Куда пропадают люди?, часть 3
Хаконов хмыкнул, отхлебнул пиво и вдруг выдал:
— Одно могу сказать: живые существа с других планет существуют стопроцентно.
Лев поднял бровь:
— С чего такая уверенность?
— А с того, — Хаконов поставил кружку, — что четырёхмерное пространство существует. Это не фантазии, это расчёты физиков. Они, блядь, расчётами доказали существование многих планет, а потом телескопы подтвердили. Точно так же с бозоном Хиггса было. Сначала рассчитали, а потом в коллайдере поймали.
— И к чему ты клонишь? — спросил я.
— К тому, что другие измерения есть, — Хаконов развёл руками. — И они пиздецки сложные. Понимаете, как это работает? Вот есть наше трёхмерное пространство. Есть двухмерное. Они могут пересекаться. Возьмите амёбу и вот как она. Она живёт в почти двухмерном мире. Если перед ней поставить палец, она не увидит палец и вас не увидит. Она увидит только прямую черту, которая преградила путь.
— А если есть существа в четырёхмерном пространстве? Мы для них как те амёбы?
— Именно! — Хаконов оживился. — Мы их не видим. Максимум можем увидеть какое-то проявление в нашем мире. Я вообще думаю, что все излучения, все силы там гравитация, электромагнетизм и такое всякое могут быть связаны с четырёхмерным пространством. А законы там такие, что нам и не снилось. Чтобы их понять, нужно в пятимерное залезть. И так до бесконечности.
Лев усмехнулся:
— Красивая теория. Но доказательств нет.
— Доказательства? — Хаконов покачал головой. — Смотри на это иначе. Растения не видят животных. Для них нас просто не существует. А почему людям не быть такими же «овощами» по отношению к чему-то более развитому?
Торбенко вдруг подал голос:
— А я слышал, что если тренироваться, можно научиться видеть то, что обычно не видишь.
— Это точно, — кивнул Хаконов. — Потому что видят не глаза и даже не мозг. Видит сознание. От глаз идёт импульс, мозг его дешифрует, превращает в картинку. Но часть сигналов отфильтровывается. Сознание их просто не воспринимает.
— Откуда знаешь? — спросил Лев скептически.
— Читал что опыты ставили на котятах. Одного вырастили в комнате только с горизонтальными предметами, другого только с вертикальными. Когда их выпустили в обычную комнату, первый не замечал вертикальных предметов и врезался в ножки столов. Второй не видел горизонтальных и уебался с лестницы. Привыкли к своему фильтру и всё.
Хаконов обвёл нас взглядом:
— С людьми так же. С детства нам внушают фильтры: «этого не может быть», «это фантазии», «материализм там наше всё». Восприятие искусственно сужают, но если человек эти фильтры ломает, пробивает то постепенно то, что было отсечено, начинает проявляться.
— И что же проявляется?
— А кто знает? — Хаконов пожал плечами. — Может, те самые четырехмерные существа. Может, другие миры. Может, Валерка что-то такое увидел и потому и пропал.
Торбенко покачал головой:
— Не пугай людей, Хакас. Валерка пропал, потому что в криминал влез, а не потому что пришельцев увидел.
— А ты откуда знаешь? — Хаконов посмотрел на него в упор. — Может, криминал хуеминал просто ширма. А на самом деле...
— На самом деле, — перебил я, — нам бы найти его. А уж потом разбираться, что там за существа и измерения.
Хаконов кивнул:
— Это правильно. Ищите. Но имейте в виду: мир сложнее, чем кажется и если Валерка правда куда-то провалился, именно провалился, то искать его надо не только на земле.
— Кстати, а вы сами кем работаете? Для протокола.
— Я кровельщик. Крыши чиню.
Я уставился на Хаконова. Мужик, который только что вещал про четырёхмерные пространства и фильтры восприятия, оказался обычным крышником.
— Да, — подтвердил Хаконов, заметив мой взгляд. — Кровельщик я. А что? Думаете, если крыши чиню, то думать не имею права?
— Нет, почему, — я покачал головой. — Просто неожиданно.
— А зря, — Хаконов усмехнулся. — Кровельщики знаете сколько времени на крышах проводят? Выше всех, ближе к небу. Там поневоле задумаешься о вечном.
Он поднял кружку:
— За Валерку. Где бы он ни был.
Они чокнулись и допили.
— Может, жаловался на что-то? — спросил я. — Боялся кого-то?
Хаконов задумался, почесал подбородок:
— Не то чтобы боялся, но как-то сказал: «Если со мной что-то случится, знайте я не сам ушёл». Мы тогда сказали: «Ты чего, Валер, в шпионов заигрался?» А он только головой покачал и перевёл разговор.
Торбенко добавил:
— И про деньги говорил. Что надо много, на лечение Фомы. Мы предлагали занять, но он отказался. Сказал, что сам решит вопрос.
— Решил, блин, — Хаконов горько усмехнулся.
Я достал фотографию Белова:
— Точно он? Ни с кем не перепутали?
— Он, — оба кивнули. — Валерка, собственной персоной.
Мы помолчали. В пабе играла тихая музыка, за соседним столиком смеялась компания.
— Если что-то вспомните ещё позвоните, — Лев протянул свой номер. — Любая мелочь может помочь.
— Найдёте его? — спросил Торбенко.
— Сделаем всё возможное, — ответил я.
Мы встали. На выходе я обернулся. Хаконов и Торбенко сидели за столиком, и Хаконов что-то увлечённо рисовал на салфетке, объясняя Торбенко устройство мироздания.
— Лев, — сказал я в отделении. — Давай разделимся.
Он повернулся ко мне:
— В каком смысле?
— В прямом. У нас есть Саламыч, который врёт про химию. Есть друзья, которые подтверждают, что Белов в последнее время был сам не свой. Есть жена, которая ничего не знает и есть куча направлений, где надо копать. Нам нужно работать параллельно.
— Предлагаешь? — Лев уже достал блокнот.
— Ты будешь работать по официальным каналам. Пробивать Саламыча по базам, проверять его связи, счета, родственников. Опрашивать соседей, грузчиков, всех, кто мог видеть Белова в последние дни.
— А ты?
— А я займусь другими версиями. — Я говорил осторожно, подбирая слова. — Белов в последнее время теориями всякими увлекался, книжки читал про параллельные миры, про квантовую физику. Может, он с кем-то общался на эту тему, в какие-то кружки ходил, на форумы. Покопаюсь в его увлечениях, найду, что он читал, с кем переписывался. Вдруг там зацепка?
Лев скептически поднял бровь:
— Думаешь, его похитили пришельцы?
— Не пришельцы, — усмехнулся я. — Но люди, с которыми он общался на эти темы, могли оказаться совсем не безобидными. Секты какие-нибудь, маргиналы, мошенники, играющие на интересе к непознанному. Сам знаешь, таких разводят на деньги.
— Это да, — кивнул Лев. — Бывало.
Лев задумался, почесал затылок:
— Завтра с утра в архив, — сказал он. — Вечером созвонимся.
— Договорились.
Ночью я долго сидел над картой. Отмечал точки, которые собирал годами. Старые арки, подворотни, подвалы, перекрёстки и теперь Садовая, двадцать три. Посёлок Заречный. Погреб, откуда мужик вышел через три месяца. Завтра я начну искать по-настоящему.
Я зашёл в кабинет с утра, как обычно. Отметился у дежурного, заглянул к начальнику, а тот только махнул рукой: работайте. Формальности, без которых никуда, но прежде чем ехать по своим делам, нужно было застать Льва и обсудить планы на день. Вместо спокойного разговора меня встретил знакомый хаос: стол Льва был завален бумагами, ящики выдвинуты, а сам он сидел, уставившись в монитор, и барабанил пальцами по столу.
— Ты чего с утра пораньше уже такой взвинченный? — спросил я, снимая куртку.
— Знаешь, Дань, что люди пропадают - это хуйня! А вот вещи другое дело. Вот у меня вещи в квартире пропадают регулярно. Ищу, ищу, когда нужно - а нету! Правда, потом находятся, в квартире же. Да где бля эта флешка! — Лев взмахнул руками. — Хочу заехать и записи камер с соседнего магазина скинуть, там та точка овощная в кадре должна быть. Я её вчера вечером сюда положил, вот в этот стакан с ручками, — он ткнул пальцем в заваленный канцелярией подстаканник, — а теперь её нет! Как сквозь землю провалилась!
— Может, в столе?
— Я всё перерыл! — Лев встал и для наглядности выдвинул верхний ящик, демонстрируя идеальный порядок. — Видишь? Всё разложено по папочкам. А флешки нет! Исчезла! Испарилась! Как ебучий котэ из моего детства!
Я насторожился:
— Какой котэ?
— Да ерунда, — Лев махнул рукой, но продолжил: — У меня в детстве, когда я совсем мелкий был, года четыре-пять, был игрушечный кот. Я с ним везде таскался, спал в обнимку, во дворе играл. А потом в один день играл с ним, отвлёкся на что-то и всё. Кот пропал. Обыскал весь двор, всю квартиру нету. Нигде. Как не было.
— И что?
— А ничего. Поплакал и забыл. Родители сказали, что, наверное, выкинули случайно, но я помню не выкидывали. Он просто исчез. И вот сейчас эта флешка так же. Только что была и нету.
Он снова уставился на монитор и вдруг хлопнул себя по лбу.
— Флешка в сканере торчит! Я же вчера хотел записи посмотреть и забыл её вытащить!
Он выдвинул нижний ящик, где стоял старый сканер, и вытащил оттуда злополучную флешку.
— Вот! — Лев потряс ей в воздухе. — Нашлась!
Я промолчал и вышел из отдела и пару часов просто кружил по городу, сверяясь с картой. Солнце уже поднялось высоко, день обещал быть тёплым, но меня знобило от предвкушения. Каждый раз перед тем как шагнуть, я испытывал это странное чувство страха и нетерпения.
Первая точка была старая арка, ведущая в никуда, где с одной стороны тупик, с другой проход между домами. Я отмечал её год назад, когда проходил мимо и вдруг почувствовал тот самый «шов». Тогда я не решился. Сейчас время пришло. Я встал в центре арки, закрыл глаза. Вдох-выдох. Вспомнил тот день в детстве: грозу, вспышку, запах озона, чувство, что мир качнулся. Нужно было поймать это состояние и сделать шаг.
Ничего не изменилось. Та же арка, тот же асфальт под ногами, те же дома впереди. Я уже хотел выругаться от разочарования, но тут заметил: вывеска на угловом доме была другой. «Пятёрочка», которая стояла там сколько я себя помнил, превратилась в «Магнит».
Я медленно пошёл вперёд. Всё было почти так же, как в моём мире. Те же люди, те же машины, те же деревья. Но когда я проходил мимо женщины с коляской, она что-то сказала ребёнку, и я уловил акцент. Легкий, почти незаметный, но нездешний. Будто все вокруг говорили по-русски, но чуть-чуть иначе.
Я подошёл к ларьку с шаурмой у выхода из арки.
— Извините, — обратился я к продавцу. — Вы не знаете, здесь рядом школа есть? Примерно в том районе, где химию преподают?
Продавец посмотрел на меня с лёгким недоумением:
— Школа? Ну, есть школа на Ленина, двадцать пятая. А вам какую?
— А учителя там Белов Валерий не работает случайно?
— Белов? — продавец пожал плечами. — Не знаю такого. Вы в самой школе спросите, я тут не в курсе.
Я пошёл к школе. Пятиэтажное серое здание выглядело точно так же, как в моём мире. Та же вывеска, те же клумбы у входа, даже граффити на заборе совпадало. Вахтёрша другая, но похожая подозрительно уставилась на мою корочку.
— Белов? Нет у нас такого. А вы по какому вопросу?
— Он пропал, — сказал я. — Может, раньше работал?
— Я тут двадцать лет, — вахтёрша покачала головой. — Никакого Белова не было. Вы ошиблись, молодой человек.
Я вышел на улицу и долго стоял, глядя на школу. Всё было правильно и всё было не так. Я обошёл дворы, поговорил с бабушками на лавочках, с мужиками у гаражей. Никто не знал Белова. Никто о нём не слышал. В одном дворе я увидел парня, который курил у подъезда. Лицо показалось знакомым. Я присмотрелся, а это сосед из моего дома. Точно такой же, как в моём мире, но, когда я поздоровался, он посмотрел на меня пусто и отвернулся. Я пошёл обратно к арке. Сделал вдох-выдох и шаг назад. Я стоял на том же месте, но теперь вывеска на углу снова была «Пятёрочка». Продавец шаурмы говорил без акцента. Я сел на лавочку и достал карту. Поставил галочку: «Первый мир. Белова нет».
Где-то там, в этом почти таком же мире, жили люди, которые не знали Валерия Белова. Для них он никогда не существовал. Я убрал карту и пошёл к следующей точке. Вторая точка на моей карте находилась в старом районе, за железнодорожным переездом. Место, где я однажды поймал странное ощущение что будто воздух там чуть плотнее, а тишина глубже, чем должна быть. Обычный перекрёсток двух тихих улиц, ничем не примечательный, но я запомнил его.
Я встал на перекрёстке, прямо там, где пересекались две потрескавшиеся асфальтовые ленты. Закрыл глаза. Вдох-выдох. Вспомнил то чувство из детства, когда мир качнулся и стал чужим, но ты не сразу это понял и сделал шаг. Открыл глаза и первое, что бросилось в глаза машина, выезжающая из-за поворота. Она ехала по левой стороне. Машина проехала мимо, водитель даже не взглянул на меня. Все машины, которые я видел, ехали по левой стороне. Я медленно пошёл по улице. Дома были те же. Те же вывески на магазинах, те же скамейки у подъездов, но люди на тротуарах шли, прижимаясь к левой стороне. Велосипедист обогнал меня слева, хотя по нашим правилам должен был справа.
— Извините, — обратился я к пожилому мужчине с собакой. — Как пройти к школе? Ну, к той, где химию преподают?
Мужчина посмотрел на меня с лёгким удивлением:
— Школа? У нас их несколько. Вам какую?
— Где учитель химии Белов работает. Валерий Белов.
— А, Белов! — мужчина оживился. — Знаю такого. Он в двадцать седьмой школе раньше работал, но года три как уехал в область, кажется или в соседний город, точно не помню. А вы к нему по какому делу?
— По личному, — ответил я. — А где двадцать седьмая?
— Два квартала прямо, потом налево, — махнул он рукой. — Там спросите.
Я поблагодарил и пошёл в указанном направлении, по левой стороне, конечно.
Школа оказалась точно такой же, как та, где работал Белов в моём мире. Те же окна, те же двери, та же табличка с номером. Только номер был другой двадцать семь, а не четырнадцать. Я зашёл внутрь. Вахтёрша совсем не та, что в моём мире, но тоже пожилая и строгая подозрительно уставилась на меня.
— Вам кого?
— Я по поводу Белова Валерия, — сказал я. — Он здесь работал?
— Работал, — кивнула она. — Но уже три года как уволился. Уехал куда-то, вроде в Сосновку. Говорил, там школа новая, платят больше. А что случилось?
— Да я старый знакомый, — уклончиво ответил я. — Давно не виделись, а адрес его не остался?
— Нет, милый, не остался. Вы в Сосновке поищите, там его все знают, наверное.
Я вышел из школы и долго стоял на крыльце. В этом мире Белов был жив. Работал, уехал, строил новую жизнь. Может, даже счастлив, но это был не мой Белов. Не тот, который пропал неделю назад. Я вернулся на перекрёсток. Машины всё так же ехали по левой стороне. Я закрыл глаза, сделал шаг назад и открыл глаза. Машины ехали справа.
Я сел в свою, достал карту, поставил галочку: «Второй мир. Белов уехал в Сосновку. Жив, но не наш» и поехал к следующей точке.
Телефон зажужжал в кармане. Я глянул на экран. Мельников.
— Слушаю, Лев.
— Даня, ты где? — голос у Льва был озабоченный, но без паники.
— Еду по делам, — ответил я уклончиво. — Что у тебя?
— Кое-что нарыл, — в трубке зашуршали бумаги. — Саламыч этот, Тукоджон Саламжонов, не так прост, как кажется. Чист по базам, да, но я тут покопался и выяснил интересную деталь.
— Какую?
— А то, что у него не одна точка с овощами. У него их три и все оформлены на подставных лиц. Сам он числится безработным, представляешь? А живёт в трёшке в центре, машина у него новая, дети в платную школу ходят.
Я присвистнул:
— Неплохо для безработного.
— Вот и я о том же, — Лев хмыкнул. — Значит, есть у него доходы, которые он не светит, а раз есть доходы то есть и дела, за которые не хочется отвечать.
— Думаешь, Белов мог в это вляпаться?
— Не знаю, Даня. Но проверить стоит. Я завтра пошлю запросы, попрошу Дианку из ОБЭП глянуть на него повнимательнее. Если всплывёт что-то сразу тебе сообщу.
— Дианку? — переспросил я. — Это которая Скалкина?
— Ага, — в голосе Льва послышались тёплые нотки. — Мы с ней, ну, в общем, договорились, что если что поможет. Она в ОБЭПе давно, всё знает, все схемы.
Я усмехнулся. С Дианой Скалкиной, мы пересекались пару раз по делам. Серьёзная женщина, капитан, с острым взглядом, рыжей шевелюрой и въедливым характером, и, судя по тону Льва, не только коллега.
— Понял, — сказал я. — Добро.
— Ладно, работай. Как что звони.
— Договорились.