Казус Варды, часть 2
Начало
Его первый день в Аугусте прошёл в пьянящем дыму и блеске, если не считать одного неприятного происшествия. Он вышел из таможни на автостоянку, прошёл по указателю к автобусной остановке. Огромный двухэтажный автобус с зеркальными стёклами вбирал в себя пассажиров. Не оглохни от счастья Мауриций перед последним чиновником, да будь он повнимательней сейчас, заметил бы, что среди пассажиров нет ни одного приезжего. Он подошёл к турникетам, склонился над сканером, но на экране появился красный крест. Он попробовал ещё раз — всё так же безуспешно.
— Под землю, — сказал чей-то голос сзади.
Мауриций обернулся. Сзади стоял роман с презрительно надутой губой. Он ткнул в Мауриция пальцем:
— Ты! Идти! — громко, как глухому, сказал он и показал пальцами, как ходят, потом ткнул под ноги: — Под землю. Автобус — для граждан. Ты — не гражданин.
— Я хорошо говорю по-романски! — возмутился Мауриций, задетый высокомерным тоном.
Роман моргнул, но вульгарно одетый приезжий, говорящий на романском не исчез. Тогда он закатил глаза и терпеливо повторил:
— Ты! Идти под землю. Там суб. Чух-чух для неграждан.
Роман сдвинул его каким-то неуловимым движением, даже не коснувшись, и склонился над сканером. Пикнуло, открылись дверцы, и он зашагал к автобусу.
— В сторону, пожалуйста, — сказал кто-то.
Вереница местных прошла мимо. Солнце палило, ветер хлопал их просторными одеждами, но не мог забраться под куртку Мауриция из свиной кожи, под его плотные штаны, в пыльные туфли с загнутыми носами. Проходящие романы смотрели друг на друга, в небо, под ноги, куда угодно, но не на него. Так культурные люди избегают касаться взглядом голого дикаря. Мауриций стянул куртку, и ветер облепил мокрой туникой спину. Быстрым шагом, не оборачиваясь, он двинулся к туннелю подземки.
Суб был стерильно чист и пуст, его закруглённые стены, выложенные светло-голубой плиткой лишены и намёка на украшательство — в родных Афинах они мгновенно обросли бы рекламками и объявлениями. Сканер на входе одобрительно пикнул, двери для негражданина Варды открылись.
На платформе станции стояло несколько эллинов. Они увидели спускающегося земляка и замахали руками, но Мауриций сделал вид, что сосредоточенно ищет что-то в телефоне. Подошёл локомотив со скошенной мордой, притянул вереницу низких бочкообразных вагонов с узкими окнами. Мауриций вошёл, и поезд тронулся. Глянцевая полоса под ногами и светящиеся плафоны над головой пунктиром уходили вглубь поезда, пунктир подрагивал и изгибался, но тишина стояла абсолютная — ни стука колёс, ни стрёкота электродвигателя. В двух вагонах от него, по бокам сидели непривычно тихие эллины.
На станции "Виа Юстиниана", указанной в адресе, Мауриций вышел. Поезд увёз его соотечественников дальше на север, в район Германика. Там для беженцев из бедных, но гордых стран, выстроили квартал пятидесятиэтажных капсульных инсул. В Аугусте не было жилья дешевле. Собирался там первое время жить и Мауриций, и это единственное, что омрачало его радость.
Мауриций видел в сети, как выглядит Германика. Узкие башни инсул стоят в ней так близко, что солнечные лучи почти никогда не касаются земли под ними. Как в настоящих тропических джунглях, лианы коммуникационных кабелей и труб оплетают стволы, на разных этажах прокинуты открытые железные переходы, на которые снизу и смотреть страшно, но там ходят люди, играют дети, на верёвках сушится бельё. В коридорах танцуют полудикие даки, бродят вечно пьяные германцы, эллины бьются с османами до крови, а то и до смерти — никто не станет их пересчитывать, ни одна бригада криминалистов сюда не приедет. Эквиция тут не было, он оставался за сетчатой оградой, да тут никто его и не хотел.
На "виа Юстиниана", где Маурицию предстояло теперь работать, эскалатор вынес его в небольшой закрытый двор-колодец. Мауриций вышел из арки, и у него перехватило горло. Прямой, широкий проспект ветвился уровнями и терялся вдали. Зеркальные небоскрёбы по его краям уходили в небо и расплывались в дымке. Огромность, монументальность, новизна всего, что его окружило, не поддавались пониманию.
Эквиций был огромным государством с множеством домининонов и протекторатов, и не было на планете стран богаче и могущественнее его. Всё это Маурицию было известно, но только здесь, на одной из центральных улиц столицы, в густом запахе разогретого мрамора и травяного сока с тонкой сладковатой примесью отработанного топлива, под стеклянными башнями, сияющими жидким золотом в разрывах густых крон, он осознал, какую мощь набрал Эквиций, и как слаба и примитивна его родная Эллада.
Мауриций быстро нашёл нужное здание — стеклянную башню с мраморным портиком. Брезгливо, по-романски, избегая своего отражения, вошёл. Внутри его ждали.
Новый начальник принял его в кабинете на сорок шестом этаже. Он сказал звать его просто по имени, без родовых имён и регалий и усадил в кресло у окна. Под левым локтём Мауриция, на умопомрачительной глубине двух стадий мчался поток машин, мимо окна сновали дроны. От непривычной высоты кружилась голова. Вошла секретарша, улыбнулась Маурицию, будто он был консулом Эквиция, а не бедным кодером-перегрином, поставила на столик чашку с крепким абиссинским кофе.
Патрон был первым романом, кто не избегал смотреть на Мауриция. Он ходил по кабинету, суетливо потирая руки, появлялся то за левым плечом, то за правым, заглядывал в глаза, и левое веко его нервно подёргивалось. Он говорил, говорил: как высоко он оценил тестовую работу Мауриция, каким блестящим он видит будущее Мауриция в его компании, как прекрасна Аугуста, в которой Маурицию предстоит жить.
Романский язык, красивый и мелодичный, лился песней, голос то взлетал, то падал, и в нижней точке всё время звучало "Мауриций".
— Вы недолго будете перегрином, Мауриций, попомните моё слово...
Патрон ходил вокруг, Мауриций мешал ложечкой кофе, чёрная жидкость закручивалась в водоворот, клубился ароматным смерчем пар над чашкой, кружилась голова от имени "Мауриций", кружила голову нежная улыбка секретарши, автомобили на закольцевавшейся виа Юстиниана кружили внизу вокруг стеклянной башни.
— Вам надо сменить гардероб, Мауриций...
Пиликнул тревожный сигнал. На телефоне Мауриция, слишком старом для новой жизни высветилось сообщение о переводе.
— Это подъёмные, Мауриций, небольшая сумма, чтобы вы смогли дотянуть до первой зарплаты, возвращать их не надо, — пояснил откуда-то из-за левого плеча патрон.
"Небольшая сумма" в пересчёте на драхмы превышала его жалование в Афинах в десяток раз.
— Жить будете в инсуле нашей компании, Мауриций. Жильё в столице дорогое, а за эту студию вам платить не придётся. Останутся только расходы на доступ к сети, электричество и воду, но это сущие ассы, Мауриций, вы их даже не заметите.
Мауриций... Он — Мауриций, его так зовёт настоящий роман.
Начальник вызвал водителя. На мягкой коже, в салоне, пахнущем незнакомо, но очень приятно, Мауриций уехал к своему новому дому. Его нетронутый кофе остался на столике.
Молчаливый водитель повёз его не в Германику. С Виа Юстиниана он свернул на юг, через полчаса затормозил перед симпатичной инсулой. За тенистым бульваром в паре стадий блестел широкий Ринус. За рекой лежал старый город, там был Форум, где заседал сенат и жил консул. Перегринов, тем более беженцев, здесь почти не было. Водитель достал из багажника сумку Мауриция и молча протянул ему электронный ключ с номером.
Студия оказалась маленькой, но всё же это была не капсула в Германике — здесь хватило места для широкой кровати, рабочего места с современным терминалом и кухоньки с барной стойкой. За сдвижной стенкой Мауриций нашёл уборную с душевой кабинкой. Всё было чисто, красиво, функционально, но главным было не это. Дальняя стена студии была полностью застеклена. За ней, далеко на юге, белели вершины Гельветских альп.
"Тихея любит меня," — восхищённо прошептал Мауриций в окно и до того, как очистилось запотевшее стекло, поправился: "Фортуна".
Первое, что он сделал — нашёл магазин готовой одежды. Мауриций вышел из него в светлой льняной рубахе и лёгких полотняных брюках. Старую одежду он сложил в пакет. У мусорных контейнеров он заколебался — когда вся жизнь проходит в крайней нужде трудно просто взять и выкинуть добротную ещё одежду, но Мауриций упрямо мотнул головой, и пакет с кожаной курткой, османскими туфлями и прочим эллинским тряпьём полетел в мусор. В новой жизни старью места не было.
Утром его разбудил солнечный свет. Вчера он пребывал в радостном возбуждении и не заметил, что на окне нет штор. Было ещё очень рано, но это было пробуждение ото сна в таком радостном сне, что страшнее всего было бы проснуться снова и оказаться в своей узкой кровати в афинской комнатушке с парализованным братом. Мауриций умылся и отправился на пробежку.
Он весело здоровался с такими же ранними бегунами, и они приветливо махали ему в ответ. Мостовая мягко светилась розовым, прозрачный воздух пах речной свежестью. Радость переполняла его, свободная романская туника хлопала за спиной, как отрастающие крылья, ноги едва касались ровной дороги без единой трещины или рытвины. Ещё чуть-чуть, и Мауриций взлетит. Он никогда не чувствовал себя таким счастливым и свободным.
Рабочий день прошёл прекрасно. Он сделал всё и заслужил похвалу патрона. Коллеги по работе не сторонились, приняли почти на равных, только когда вечером собирались в термополию опрокинуть по кружке богемского пива, его не пригласили, но Мауриций не унывал. Всё впереди. Он добьётся и уважения, и дружбы.
Вечером, укладываясь спать, он вспомнил, что его разбудило утром. Идти в магазин было поздно, и тогда он просто прилепил к окну клейкой лентой покрывало. Вечером следующего дня в его дверь постучали. В коридоре стоял вигил, за его спиной маячило незнакомое лицо. Вигил посмотрел через плечо Мауриция и сдвинул брови:
— Гражданин Игнаций, вижу, что вы были правы. Благодарю за бдительность. Мауриций Варда? — спросил он, сверяясь с экраном планшета.
— Да, — нерешительно ответил Мауриций. Роман в коридоре весело ему подмигнул.
— Эдикт консула Теренция Интеллектора запрещает занавешивать окна в домах.
— П-почему?
— Вы недавно приехали? Если вы собираетесь задержаться в Эквиции, вам следует соблюдать наши законы и традиции. Гражданам Эквиция, если у них нет преступных замыслов, нечего скрывать. Немедленно снимите это с окна и постарайтесь больше не нарушать. В первый раз я выпишу вам минимальный штраф в семьдесят денариев. При повторном нарушении будет тюремный срок с последующим выдворением из страны. Вам понятно?
Мауриций кивнул, и роман, которого вигил назвал Игнацием, показал ему большой палец. Под холодным взглядом вигила Мауриций отлепил покрывало и аккуратно его сложил. Вигил кивнул и удалился, а Игнаций вбежал в комнату и сжал руку Мауриция.
— Я ваш сосед, Левий Игнаций.
Мауриций в полном недоумении уставился на него.
— Это вы вызвали вигила?
— Да! — радостно кивнул тот.
— Вы что, позвонили и сказали, что я занавесил окна?
— Представляете? Еду домой, вижу: что-то с нашим фасадом не так. Присматриваюсь, а это новый сосед чудит! Вы приезжий, да? У нас уже больше сотни лет не пользуются шторами.
— Но солнце же светит...
— Есть повязки для сна, зачем эти тряпки? Зачем прятать от глаз такие прекрасные пейзажи? Вы ведь знаете, что у нас самый низкий уровень преступности в мире? Это и потому, что мы ничего друг от друга не скрываем. Ради безопасности можно потерпеть некоторые незначительные неудобства, правда? Скоро и вы привыкнете.
— Постойте, я не пойму, а чему вы так радуетесь? Вы же донесли на меня вигилам!
— Сообщил, — поправил Игнаций.
— Вы что, гордитесь этим?
— Конечно. Каждый житель Эквиция, гражданин он, или перегрин, обязан не только соблюдать закон, но и следить за его соблюдением другими.
— Вы могли мне просто сказать...
Улыбка Игнация потускнела.
— Слова не учат, мой неблагодарный сосед. Воспитание бывает болезненным, но оно делает человека гражданином. — Уголки его губ скорбно обмякли — Глупо было ждать понимания от приезжего эллина...
Игнаций развернулся на месте и скрылся за дверью квартиры напротив. Мауриций упёрся лбом в злосчастное окно. Пролетавший мимо дрон завис на месте, и Мауриций вяло помахал ему.
— Это всё ради порядка, — тихо сказал себе Мауриций.
Через полтора месяца, в Афинах, Маркос Вардас распаковал посылку с золотыми орлами на марках. В ней лежала новая кожаная куртка. В кармане Маркос нашёл конверт с тысячей денариев и запиской: "Ты ошибся". Чёрная полоса семьи Вардас кончилась.