MY 2024 IN BOOKS — part 2
Оля Григорьева№ 11
СЧАСТЛИВЫЙ ЧЕЛОВЕК | ДЖОН БЁРДЖЕР
Новый Джон Бёрджер и его портретный очерк про сельского врача в британской глубинке. Это проект, даже экспедиция, куда Бёрджер 50 лет назад отправился вместе с фотографом Жаном Мором. Получился эдакий триптих — врач, писатель и фотограф.
Лечебное дело — ушедшая профессия. Работа сельского врача полувека назад совсем не то, что можно встретить в современных клиниках.
Но в этом триптихе чего-то не хватает. Хоть в книге по контуру и встречается жена врача Сассола, но как будто ее и нет.
В конце своей рецензии для Observer Филип Тойнби признается, что повздорил с Бёрджером из-за ее отсутствия в повествовании.
"…этот измученный и преследуемый болью человек давно бы рухнул и, возможно, не смог бы подняться вновь, если бы не жена"
После смерти свой жены Сассолл оставил практику и отправился изучать китайскую медицину.
Жанр биографических очерков приучил нас, что герой — это почти всегда личность исключительная, с четким пиком «перфоманса». В "Счастливом человеке" всё не так и в этом главное очарование этой книги.
№ 12
ДОРАМАРОМАН | МИХАИЛ ЗАХАРОВ
История взросления, первый заграничный опыт, тендер-свидания, поиск идентичности, переезд в Москву, ВГИК, кинофестиваль в Корее. Тут же вплетаются киноведческие статьи (Оливье Ассайас, Клер Дени и тд.)
Мне, конечно, хотелось бы больше текстов про героя, про Смоленск, про его мысли об отце, который вернулся в свою прежнюю семью в Корее. Но в какой-то момент герой поступает во ВГИК и кино, эссе о кино становятся частью жизни героя, его работой, и понятное дело, занимают большую часть в романе.
Несмотря на явную фрагментарность, роман для меня выглядит довольно ровным, стыки допустимо шероховатыми. В тексте поднимается много разных тем, но к какому-то разрешению эти темы не приводят. Чем ни наша жизнь, где радость и горе, жизнь и смерть и прочие ежедневные проблемы так намешаны, что не приходится занимать одну сторону, а скорее приходится учиться смотреть и разгадывать узор этой кинопленки.
№ 13
СЧАСТЛИВАЯ МОСКВА | АНДРЕЙ ПЛАТОНОВ
Крошечный, но один из самых страшных романов Андрея Платонова.
Идея перечитать знаковые вещи Платонова пришла ко мне из книги Оксаны Тимофеевой — Краткая история животных. В главе Бедная жизнь Оксана разбирает как Платонов работает с животным символизмом в текстах.
Отчаянная бедность жизни и внутреннее тихое достоинство животных.
Не может быть, чтобы все животные и растения были убогими и грустными — это их притворство, сон или временное мучительное уродство.
Иначе надо допустить, что в одном человеческом сердце находится истинное воодушевление, а эта мысль ничтожна и пуста, потому что и в глазах черепахи есть задумчивость, и в терновнике есть благоухание, означающие великое внутреннее достоинство их существования, не нуждающееся в дополнении душой человека.
Мясо животных у Платонова и «служит для питания души», и одновременно дает тому, кто ест, свою «хорошую душу». Человеческая душа питается телом животного, а человеческое тело — душой, которую получает в дар от съедаемого животного вместе с его мясом на правах общей субстанции жизни.
Вопрос о том, где та самая душа человека мучает героя Счастливой Москвы — молодого хирурга Самбикина. И обнаруживается она в пустоте кишок.
Счастливая Москва — не роман о животных, их там и вовсе нет, но по кромке все равно можно подметить их присутствие.
Перед последним уроком всем детям дали в первый раз их жизни по белой булке с котлетой и картофелем и рассказали, из чего делаются котлеты — из коров. Заодно велели всем к завтрашнему дню написать сочинение о корове, кто их видел, а также о своей будущей жизни. Вечером Москва Честнова, наевшись булкой и густой котлетой, писала сочинение за общим столом.
В тексте есть особый юмор пожившего немного отчаявшегося человека. Есть и много мрачного. Но больше всего: болезненное сочувствие по человеческой «единице». Целиком, со всем: от мыслей до внутренностей. Такая сильная любовь к ближнему, с точки творца, понявшего, что человечек у него получился не без изъяна.
№ 14
АМАЛЬГАМА | КАТЯ МОРОЗОВА
Это сборник новелл, заметок. Мой любимый и, кажется мне самый ценный текст в сборнике это – Снег и камень. Заметки к состояниям. Героиня ждет ребенка, за окном ковид, воды лагуны перетекают, жидкости капают, живот и бутоны в саду набухают.
Как описать это отстранение от действительности? Я перешла на сторону цветущих яблонь, редеющих туманов и утренних птиц. Я настолько переполнена человеческим существованием, что боюсь попасть куда-то за предел — по направлению к солнцу. Я — цветок, яблоня, роса, облако, влага, снег и камень.
Вся проза Кати Морозовой поэтическая, кружевная. Рассказы в сборнике разноплановые. Один рассказ написан от лица мужчины, другой от женщины, третий от всевидящего нарратора. Повествование не всегда линейно, используются техники модернизма. Читательский мозг пытается собрать рассказы в сборник, найти точку сборки. Есть женщины, их взросление, отношение с мужчинами, секс, беременность. Есть пара рассказов, которые ну совсем не попадают в эту точку сборки. А может и не должны.
Но предисловия нет, послесловия тоже, и читатель волен трактовать сборник как он чувствует. Я чувствую здесь пробу языка, пробу пера, местами подражание как дань классикам модернизма. Но по прочтению, все тут же улетучивается из головы.
А по-настоящему живой, на мой вкус, рассказ — про беременность. Там и язык на своем месте, и образы и потенциал. Книга вышла у Jaromir Hladik press, супер тактильная, карманная подружка.
Читать в дождливую погоду и представлять себя в Венеции.
№ 15
ЖИЗНЬ В ПОГРАНИЧНОМ СЛОЕ | РОБИН УОЛЛ КИММЕРЕР
Естественная и культурная история мхов! Сразу добавляем её на полку текстов о природе к Дереку Джармену, Оливии Лэнг, Нине Бёртон. Ближе всего этот текст оказался к Бертон, как будто. Но по началу меня разочаровал, потому что его «швы» уже после главы четвертой стали для меня слишком явными.
Например, героиня слушает радио, там идет разговор о мужчинах и потом героиня переключается на тему женских и мужских особей в мире мхов. Только отзыв писательницы и моей приятельницы Наташи Авдеевой удержал меня и я дочитала. И не напрасно.
Во второй части книги появляется автофикшн, дом богатого незнакомца, который хочет вырастить у себя на участке мох и героиня приглашается главной консультанткой по этому вопросу.
И еще была любопытная часть про древнейшие и современное использование мхов. В целом книга вся довольно любопытна! Я чуть было не обзавелась лупой, чтобы разглядывать мхи. И смотрю теперь на мхи совсем с другой перспективы.
Еще, в 2005 году книга получила медаль Джона Берроуза как лучшее произведение по естествознанию и охране природы. Что бы это ни значило!
Читаем? Не вижу препятствий.
№ 16
EROS THE BITTERSWEET | Энн Карсон
Зимой тут в канале я как-то сокрушалась о бесталанности обложки Энн Карсон (изд-во АСТ). Но знаете что, сам переплет и тот факт, что эта обложка мягенькая дают много возможностей.
Тексты в книги побиты на небольшие главки-статьи, но все же это непростое чтение. Это философия античности. Сразу становится понятно, какие знания лежат под языковой легкостью в Автобиографии красного. И понятно присутствие Энн Карсон в номинантах на нобелевку по литературе.
Читать все не развлекательные жанры, я рекомендую с утра, это отточенная годами практика. Так я читала Улисса, все философские трактаты и эссе. Конечно, у всех разные ритмы продуктивности, но вечер как будто ну совсем не для сложных конструкций. Вообщем если вечером какая-то книга показалась вам слишком нудной, дайте есть шанс утром :) Ради эксперимента!
К изданию Энн Карсон! Оно очень user friendly, это позволило мне не отложить ее на лучшие времена, а носить с собой в кармане и грызть абзац за абзацем. Чего, например, совершенно лишили меня издатели «Слова Якова» Ольги Токарчук, любимой. Текст там хоть и художественный, можно в любое время суток читать, но книгу-то из дома не вынесешь, так что лежит там себе как памятник ушедшим практикам чтения.
Как собственно звучит язык Энн Карсон
Например, вот кусочек о самой загадочной картине Веласкеса и одновременно о сущности метафоры:
Мишель Фуко проанализировал картину Веласкеса и ее слепую зону в исследовании об археологии человеческого познания, «Слова и вещи», и назвал ее «убежищем, в котором наш взгляд скрывается от нас самих в тот момент, когда мы смотрим».
Мы не видим этого места, точно так же, как не можем подумать мысль или пожелать желание, не прибегая к хитрости.
В картине «Менины» эта уловка проступает в зеркале в глубине комнаты. В терминологии Фуко это называется «метатезой видимости», потому что вокруг нее картина нарочно образует пустое пространство.
«Линии, не пересекающие глубину картины, непол-ны, им всем недостает части их траектории. Этот пробел обусловлен отсутствием короля - отсутствием, являющимся приемом художника»! Акт остановки и перехвата, расщепляющий разум и погружающий его в состояние конфликта, и есть акт, называемый «метафора».
Сравним его с тем, что мы увидели в «Менинах». В самой сути акта, именуемого «метафорой», разум тянется к определению, переносит названия «на предметы безымянные», по Аристотелю (Rh., III, 2, 1405а34).
В свою очередь хитрость, примененная Веласкесом, побуждает нас дать имя объекту, на который смотрят глаза всех, кто изображен на картине. На мгновение нам кажется, что все взоры устремлены на нас. А потом мы видим отражения в зеркале. Наше побуждение дать имена этим лицам спотыкается о различие между двумя сущностями (мы сами и король с королевой), притязающими на эти имена. Остановка происходит рывком, из-за которого зрение искажается, наше сознание расщепляется надвое и этот разрыв непреодолим, как бы часто мы ни возвращались к картине: всякий раз, когда мы смотрим на нее, восторженный миг самоузнавания пресекается смутным отражением монарших особ в зеркале.
Аристотель улавливает этот момент перехвата, когда разум будто бы говорит себе: «Как это верно! А я ошибался». Он зовет это «чем-то парадоксальным» (ti paradoxon), и, по его рассуждению, в этом одна из неотъемлемых прелестей метафоры (Rh., III, 2, 1412а6)
№ 17
ГОЛОД | Светлана Павлова
В промежутке между тем как я опоздала на один сапсан и еще не села на другой, написала впечатления про книгу Светланы Павловой.
Книжка перекладывались с места на место, был такой момент оттягивания чтения. Наверное из-за темы, в романе описывается опыт жизни в булемией.
По факту ничего отталкивающего не случилось, я с удовольствием провела с книгой несколько дней. Самыми ценными по началу для меня стали электронные письма бабушки героини, они не встроены в сюжетную линию, но идут своим обособленным сюжетом. Они великолепные, живые, настоящие. Не знаю, насколько они близки к оригинальной переписке (об этом читателю сообщается сразу, что автор писем был не против, орфография кажется сохранена). Письма еще затронули меня, потому что они остро иллюстрируют (хотя это не является их самоцелью) - как при взрослении мы отдаляемся от семьи, мы рядом, но наши жизни (с бабушками, дедушками, папами, мамами) – это все же разные жизни. Я словно заново пережила это печальное, но важное осознание.
Одноименный нобелевский роман Кнута Гамсуна я не читала, но не разделяю вопросов интервьюеров к Светлане, о том зачем же так назвали, прямо как Кнут. Ну знаете где Кнут, а где современная проза. Название романа супер - во всех отношениях и роману к лицу.
Еще я читаю из разных интервью какую-то путаницу: автофикшн ли этот текст или нет. Вроде бы элементы биографии есть, но они отзеркалены. Вроде бы настоящие эгодокументы используются, но семейная история героини Лены и писательницы Светланы совсем разные.
Я читала и оценивала ГОЛОД как художественный текст. И это хорошая проза, сюжет, идеально доведенные сюжетные ниточки в крепкий финал. Чем ближе к концу, тем язык стал более свободным, стал раскрываться, я люблю такое в текстах, это говорит о большом языковом потенциале. Складный ровный язык, к которому, нам кажется, нужно стремится в романах - иллюзия. Мое личное мнение на сегодняшний день такое. Языку нужны рамки и сюжет, но внутри, здорово, когда он порхает и поет по своим собственным траекториям.
На тему РПП читала еще два совершенно разных текста. «Мама, я съела слона» Даши Месроповой и автофикшн Кати Ненаховой «Посмотри на себя». Все три книги советую!
№ 18
ФОКУС | Мария Степанова
Как голодная, давясь и задыхаясь, прочитала новую Степанову. Было пронзительно, в середине непредсказуемо, как в цирковом представлении, мыслено хлопала в ладоши. Нельзя рассказать конкретно про этот вау-прием - иначе это испортит вам фокус.
Самое от чего моя душа растеклась по телу были слова про язык, и зверя в брюхе которого жили и не замечали, и как нашим голосам теперь быть и назваться.
Летом 2023 года трава продолжала расти как ни в чем не бывало: будто так и надо, росла она, трава, словно имела в виду лишний раз показать, что, сколько бы ни убивали на поверхности земли, она намеревается упорствовать в своем желании из этой земли высунуться.
…
Возможно, мысленно она (земля) давно уже перешла в какое-то другое состояние, в котором мы не вызываем у нее ни беспокойства, ни гнева.
…
Или, чего не бывает, ее развлекает мысль о том, что мы не ждем от нее ничего нового, рассчитывая на ежедневные и ежегодные поставки молока и меда.
…
Этой игрой можно развлекаться долго, а начать ее стоит с мелких перемен, с травы, пожухшей не вовремя, с поездов, которые вдруг разучатся ходить по расписанию и будут то опаздывать на долгие часы, то зачем-то стремиться вперед и потом стоять стоймя в чистом поле.
…
В таком именно поезде сидела в тот день одна писательница по имени М., рассчитывая прибыть к месту назначения позже срока.
№ 19
ЛЮБИТЕЛИ | Брехт Эвенс
Вспомним кто этот Брехт, это фламандский иллюстратор, а газета The Guardian однажды назвала его одним из самых талантливых представителей бельгийской школы иллюстрации со времен Эрже.
Сюжет ЛЮБИТЕЛЕЙ строится на подготовке к маленькой биеннале современного искусства в поселке, куда пригласили главного героя, художника Питера-Яна.
В процессе работы Питер-Ян понимает, что профессиональный художник там он один, остальные — любители. Он вдохновляет их на более амбициозный проект — гигантскую скульптуру из бумаги. Все, конечно, идет не по плану.
Недавно я писала про другой его графический роман — ПОЛУНОЧНИКИ. И это монументальный Брехт, где в романе поднимается много пластов современной жизни и непростые темы алкоголя, наркотиков.
ЛЮБИТЕЛИ — совсем не такой, он светлый. В нем мне показалось больше шуток, больше символизма. Возможно, это потому что я сама вот-вот вернулась из творческой резиденции и мы, как и герои комикса, осмысляли творческое задание, воплощали его в жизнь.
Романы объединяет выбранная Брехтом группа людей по какому-то принципу, который раскручивается потом в романе. Про Любителей Брехт в своей лекции в Москве сказал, что тема искусства — предлог. Группа людей — вот, что ключевое.
В ЛЮБИТЕЛЯХ некоторые приемы Брехт использовал впервые:
— нет контуров вокруг кадров
— реплики не заключены в пузырь
— слова персонажа обозначены разными цветами
— пространство искажено, что позволяет находится зрителю внутри, а не воспринимать как картинку.
В комиксе множество отсылок к технике других художников. Природа — Чарльз Бёрчфилд, Лоренцо Маттоти, Город — Георг Гросс, а также фрески Джотто. Это все я записывала со слов самого Брехта, лекцию нашла в канале издательства Бумкнига.
№ 20
СЕМЬ СПОСОБОВ ЗАСОЛКИ ДУШ | Вера Богданова
Мистический детектив про шаманские секты на Алтае.
Прослушала на Букмейте, главы выходили как сериал раз в неделю, сначала я очень увлеклась, потом устала ждать новой серии — в итоге дослушала только будучи на больничном. Примерно так происходит и с сюжетом, он бузупречно затягивает в начале и немного утомляет в конце.
Героиня романа, Ника, дочка основателя секты, часто повторяет, что жизнь интересней любого романа. Тут не поспоришь. Вера Богданова, в своем интервью, говорит, что сюжет нового романа ей приснился. Что ж, сны часто поддерживают реальность, а наша реальность такова.
Роман озвучен голосом Вуди Харельсона (Дмитрий Полонский) и Саши Сулим. Этот дует придает такую достоверность, что, кажется, слушаешь очередной подкаст Дочь Разбойника.
Мне показалось, что в романе хорошо раскрыта механика сект и по какой причине многие люди легко проваливаются туда, за сильным лидером и обещаниями лучшей жизни вне нашего мира.
№ 21
ДАША СТРОИТ КЕНОТАФ | Дарья Митякина
Когда-то давно, в офисе No Kidding Даша подошла ко мне со словами, что она прочитала мой текст «Поэтика возвращения домой» в Незнании, и что она тоже работает над текстом о смерти своей бабушки. В моем тексте тоже есть картина Последний день Помпеи, сказала она.
С тех пор, я ждала Дашиного текста, потому что бабушка это священное для меня слово. Моя скорбь по бабушке не может пройти, место от ее ухода так и будет зиять, приводя сознание к этим лакунам снова и снова.
Когда я читала книгу, я конечно, думала о своей бабушке, возвращалась к ней мыслями, к ее жизни, к тому какое видимое и невидимое наследие оставила она после себя.
Я писала и думала, что надо скорее закончить. Когда я закончила, то поняла, что нечего было переживать: время письма и было моим погребальным подарком.
*
Я знаю, что вру себе, когда говорю, что написала эту книгу только для бабушки. Конечно, я написала ее для себя.
«Даша строит кенотаф» построен из двух частей - автофикциональной и фикциональной (детектива!). Первая часть опирается на эссе Урсулы Ле Гуин «Исчезающие бабушки», в нем упоминаются четыре способа выписывания писательниц из истории: опущение, исключение, клевета и исчезновение.
Списки обязательного чтения мировой литературы в университете. За четыре года я встретила в них четырех женщин: Шарлотту Бронте, Марину Цветаеву, Анну Ахматову и Вирджинию Вулф. Сейчас я могу удивляться тому, что на филфаке мне никто не советовал читать Анну Бунину, Елену Гуро, Лидию Гинзбург, Елену Шварц, Людмилу Петрушевскую и многих других женщин, о которых я знаю теперь.
Но тогда я не знала и не удивлялась. Тогда у меня не вызывало вопросов и то, что тексты, с которыми я выросла, переданные мне мамой и бабушкой, не считались достойными изучения. Джейн Остин и Агата Кристи оставались в поле домашнего чтения, а не академического интереса. Это — фигура исключения.
Этот клубок раскручивается дальше, на жизнь бабушки героини, на ее интересы, дневники, на район и время в котором она жила. Это были незолотые времена и один из самых криминальный районов Москвы. Этот zoom in - zoom out помогает героине расставить все на свои места, разглядеть невидимые ниточки в жизни своей бабушки, подготовить себя к прощанию с ней, почувствовать ее еще раз и еще, примерить на себя.
Твистом возникает часть с героиней по имени Дора Помидорова, девочкой-детективом, которая обожает расследует дело пропавшей писательницы. И это самый настоящий детектив! Такой, какой бы точно понравился бабушке авто героини.
Моя бабушка тоже любила читать детективы в последние годы жизни, самые те, из ларька с позорными иногда обложками, я только сейчас понимаю, как должно быть они поддерживали ее.
Книги из-ва папье-маше ассоциируются у меня с долгожданными перелетами и поездками в скорых поездах. Я оставляю их как ценность для тех моментов, когда бумажная книга тяжело вписывается (в самолете, когда оставили ночную подсветку, например).
Свету Лукьянову я, например, читала по дороге в Берлин и текст остался крепко сцепленным с той поездкой. Дашину книгу я читала по пути в Индонезию, в какой-то момент ночью мы летели довольно низко, цифровой навигатор на экране не работал, но я зуб даю, что я видела китайскую стену.