Love crime. Part 1.2

Love crime. Part 1 (https://telegra.ph/Love-crime-Part-1-09-20)

В этот раз Дазая вызывают ночью. Это привычно — его выдëргивают из кровати, заставляют как можно быстрее ехать на место преступления, и неважно, кого он должен оставить одного этой ночью. Сегодня, правда, некого — не может же он так подставить незнакомца, обратив на него внимание серийного маньяка.

О̶н̶-б̶ы̶-п̶о̶с̶ч̶и̶т̶а̶л̶-э̶т̶о̶-и̶з̶м̶е̶н̶о̶й̶.

Он прибывает так быстро, как может — Дьявол ещё не убивал с таким маленьким разбросом во времени. Ещё одна картина, посвящённая ему, ещё один убитый человек, которому было суждено переродиться.

Он не готов это увидеть.

— Дазай, сюда.

Куникида с мешками под глазами зовёт его жестом. Свободная рука лежит в кармане, в надежде на тепло. Эта ночь становится всё прохладней.

Дазай переступает через жёлтую полицейскую ленту, не обращая внимания на хлюпающий асфальт. Он ненавидит осень. Он ненавидит то, что ему приходится работать ночью, даже несмотря на то, что это очередное послание Дьявола.

На секунду его ослепляет вспышка: звук щелчка фотоаппарата заставляет резко развернуться. Красные волосы вспыхивают огнём, теряясь в толпе. Дазай срывается с места, разрывая полосу, которой оцеплëн участок. Это было нарочно, это было провокацией; Дазай предупреждал её, что в следующий раз она огребëт от него по полной—

Дазай хватает широкой ладонью конский хвост, слыша тонкий вскрик и ругательства. Камера безвольно повисает на шее журналистки.

— Оокура, я уже говорил, что ты творишь невообразимую хуйню...

— А я говорила, что напишу на тебя заяву, насильник! — Теруко отпирается, пытается высвободить волосы из крепкой хватки.

— Я не насильник, — Дазай в ярости шипит, приближаясь к лицу девушки, наконец отпуская её. Он до ужаса взбешён, каждая их такая стычка заканчивается статьёй, в которой он оклеветан в полной мере.

— А ты попробуй докажи: я про тебя такое напишу... — Теруко не успевает закончить предложение.

— Дазай! Работа не ждёт, — спецагент впервые так рад предложению Куникиды заняться делом. — Мисс Оокура, здесь нельзя находиться. Давайте я вас провожу.

— Не стоит, благодарю.

Девушка, драматично взмахнув подолом плаща, разворачивается и быстрым шагом уходит. Двое мужчин устало бросают взгляд вслед.

— Она меня тоже бесит, — Куникида, поправляя очки, солидарно кивает Дазаю. — Пойдём.

— Она ëбнутая, пора влепить ей запрет приближаться к местам, где работает полиция, — шипит Дазай. Его злость выходит за рамки.

Приходится снова протискиваться сквозь ряды вооружённых ребят. По пути Дазаю приходится насильно вводить себя в бесчувственность. Впереди его ждëт ещё одно погружение в дьявольскую личность, он не должен делать этого на эмоциях. По мере приближения, Дазая захватывает противоречие. Что он ощущает сейчас: предвкушение или страх? Оторопь или желание?

Трепет.

Дойдя до тела, Дазаю хватает одного лишь взгляда, чтобы понять, чего хотел убийца. Это так очевидно, что слёзы наворачиваются на глаза.

Отсчёт на циферблате, вставленный вместо головы, идёт против часовой стрелки. Оторванный череп с изуродованным лицом лежит на клоше, блестящем и серебристом. На нём трескаются разводы высохшей крови.

Труп одет в классический чёрный костюм, будто обслуживает кого-то. Костюм разрезан криминалистами, но не теряет ни капли своей эффектности. Мертвец принёс идеально сервированное блюдо, кулинарный изыск, созданный демоническим шеф-поваром. В нагрудном кармане вместе со свёрнутым платком лежат фиолетовые маргаритки. Цветы, символизирующие перерождение.

У Осаму щемит сердце.

— Заминировано?

— Нет.

Давай продолжает рассматривать тело, но больше ничего нет: Дьявол просто хотел сказать, что с нетерпением ждёт ответа. Ничего больше. Даже как-то странно. Подозрительно. Взгляд ещё раз скользит по фигуре, пытаясь найти потаённые смыслы. Но в голову приходит другая, совершенно обречëнная мысль.

Блюдо.

— Дазай, ты знаешь этого—

— Что отсутствует у жертвы? — Дазай обращается к Наоми — девушке, работающей с уликами.

— Я... я не знаю, спецагент Дазай, — Танидзаки-младшая огорчённо улыбается в ответ. — Спросите у мисс Йосано.

— Она здесь? — Дазай вращает головой, пытаясь разглядеть подругу. Но та уже кладёт руку на его плечо.

— У него снова нет лёгких, Дазай, — Акико сжимает пальцами ткань его пальто. А Дазай не может сказать ни слова.

Он не может поверить в это.

Дьявол предлагает ему свой новый рецепт, он предлагает ему новую жизнь. Жизнь, основанную на их чувствах, на его чувствах — ведь важны только они, и ничего больше.

Дьявол всегда летал где-то рядом, оберегая Осаму от навязанных мнений, от чужих слов, идущих вразрез с его желаниями. Он пытался показать ему его настоящего. Осаму слышит невысказанные молитвы, сочинённые в его честь, слышит серенаду, текущую в его венах.

И падающие из фиолетовых глаз небеса.

Это последний штрих.

Прожжëнная кожа светится изнутри. Он желает показать этот кроваво-красный рассвет, явив миру своё дьявольское обличье.

Руки Осаму по локоть в крови.

Он чувствует на своей шее трение мнимой верёвки, когда отсекает длинные красные волосы, поджигая их прямо на чужих коленях. Она всё равно уже ничего не почувствует.

Осаму чувствует удовлетворение.

Он — создатель. Он обращает её никудышное существование в то, что действительно имеет значение.

Ответ.

Каждый мазок поверх картины — его превращение, его становление. Осаму выжигает этот момент в своём сердце. Он возлагает фиолетовые орхидеи, оставляет в холодных руках букет живых цветов — цветов, которых обычно дарят вдохновителям.

Это и обратится его поэмой, придуманной в огне закатного пламенного солнца. Он подарит её, зачтëт всему миру, чтобы Дьявол точно услышал его, даже из глубин Сибири. Сирень в чужих глазах потушит жажду, сорвёт оставшиеся маски, окажется...

Прямо перед ним. Она горит обожанием, наконец, впервые, показав свою истинную страсть.

— Ты позволил мне увидеть себя, Дьявол, — ладонь Осаму раскрывается, из неё выскальзывает, с лязгом падая, нож. — Ты раскрыл мне себя, даруя знаки, которым мог подивиться только я. Ты расчётлив, но так легко поддаëшься чувствам, — Дазай наклоняет голову чуть вправо, наблюдая за неизменным выражением лица. — Ты так легко объяснял мне мои.

— Я никогда не давал интерпретацию твоим чувствам, Осаму, — он говорит олицетворением морозной вьюги, пока в глазах продолжает полыхать заря. — Ты всегда следовал за мной по своему желанию, — Дьявол подходит так близко, как только может, прикасаясь ладонью к окровавленной щеке. Осаму прижимается к ней, прикрывая глаза. — Ты позволил себе стать тем, для чего был рождён.

— Ты подстроил моё становление, Фёдор. Сколько всего ты сделал, чтобы я сам пришёл к тебе? — имя шипит на языке, словно кислота, словно сухой азот, обжигает внутренности. — Ты видел меня лучше, чем я сам. И я никогда не знал самого себя так хорошо, как когда я с тобой.

— Расскажи мне. Что ты чувствуешь, Осаму?

Они так близко. Дазай целует холодные губы, пропитанные запахом крови.

Это смертельная игра, погоня до конца света. Они выживут, цепляясь друг за друга, смешиваясь со стекающей чужой кровью. Они отразятся в разбитом зеркале, повинуясь страсти.

Они убьют на почве страсти.

Время перестаёт течь, пространство искажается под тяжестью их облачения. Обжигающее солнце проникает в них, течёт по венам, заставляя жить.

Их пороки превращаются в благодать.

— Это прекрасно.