МОИ РАЗГОВОРЫ СЪ ВЛАДЫКОЮ, ч. 1

ПЕРЕЙТИ В ЗАГЛАВІЄ
Едва успѣлъ я дойти къ порогу пріемной Владыки, онъ уже стоялъ предо мною и въ возбужденномъ состояніи встрѣтилъ меня съ вопросомъ:

— Вы писали «Крайцаровую комедію»?

— Я писалъ Ваше Преосвященство, — отвѣчалъ я спокойно. — Но я думаю, что мое приглашеніе не стоитъ въ никакой связи съ «Крейцаровой комедіей». Ваше Преосвященство изволили меня пригласить, какъ одного изъ подвѣдомственныхъ своихъ священниковъ, а не какъ писателя «Крайцаровой комедіи», потому что въ нашемъ государствѣ въ подобныхъ дѣлахъ существуетъ прессовый законъ, въ область котораго принадлежитъ разборъ прессовыхъ вопросовъ.

Онъ не ждалъ такого отвѣта и, видимо, былъ сконфуженъ.

— Такъ?. . — спросилъ онъ съ изумленіемъ. — Но что же побудило Васъ къ написанію «Крайцаровой комедіи?»

— Защита церкви и народности, — про которыя каждый правдивый сынъ церкви и народа ни на одну минуту не задумается подвергнуться не одной смерти, но, если бы у него было сто жизней, всѣхъ сто долженъ бы пожертвовать.

— О! вы неисправимый, ослѣпительный фанатикъ!

— Выше всего дорожу признательностью Вашего Преосвященства. Я считаю высокою честью называться въ этомъ отношеніи фанатикомъ.

— Что вы понимаете подъ словомъ «церковь»? — воскликнулъ онъ и, не дожидаясь моего отвѣта, самъ поспѣшилъ рѣшить поставленный вопрасъ, говоря: — Вѣдь мы униты стоимъ подъ главенствомъ Его Святѣйшества Римскаго Папы, если мы вѣрные сыны св. матери церкви, то мы должны стремиться къ тому, чтобы наше соединеніе выражалось не только въ догматахъ и во внѣшнихъ обрядахъ и чтобы оно въ концѣ привело къ полному слитію. Это значитъ поступить искренно и благородно. А, впрочемъ, не я-ли состою вашимъ вождемъ, поставленнымъ благодатію Духа Святаго и милостію Его Величества Короля, чтобы пасти повѣренное мнѣ духовное стада и управлять имъ? Вы должны слѣдовать во всемъ моему примѣру, a надо всѣмъ одолжаетесь мнѣ безусловнымъ повиновеніемъ! При исполненіи этихъ условій вы дойдете и къ душевному спасенію и къ матеріальному благополучію.

Дальше сталъ онъ пространно излагать преимущества господствующей латинской церкви надъ порабощенною восточною, блескъ, богатство, благополучіе. Поставилъ на видъ, что и найменншее отклоненіе отъ этой церкви, хоть бы только въ обрядахъ и обычаяхъ, есть ересь, и схизма и богопротивная борьба супротивъ провидѣнія Божіяго, направляющаго все человѣчество къ одной цѣли, которая кульминуется въ изреченіи Спасителя: «Будетъ едино стадо и единъ пастырь». Когда онъ вполнѣ удовлетворилъ свой духъ исчерпаніемъ религіозныхъ вопросовъ, перешелъ на любовь къ отечеству и на повиновеніе гражданской власти. Въ этомъ отношеніи своему опортунизму не обиновался дать выраженіе такими словами: Если мы живемъ теперь подъ властію Мадьяръ, то мы должны становиться Мадьярами; если стануть господствовать Нѣмцы, то будемъ Нѣмцами; если возьметъ перевѣсъ Москаль, что впрочемъ вполнѣ немыслимо и невозможно, то будемъ повиноваться повелѣніямъ Москаля.

— А что дѣлаетъ ваше общество Св. Василія? Каково его направленіе? Какими увлекается идеями? Оно вмѣшивается въ политику, распространяетъ московщину, и подстрекаетъ къ шизмѣ!

И тутъ пустился въ подробности о «Свѣтѣ», о «Русской бесѣдѣ», о собираніи денегъ на основаніе народнаго дома, и проч.

Всѣ обвиненія, которыя онъ возводилъ супротивъ общества, были направлены лично супротивъ меня. Меня чрезмѣрно удивляло, чта онъ особенный вѣсъ полагалъ на вмѣшиваніе въ политику. Поистинѣ общество всегда стояло въ предѣлахъ закона 1868 года о равноправности народностей, а что относится ко мнѣ, въ своемъ сельскомъ уединеніи только по необходимости сообщаясь съ міромъ, болѣе велъ жизнь отшельника, чѣмъ являлся въ обществѣ, я столько и зналъ о политикѣ, сколько вычиталъ изъ газетъ, даже разговоръ о политикѣ былъ мнѣ противенъ. Въ послѣдствіи я освѣдомился, изъ какого источника исходилъ упрекъ епископа, обвинявшаго меня въ вмѣшиваніи въ политику? Именно мой благочинный Василій Марусяничъ, составляя информацію о нравственномъ поведеніи священниковъ своего округа, въ соотвѣтственную рубрику, вѣроятно по той причинѣ, что ему другого слова не приходило вскорѣ на мысль, да онъ написалъ: in politicis exorbitans.

Обвиненіе было до того несправедливо, что я не могь воздержаться отъ возраженія.

Къ тому, Ваше Преосвященство, — сказалъ я — чтобы вмѣшиваться въ политику, нужно быть самобытнымъ народомъ, а мы кто? Полмилліонная горсть народа, который равняется камешкамъ на днѣ русла рѣки, увлекаемымъ наводненіемъ! Какое тутъ имѣетъ значеніе вмѣшиваніе въ политику? А если кто нибудь и вмѣшивается въ политику, пользуется только представленнымъ въ нашей конституціонной державѣ законами правомъ, котораго не лишенъ ни одинъ гражданинъ, хотя бы онъ принадлежалъ и къ русской народности...

Полагаю, что Владыка мое прежнее длинное молчаніе истолковалъ въ знакъ согласія съ его воззрѣніями. Слыша мое возраженіе, убѣдился, что онъ понапрасну распространялся въ цѣли моего убѣжденія. Досадуя на свою неудачу, распламенился и гнѣвно спросилъ:

— Ужели?.. Да вы собственно къ какой народности причисляете себя?

— Да къ какой-же? Я причисляю себя къ русской.

— Удивляюсь, что вы, нося мадьярское имя Szilvay, находитесь въ такомъ крайнемъ фанатическомъ заблужденіи!

— Извините, Ваше Преосвященство, когда я осмѣляюсь дать выраженіе моему еще большему удивленію, что Ваше Преосвященство, имѣя русское имя «Панковичъ», съ такою непріязнью относитесь къ этому бѣдному народу...

Я сказалъ слишкомъ много, чтобы епискоігь, по вспыльчивости своей натуры, былъ въ состояніи сохранить самообладаніе. Я не успѣлъ досказать словъ, какъ взоръ его заблесталъ пламенемъ гнѣва, видимо онъ желалъ сказать мнѣ что-то ужасное и уязвительное, но, не находя удобной мысли, ни слова, — воздержался; межъ тѣмъ, весь взволнованъ, сталъ ходить по комнатѣ впередъ и назадъ, приступилъ къ своему письменному столу, расбросалъ бумаги, посмотрѣлъ черезъ окно, и снова сталъ ходить по комнатѣ.

Настало молчаніе.

Онъ, продолжая ходить впередъ и взадъ, сразу пріостановился передо мною, измѣрилъ меня взоромъ съ головы до ногь, я выдержалъ грозу его взора съ невозмутимымъ хладнокровіемъ, онъ хотѣлъ что-то сказать, но не сказалъ ничего, снова отошелъ далѣе. Это повторялось два или три раза. Въ послѣдній разъ подошелъ ко мнѣ столь близь, что голова его почти прикасалась къ головѣ моей, и, не отводя оть меня взора, задрожавшимъ голосомъ спросилъ:

— Что думаешь, братецъ, я съ такими людьми, какъ ты, могу поступить на скорую руку? Если ты не образумишься, лишу тебя прихода и средствъ къ существованію.

— Если будетъ къ такой мѣрѣ причина, — сказалъ я съ поклономъ. — Я не мало не подвергаю сомнѣнію власть Вашего Преосвященства, что можете пользоваться такою мѣрою и безъ всякой причины, но будетъ-ли таковая мѣра согласна со справедливостью, достойной) одно-го Управителя церкви, это иный вопросъ. Впрочемъ, я до сихъ поръ жилъ не по милости церковнаго правительства, но по милости моего покойнаго отца и трудомъ рукъ своихъ, слѣдавательно, не стою на ряду съ избалованными счастливцами сего міра, плавающими въ изобиліи житейскихъ благь. Напротивъ, я привыкъ къ недостаткамъ и къ борьбѣ за существованіе, потому я, и въ случаѣ отрѣшенія отъ священства, постараюсь (в)знайти способъ для скромніаго прожитія.

Онъ, стоя предо мною со скрещеніными на груди руками, выслушалъ рѣчь мою, въ концѣ, будто съ состраданіемъ, покачалъ; головою и задумался. Мнѣ казалось, что прежніе грозныя черты лица его немного смягчились.

— Далеко отстою я отъ того, сынъ мой, — сказалъ онъ — чтобы я злоупотребилъ свою власть супротивъ справедливости. Я желаю сдѣлать счастливою мою епархію, но жаль, вы не понимаете меня и упорно сопротивляетесь мнѣ.

Съ тѣмъ взялъ онъ меня за руку, подвелъ къ окну, и, показуя перстомъ куда то на городъ, торопливо спросилъ:

— Видишь тамъ?

Я не могь догадаться, что показуетъ онъ мнѣ.

— Видишь? — спросилъ онъ снова.

— Ничего не понимаю, Ваше Преосвяшенство.

— Какъ ничего не понимаешь? Тамъ ваша славная Русская Бесѣда, гдѣ бываютъ ваши сходки, гдѣ происходятъ совѣщанія, заговоры противъ церковнаго начальства, пропитанныя духомъ не патріотическимъ, политика, тамъ читаются опасныя для церкви книги и газеты, поются возмутительныя ультранаціональныя пѣсни, проводится время въ зазорныхъ вечеринкахъ...

— Я знаю только, Ваше Преосвященство, что Русская Бесѣда служитъ сборнымъ мѣстомъ Унгварской интеллигенціи, безъ различія нарадности и вѣроисповѣданія. Что происходитъ тамъ? То лучше могутъ знать придворные чиновники Вашего Преосвященства, потому что и они по сѣщаютъ Русскую Бесѣду. А что относится ко мнѣ, я изъ своего сельскаго уединенія выхожу только по необходимости, политикой никогда не занимаюсь, не люблю даже слушать разговоръ другихъ людей о ней, а Унгваръ я отъ пяти лѣтъ первый разъ посѣтилъ теперь по приглашенію Вашего Преосвященства. Не сообщаясь со внѣшнимъ міромъ, досужное отъ полевыхъ [работь] и занятій время посвящаю чтенію и живу почти отшельникомъ.

— Значитъ: не нуждаешься въ мірѣ, презираешь міръ? Давно прошло то время, когда отъ священниковъ требовалась уединенная жизнь! Насупротивъ, духъ нынѣшняго времени требуетъ отъ священника, чтобы онъ сообщался съ міромъ, и, являясь среди общества, пользовался своимъ нравственнымъ вліяніемъ для того, чего не удалось ему достигнуть въ церкви, чтобы восполнилъ въ жизни. Потому въ священникѣ не предосудительно то, что если онъ сообщается съ міромъ и преимущественно со вліятельными его элементами, но предосудительно то, если онъ стоитъ въ союзѣ съ подонками общества.

Безсомнѣнно онъ подъ «подонками общества» подразумѣвалъ людей, ставшихъ на защиту жизненныхъ вопросовъ своего народа; и то было ужаснымъ преступленіемъ, что я стою съ ними въ союзѣ. Но, зная, что защита оскорбляемыхъ имъ людей была бы напрасна, а его самого привела бы въ новое раздраженіе, я счелъ благоразумнѣе молчать на его порицанія.

Онъ навязывалъ меня отвѣчать, и я не отвѣчалъ.

— Мнѣ жаль васъ — поодолжалъ онъ послѣ одного промежутка, — извѣстно, жаль васъ, находяшихся въ заблужденіи! Слѣдовало бы вамъ прилагать усиліе къ осчастливленію вашего народа, a вы, навлекая на себя негодованіе правительства, вмѣсто пользы, причиняете народу неисправимый вредъ. Становиться на враждебную ногу съ царствующимъ начальствомъ не (есть) подчиненныхъ благополучіе.

То обстоятельство, что Владыка обращался ко мнѣ, говоря въ множественномъ числѣ, давало поводъ къ тому заключенію, что онъ говорилъ не мнѣ одному, но всѣмъ, кои не соглашалися съ его замыслами. Видимо онъ чрезъ меня желалъ дать урокъ всѣмъ. Межъ тѣмъ я видѣлъ что буря его гнѣва миновала, и онъ сталъ говорить наставительнымъ и убѣдительнымъ голосомъ, словно желая заблудшихъ направить на оставленный ими правый путь. Ахъ, думалъ я про себя, въ томъ и заключается главизна вопросовъ: кто идетъ правымъ путемъ, а кто оставилъ его, кто желаетъ благополучія своему народу, а кто покушается нанести ему неисправимый вредъ? Вотъ, проведшій лучшую часть жизни своей въ чужой, извѣстно непріятной духовному званію атмосферѣ, человѣкъ приходить въ чужую ему область и навязываетъ на насъ съ своими завоевательными замыслами, новыми и неожиданными въ епархіи, чтобы пересоздать насъ по своему образу. Онъ, желая надо всѣмъ посредствомъ народа возвысить себя, говорить. что желаетъ осчастливить народъ; но, воздвигши идолъ своего эгоизма, предъ нимъ не видить въ какомъ онъ самъ находится заблужденіи! Во всѣхъ его поступкахъ ставился на видъ [факты], что съ его возвышеніемъ — возвышаемъ бываетъ русскій народъ. Такими симфоніями наслаждали его слухъ льстецы, которые въ надеждѣ богатыхъ милостей и незаслужениыхъ отличій старались угождать ему услужливыми своими рабскими языками при всякомъ удобномъ случаѣ, а такихъ случаевъ представлялось много по заведшимся у него частнымъ пиршествамъ.

Вслѣдствіе такихъ похваленій онъ подпалъ обыкновенной слабости, что и самъ сталъ себя считать феноменальнымъ явленіемъ. Такъ онъ, становясь въ положеніе царственнаго льва, находящагося между котами, и желалъ пользоваться соотвѣтнымъ его величію авторитетомъ; а счастливые коты подъ его тѣнью гордились тѣмъ, что со львомъ состоятъ въ племенномъ родствѣ, отъ котораго и они становились выше ростомъ. Но если голова Владыки дастигала хоть до облаковъ и если бы его грудь была украшена не орденами только, но звѣздами тверди небесной, становилась бы судьба бѣднаго народа счастливѣе отъ его отличій? А цѣна? Подъ условіемъ матеріальныхъ наградъ, изъ которыхъ чернь народа, извѣстно, не могла надѣяться ничего [получить], требовалось, чтобы тотъ-же народъ отрекся [отъ] прадѣднаго своего достоянія, отрекся [отъ] самаго себя, и самоубійственно поднялъ на себя руку. Положимъ, что изъ матеріальныхъ пріобрѣтеній, хоть посредственнымъ путемъ пали бы крохотки и на долю народа, но цѣна была слишкомъ велика. Вѣдь медъ неоспоримо сладкая вещь, но прото про сладость онаго никто не рѣшится себѣ откусить языкъ и пальцы, а если съ верхъ того знаетъ человѣкъ, что этотъ медъ разомъ исполненъ смертоноснымъ ядомъ, то, извѣстно, съ ужасомъ будеть отчуждаться отъ такого лакомства. Напасть владыки, основанная на его заблужденіи или наложенная ему свыше, была тѣмъ противнѣе, что онъ воздвигь свою волю на степень ненарушимаго догмата, прикосновеніе къ которому считалось у него достойнымъ наказанія преступленіемъ. Миръ въ оставленномъ Василіемъ Поповичемъ наслѣдіи былъ нарушенъ, чистая вода возмущена и сердце одной части духовенства заражено тщеславіемъ ненасытнымъ, конечно, чуждымъ истинному званію.

Владыка продолжалъ говорить ко мнѣ въ множественномъ числѣ въ прежнемъ тонѣ. Поставилъ на видъ съ какими свѣтлыми надеждами занялъ онъ Архи-іерейскій престолъ. Именно онъ пришелъ съ пальмою мира въ епархію, а тутъ его благія намѣренія встрѣчають одно сопротивленіе. Тѣ самые, которые одолжаются ему безусловнымъ повиновеніемъ, не обинуются ставить ему всюду тормозы.

— Если бы вы мнѣ предоставили полную свободу дѣйствій, — сказалъ онъ, — то увидѣли бы, что надъ епархіею Мукачевскою подъ краткимъ временемъ возсіяло бы новое солнце. Слѣдовали бы за мною только тѣмъ путемъ, которымъ я васъ желаю вести, — наше шествіе равнялось бы торжественному шествію ко славѣ и благополучію. Каковы ваши намѣренія? Вы отдаете предпочтеніе войнѣ надъ миромъ?

Съ послѣдними вопросами онъ остановился передо мною, снова скрестилъ руки на груди и упорно, взирая на меня, ждалъ отвѣта.

— Слова Вашего Преосвященства направлены ко мнѣ въ множественномъ числѣ, — отвѣчалъ я, — изъ того заключаю, что они относятся не ко мнѣ одному, но вообще къ обществу св. Василія и, ближе, къ предводителямъ его. Я еще очень молодь къ тому, чтобы имѣть притязаніе причислиться къ заслуженнымъ передовымъ людямъ общества. Какъ живущій на провинціи человѣкъ, какъ сотрудникъ, привязанъ неотлучно къ мѣсту моего жительства, я не принималъ ни разу участія ни въ общихъ, ни въ комитетовыхъ собраніяхъ общества. Но, выходя изъ того положенія, что оно основанно двумя Архи-іереями не съ другою цѣлью, какъ бы послужить въ пользу народа, для его просвѣщенія и для поднятія его благополучія, потому и объ обществѣ нельзя полагать, будто бы оно преслѣдовало другую цѣль, какъ побудившую достохвальныхъ Архи-іереевъ къ основанію онаго, именно цѣль, заключающую въ своемъ исходѣ осчастливленіе народа. Можетъ быть избранный Вашимъ Преосвященствомъ путь расходится съ путемъ общества, и потому нарушенъ и миръ, котораго нарушеніе никакъ не могло быть на мысли основателей. Я не навлащенъ правомъ говорить отъ имени общества, но знаю, что ни мало не отклоняюся отъ справедливости, если осмѣлюся просить Ваше преосвященство: предоставить свободу дѣйствій обществу св. Василія Вел., пусть оно развиваетъ свои силы, какъ оно хочетъ и умѣеть, и не сомнѣваюсь, что обоюдныя желанія завершатся желаннымъ согласіемъ. Тѣмъ, поелику потомки служатъ продолженіемъ жизни предковъ, свѣтлая жизнь Архи-іерея Василія Поповича возродится въ лицѣ Вашего Преосвященства.

Владыка выслушалъ меня терпѣливо, съ задумчивымъ видомъ, прошелся два-три раза по комнатѣ и уже больше не упоминалъ объ обществѣ. Но съ особенною благосклоностью сталъ меня распрашивать*) о смерти моего отца, о которой онъ былъ освѣдомленъ прежде моего прибытія въ Унгваръ, далѣе, о моихъ обстоятельствахъ, о вдовѣ и осиротѣвшихъ дѣтяхъ покойнаго моего тестя Петра Раца, котораго онъ нѣкогда познавалъ и уважалъ, въ концѣ выразилъ желаніе: чтобы я чаще появлялся въ Унгварѣ, потому, что кто хочетъ успѣять въ жизни, тому слѣдуетъ уровень держать съ духомъ времени, являться гдѣ слѣдуетъ и знакомиться съ людьми. Особенно приглашалъ меня явиться у него на третій день послѣ Рождества Христова, въ день св. первомученника Стефана, когда онъ обыкъ праздновать свои тезоименины, и, по этому случаю, было приглашено много интеллигенціи на имущее отбыться въ тотъ день совѣщаніе въ дѣлѣ замѣненія календаря. Прежде, чѣмъ отпустилъ бы меня, какъ я его не увѣрялъ, что я не нуждаюсь въ деньгахъ, онъ открылъ свой письменный столъ и снабдилъ меня почти насильно деньгами на путь.

Въ конецъ сказалъ, чтобы я себѣ тотчасъ нанялъ извозчика и спѣшилъ домой, чтобы вѣрники мои не остались въ наступающемъ праздникѣ*) безъ богослуженія. То было въ день навечерія Рождества Христова.

Я не ждалъ такого исхода дѣла и думаю, не ждалъ никто. Мнѣ еще прежде моего прибытія въ Унгваръ довелось по случаю услышать каково было намѣреніе епископа. Именно, въ Мукачевѣ, дожидаясь на почтовомъ дворѣ, пока приготовится дилижансъ къ отшествію, тамъ-же встрѣтились два старые священника, познававшіе меня только по имени, и межъ ними завязался такой разговоръ:

— Ты изъ Унгвара?

— Да, отъ Его Преосвященства. Я ходилъ хлопотать для моего зятя какое-то мѣстечко, но, къ сожалѣнію, упраздненныхъ парафій вовсе нѣть.

— Что слышалъ ты тамъ новаго?

—Молодого Сильвая позвалъ епископъ адъ аудіендумъ вербумъ. Придворные говорили, что его дѣло кончится отрѣшеніемъ отъ прихода, тѣмъ удобнѣе, что какъ разъ его отецъ умеръ. Не знаешь ты какая это парафія Сусково? Можетъ быть она пригодилась бы для моего зятя.

Межъ тѣмъ подошелъ дилижансъ и ушелъ съ нами со двора.

Тѣмъ болѣе удивлялись люди надъ такимъ неожиданнымъ благополучнымъ исходомъ. У самыхъ придворныхъ при встрѣчѣ со мною протянулись уста въ привѣтливую улыбку, но она осталасъ чѣмъ-то неопредѣленнымъ. Письмоводитель добро могь слышать громкія слова епископа, сказавшаго при моемъ уходѣ на прощаніе: «Во вторникъ непремѣнно прійди!» Полагаю, что у владыки со мною былъ въ виду какій то планъ, какій именно — мнѣ неизвѣстно, но онъ видимо хотѣлъ меня приблизить къ себѣ, отъ меня самого зависѣло воспользоваться въ свою пользу его благосклонностью, за достиженіемъ которой безсомнѣнно соперничали понапрасну. Если бы въ моемъ характерѣ было хоть мало эластичности, то мнѣ недолго бы приходилось коснѣть въ такомъ незначительномъ приходѣ, какъ Сусково.

Послѣ прохода чрезъ мытарства, я сталъ соображать, возможно-ли мнѣ по требованію Владыки успѣть добраться до дому къ утру слѣдующаго дня, чтобы вѣрники мои въ нарочитый праздникъ Рождества Христова не остались безъ Богослуженія? Это было невозможно. По случаю смерти моего отца я, не смыкавши глазъ (за) цѣлую недѣлю, былъ до того утружденъ, что я едва держался на ногахъ. Слѣдовало бы еще одну ночь провести безсонно; то превышало мою силу, сверхъ того не хотѣлось мнѣ удалиться, не свидѣвшись съ своими пріятелями, а главный почтовый дилижансъ отправлялся въ Мукачево только утромъ слѣдуюшаго дня. Такъ я остался въ Унгварѣ и щедрый вечеръ провелъ въ гостепріимномъ семействѣ профессора Кирилла Ант. Сабова, переночевалъ я у Виктора Фед. Кимака и, собравшися немножко [съ] силою, слѣдующаго дня отправился домой. Больно мнѣ вспоминать и донынѣ, что я принужденъ былъ провести праздникъ Рождества Христова въ путешествіи.

Въ урочный день св. Стефана первомученика въ самомъ дѣлѣ собралось у Владыки численное собраніе, но я остался дома и больше мнѣ не представлялось видѣть его, только когда онъ уже лежалъ мертвымъ на катафалкѣ. По стеченію обстоятельствъ, предъ кончиною Владыки было разослано чиновственное воззваніе по епархіи, чтобы церкавный кругь послалъ своего повѣренника на епархіальную конгрегацію въ Унгварѣ, имѣвшую совѣщаться надъ рѣшеніемъ вопроса о замѣненіи древняго календаря новымъ. Изъ церковнаго округа Свалявского былъ избранъ я. Вмѣсто совѣщанія сошлись на похоронъ Владыки. Тогда было (19) Августа — 1 Сентября 1874 года.

Управлялъ онъ епархіею (за) семь лѣтъ. Подъ этимъ краткимъ временемъ онъ успѣлъ удовлетворить свою личную амбицію отличіями и чинами; вполнѣ-ли? Полагаемъ, поелику человѣческое тщеславіе никогда не насытимо, то и онъ не переставалъ-бы домагаться со степени на степень выше. Все дымъ и суета, кончающаяся узкою клетьмою подъ темнымъ подземнымъ сводомъ кафедральнаго храма, и больше ничего. Жившіе до него епископы были всегда главными борцами за права церкви и народности; онъ былъ первымъ, кто становился въ разрывъ съ своею паствою и подъ краткимъ временемъ своего управленія успѣлъ причинить много вреда народному успѣянію. Правда, ему не удалось перевести ни одного изъ своихъ замысловъ, но удалось своимъ вліяніемъ воспользоваться для удаленія изъ Унгвара ревнѣйшихъ діятелей общества; Русская Бесѣда перестала существовать собираніе денегь на имѣвшій основаться Народный Домъ прекратилось, Общество стало существовать только по имени, безъ дѣйствія, безъ собраній, безъ жизни. А что главное съ того времени нравственная зараза отъ владыки распространилась по всей епархіи, питающіеся кровавымъ потомъ народа люди, не обиновалися возставить противъ жизненныхъ интересовъ своихъ хлѣбодателей и безъ того, чтобы ихъ лицо покраснѣло, величаться своимъ либеральнымъ начинаньемъ. До какого глубокаго упадка доводитъ даный свыше примѣръ и поощреніе! Иногда довольно было бы одного взора бл. п. Василія Поповича, чтобы слова подобныхъ говоруновъ замерли на языкѣ, теперь для нихъ не было никакой узды. Съ того времени происходитъ что, вмѣсто пословицы, началось примѣняться къ предводителямъ изреченіе св. писанія: Не надѣйтесь на князи, на сыны человѣческіе, въ нихъ-жъ нѣтъ спасенія.

ПРОДОЛЖЕНІЄ
ПЕРЕЙТИ В ЗАГЛАВІЄ