Казус Варды, часть 5
Начало
Во дворе префектуры его усадили в фургон, повезли по сонным улицам Аугусты, вывернули на почти пустую виа Юстиниана. Солнце висело низко, и лица сидящих напротив охранников то загорались розовым, то серели в тени. Фургон переехал Ринус и подкатил к массивным воротам периметра вокруг Форума.
Его вывели, передали с рук на руки сонному преторианцу в пурпурном мундире. Они прошли пешком по широким, пустым мостовым мимо тёмного здания сената. От резиденции консула тянуло сыростью — в густой тени пустого сада плескалась вода в никому не нужных фонтанах.
На центральном холме доминантой сиял Дворец Правосудия — восьмиэтажный стеклянный куб. Из-за римского портика с трёхслойным строем дорических колонн он показался Маурицию распахнувшим пасть кашалотом с детского рисунка. На каждом этаже его крутого стеклянного лба горел яркий свет, везде были люди: они бегали, стояли, сидели в залах заседаний. Здесь не спали — в единственном здании на Форуме.
Они вошли, кругом стекло: стеклянная стойка с пурпурным преторианцем за ней, стеклянные двери в стеклянных перегородках и сплошное остекление внешних стен без жалюзей и тонировки. Открытость, как главный принцип Республики, воплощённый в архитектуре. Его снова передали с рук на руки, и новый преторианец повёл его по длинному коридору, между рядов небольших комнат.
В каждой на стеклянной стене топорщил крылья зоркий орёл Эквиция, под ним сидела тройка судей в чёрных тогах, перед их прозрачной трибуной — адвокат и прокурор в одинаковых чёрных мундирах, у одного в петлицах серебряные щиты, у другого — мечи, а между ними, ярким оранжевым жуком в стеклянном стакане, — подсудимый, и больше никого, только дроны под потолком. Комната за комнатой, и ни одна не пустовала.
И всё же в одной из комнат стакан был пуст. В него Мауриция и поместили. Через несколько минут — главный судья успел трижды посмотреть на наручные часы — в комнату вбежал Александридус. Он задержал дыхание, пробегая между прокурором и судейской загородкой, стукнулся бедром об свою стойку, выронил портфель, и не с первого раза ухватил его за ручку. Александридус улыбнулся подзащитному: улыбка косила, глаза смотрели куда-то сквозь кончик носа Мауриция — защитник был пьян.
— Мы начнём, если у защиты нет возражений? — ядовито осведомился главный судья.
— Да-да-да, прошу прощения у высокого суда, не ожидал, что наше прошение одобрят так быстро и так рано...
Встал судья по правую руку и зачитал с планшета:
— Высокий суд республики Эквиций рассмотрит дело о причинении смерти... — Варда вопросительно посмотрел на Александридуса, но защитник был спокоен. — ...перегрин Мауриций Варда, желаете ли вы подать прошение об экстрадиции в Элладу?
— Нет, гражданин судья, — ответил Мауриций. Александридус перевёл на него взгляд и вяло кивнул.
"От него ничего не зависит," — напомнил себе Мауриций. — "Дело ясное! Дело ясное!" — повторял он, но успокоиться не получалось.
Фигуры судей расплылись, и Мауриций рукавом робы протёр стекло. Механический голос произносил фразы, вникнуть в суть которых никак не получалось. "Восемнадцатое секстилиса... причинение смерти... самовольно оставил... создавая препятствия следствию... интеллект-карты... опубликовано в "Вестнике Сената". Мауриций старался дышать неглубоко, чтобы не потело стекло его кабинки от этого кружилась голова, и слова судьи, пробиваясь сквозь шум в ушах, лишались связности и смысла.
— Контра! — вдруг вскричал Александридус, и Мауриций понял: что-то пошло не по плану.
— Изложите суть возражения, — сказал главный судья.
Мауриций протёр стекло. По лысому черепу судьи ползла муха. Александридус навис над своей стойкой и дрожащими пальцами листал планшет.
— Этого не было в рассылке! — выкрикнул он.
— Это было в рассылке от восемнадцатого секстилиса, в девять утра, — возразил судья. В полдень того же дня вышел номер "Вестника сената". Значит, к моменту совершения преступления поправка уже вступила в силу.
— Я не знал... Уведомления не было... Если бы мой подзащитный знал...
— То что? Он не стал бы давить собаку? И вообще, защитник Александридус, просветите нас, невежественных судей, по какой статье процессуального кодекса незнание вами законов освобождает вашего подзащитного от ответственности?
— Мы могли подать прошение об экстрадиции.
— Я не согласен с экстрадицией! — воскликнул Мауриций.
Судья посмотрел на него с интересом.
— Поведение, достойное настоящего гражданина. — сказал он, и что-то странное слышалось в голосе судьи: то ли восхищение, то ли издёвка, то ли и то и другое вместе. — В любом случае отказ от экстрадиции уже зафиксирован в протоколе заседания.
Судья достал из портфеля газету и положил на стекло.
—Ознакомьтесь, защитник. Вы, видимо, были очень заняты последние дни и не имели возможности... Берите, берите.
— Спасибо, гражданин судья, я уже нашёл в сети.
Мауриций повернулся к адвокату и одними губами спросил: "Что происходит", но Александридус отвёл глаза.
— Перегрин Мауриций Варда, вы признаёте, что в неустановленное время, но не позднее 22:43 восемнадцатого секстилиса, на дублирующем шоссе трассы Аугуста-Констанция на личном автомобиле сбили собаку?
— Она выскочила неожиданно...
— Ответьте на вопрос!
— Да, признаю.
Краем глаза Мауриций уловил движение. Он скосил глаза на Александридуса. Его защитник стоял, закрыв лицо руками и медленно, еле заметно мотал головой.
— Перегрин Мауриций Варда! — повысил голос судья. Муха доползла до его брови. — На основании предоставленных улик и вашего признания, высокий суд Республики Эквиций признаёт вас виновным... — Мауриций подался вперёд, и стекло сразу запотело, — в убийстве разумного существа и приговаривает к смертной казни. Приговор будет приведён в исполнение двадцать второго секстилиса в восемь часов утра. Уведите приговорённого.
— Разумного? Это же был пёс... — робко спросил Мауриций. Александридус спешно, роняя бумаги, набил портфель. Не глядя на подзащитного, он боком проскользнул наружу.
— Защитник! — крикнул главный судья ему в спину. — Вам придётся многое объяснить вашему подзащитному.
Муха слетела с его лба и села на стеклянный стол. Второй судья замахнулся "Вестником сената", но главный судья перехватил его руку и покачал головой. Муха доползла до края и улетела. Судьи собрали портфели и вышли вслед за Александридусом. Последним ушёл прокурор.
— Глупо, но храбро, — сказал он, задержавшись в дверях. — Если Александридус подаст прошение о досрочном предоставлении вам гражданства до казни, я его поддержу.
***
Почти бесшумный воздушный хлопок от двери, закрывшейся за прокурором, был последним звуком, который Мауриций воспринял и обработал. Всё, что было после, походило на пьяный полусон. Мауриция отвели в лифт, команд "налево", "направо", "вперёд" и "стоять" он не понимал. Два преторианца, сопровождавшие его, вначале профессионально-сочувствующие, в конце, потеряв терпение, направляли его тычками, щёлкали пальцами, махали пурпурными рукавами, один сказал:
"Орбита, ответьте Центру",
второй:
"Браток, тебя ждут на Олимпе, или как он там?..",
на что первый парировал:
"У него рыбка на шее, какой Олимп, придурок?".
Их слова влетали в уши и оставались там зёрнами, брошенными на асфальт. Преторианцам было бы проще гнать осуждённого электрическими хлыстами, как гонят скотину на бойне, но гуманистическая правовая система Эквиция оставила им лишь голые руки и ничего не стоящие слова.
Мауриция доставили в камеру на одном из подземных этажей Дворца Правосудия. Когда дверь за конвойными закрылась, до его ушей долетело:
"Так и не скажешь, что эллин", и ответ: "Мамка, небось, с романом покувыркалась", — ещё пара зёрен в кучу на окаменевшей коре его мозга.
Утром пришёл Александридус — осунувшийся, мрачный, постаревший. Ему пришлось силой поднять Мауриция с кушетки. Он склонился так близко, что стали видны тончайшие капилляры, лопнувшие в белках его глаз, и Мауриций услышал его несвежее дыхание, в котором уже не было ни грана виноградного перегара.
— Варда, к Бахусу, ты не мог сбить этого пса днём раньше? — он перешёл на эллинский: — Ну вот правда, зачем мне всё это? Я только начал строить карьеру...
Он забегал по камере, то влево, то вправо, исчезая за краем зрения и снова появляясь, суетливый, ненадёжный. Его зализанные назад волосы блестели гелем, изнеженные пальцы с неровным маникюром тянулись к зубам и сразу прятались в карманы.
— Восемнадцатого секстилиса римский институт мозга опубликовал статью об интеллектуальном тестировании собак, — сказал он. — Выходит, что у них интеллект, как у трёхлетнего ребёнка. Боги! "Римские учёные"! Звучит как шутка! Они опубликовали материал в семь утра. В восемь принцепс созвал экстренное сетевое совещание.
Он снова возник в поле зрения Мауриция, заслонив противоположную стену лицом с дёргающейся в нервном тике щекой.
— Варда, почему ты такой невезучий? Это же недоступно человеческому уму! Эй! Ты меня вообще слышишь?
Александридус защёлкал костяшками перед носом Мауриция, и тот, поморщившись, отшатнулся.
— Слышишь, уже хорошо. Ты знаешь, что принцепсом в этом месяце выбран председатель сенатской комиссии по защите животных? Это феноменально! Как? Как?! Боги просто ненавидят тебя! В восемь утра сенаторы большинством голосов приняли поправку к уголовному кодексу, в девять сделали рассылку, в полдень напечатали в "Вестнике сената", и закон вступил в силу. Через десять часов ты сбил собаку! Через! Десять! Часов! Эквиций огромен! За эти десять часов десятки псов сдохли по вине других людей, но ты — чемпион! Ты смог попасться первым!
— Я же не хотел.
— Это могло бы сработать, если б не было превышения скорости. Эксперты замерили тормозной след, ты ехал слишком быстро.
— Что со мной будет?
— Казнь. Я подал апелляцию, но это бесполезно. В кулуарах уже обсуждают твой случай. Вряд ли это тебя утешит, но первое правоприменение нового закона получило твоё имя: "Казус Варды", а моя фамилия теперь навеки рядом! К Аиду такую славу! — простонал он. — Удовлетворить апелляцию сейчас — создать прецедент, который даст возможность другим нарушителям избежать ответственности. На это сенат не пойдёт.
— А консул?
— Тем более!
Мауриций подобрал босые ноги, по-улиточьи медленно свернулся в клубок и отвернулся к стене.
— Варда! Я с тобой разговариваю! — окрикнул его Александридус.
— Меня убили вы, — тихо сказал Мауриций светло-голубому кафельному квадрату.
Несколько секунд он слышал напряжённое сопение адвоката у противоположной стенки, потом лязгнул замок, и камера опустела.