушай. Пожалуйста. Пять минут!

Эрки взглянул на сцену, потом снова на Тормода. И кивнул.

— Пять минут, — согласился он, оставаясь на месте.

Глава 3