КПиМ. Глава VII.

Примечания перед главой: это — повесть, о которой вы можете прочитать в тгк (@tsopam). Там же и новости, и всё подобное. События происходят в оригинальном сеттинге. Изначальное название: Радиоактивные Будни; расшифровка аббревиатуры: кусок пиццы и метамодерн.
Первая глава
Шестая глава
Приятного прочтения.
***
Технологичный город, залитый дождём, да причём таким, что хоть раздевайся (спасибо ветрам). Антиутопичная сцена, однако. Слякоть под ногами пугает модниц шансом заляпать штаны-клише.

Несмотря на такую непогоду, жарко. Хотя, больше именно душно, чем жарко. Запах неподготовленного к толпам асфальта бьёт по бронхам, опаляет лицо и шарф. Технополис приобрёл ещё одну характеристику муравейника — суетливость. Все старались спрятаться от ливня в поездах и самолётах, дабы улететь от него подальше и больше никогда не возвращаться. Стук сумок, крики, мешанина из зонтов и чемоданов. Лица намешиваются в пёстрый салат и носятся вперёд-назад.

Гонимая грубыми фразами «девушкааэ, можно прооойтиии?» спортивная сумка на колёсиках несётся быстрее хозяйки, как пёс, окошмаренный происходящим. Впрочем, она бы не потерпела никаких животных рядом с собой.

«Приеду к бабушке, и всё будет нормально. Точно всё наладится…», — какая забавная мантра. В горле застыл не то смех, не то крик.

Шлёп! Перед сдавшейся, поникшей фигурой, по пояс в грязи, застывает фигура. Просит о чём-то?

— Мизз, вам нужна помощь?

Предлагает.                       

— Буду благодарна… Спасибо большое заранее.

Теперь они наравне. Уже нет тётечек с их руганью по поводу заграждения места. При появлении фигуры вообще как будто все ускорились в животном ужасе.

— Ваш какой поезд?

— Четырнадцатый.

— Мой после вашего на ту же платформу приходит, я вас проведу.

— Ну, в таком случае… А Вы куда едете?

— Поезд до Москвы, а я сам аж в Польшу стремлюсь.

— Ничего себе! А я до Красноярска. Ах, забыла представиться! Я Маша.

Фигура сопроводила Марию каким-то жестом. Улыбка, кивок или что-то подобное: на саму Фигуру смотреть было невозможно без мутноты в глазах…

— У Вас в Польше родственники?

— Ну-с… можно и так сказать. У меня там Мамуля. Свет её да-а-авно не видел.

Неясное бормотание в громкоговорителях, визг рельс и железный змей на пол-пути к остановке.

— А вот и Ваш поезд, Мари. Пожелаю удачи и спокойной жизни.

***

— Ёперный театр, вот кто её просил дневники на русском вести?! — яростно вскрикивала Айси каждые… минут десять, наверное, после получасового копания на пыльном чердаке. Переводчик наотрез отказывался воспринимать рукописный текст песни «Владивосток-2000». — Как копия дневников из этого… Гравити Фолза, во!

— Там были читаемые элементы. А тут в целом разобрать сложно.

— Может, графолога какого-нибудь наймём?

— Гм, я поищу тогда. Предлагаю перерыв сделать.

Реакции не последовало. Младшая с недоумённым любопытством листала истончённые запыленные страницы, разглядывая коллажики, фотографии и завитушки почерка. Организованность текста казалось родной. Не приторной и стерильной, да и не слишком уж притворной.

— Ты-ы-ы… этот… иди графолога ищи, а я ещё поразглядываю.

***

Погони, жжение в глазах, беспокойный сон. Кто-то скулящий под ухом. Ветер? Ветер. Точно ветер. И всё же… ветер?

Леса бесподобны. В смысле «красивы». Подобие лесам есть: моря и галлактики. Они дурманят мозг и ласкают глаз, но стоит тебе заиметь хоть одну причину тревожиться — они обернут её против тебя. Затопчут. Съедят. Если это не сделают их обитатели — сделают они сами. Вот поэтому некоторым здесь комфортнее, чем в городе. Осознание, что в крайнем случае руку тебе никто не протянет.

Но леса не родные. Чужие. Совершенно. Можно просто начать с того, что они лиственные. Чужие деревья, чужие лица, чужой язык… Что дальше? Чужая планета?

— Считается, что именно здесь впервые были переданы Рукописи Курешианы. Исследователи подтверждают: раньше на этом месте находилось поселение, в котором можно было встретить людей абсолютно разных национальностей. Отмечается, что на многих скелетах обнаружены повреждения в районе левой глазницы, которые могут свидетельствовать о правдивости теории, согласно которой среди первых последователей данной веры было принято вырывать глаз, дабы показать свою преданность. Именно из-за этого и пошёл термин одноглазый изгнанник, описывающий преимущественно консервативных представителей курешианства. Кхм, пройдёмте дальше…

Экску-у-урсии. Старые-добрые. Такие же старые экскурсоводы. Иногда складывается ощущение, что всё происходящее они видели собственными глазами. Поэтому и веришь им на слово. Медленно впитываешь без анализа.

Мысли спустя кучу подобных экскурсий начинают плавать, но полученные знания хоть как-то откладываются на подкорке. Если уж слишком серьёзно относишься к теме — записываешь себе куда-то важные фактики или пересказываешь друзьям вслух.

«Полную картину получится увидеть не скоро. Жаль. Но по крайней мере я начала двигаться в верном направлении. Сейчас разберусь с этим полуостровом, а потом сунусь к культам. Правда, придётся постараться…»

Рассматривать достопримечательности может быть утомительно, особенно для многих детишек, которых в это место затащили предки-фанатики, но мало кто решается прервать этот длиннющий монолог, разве что сам эксурсовод, когда позволяет туристам зайти в какую-нибудь маленькую лавку с тарелочками, травами, магнитиками, брелоками и прочим добром.

— На сегодня всё, спасибо за внимание. Посещайте также и наши водные катамараны, сейчас действует скидка в 10%.

Мария вертит ручку в руках, засев около магазинчика. Сконцентрироваться здесь естественно не получится, так как детёныши, обрадованные новообретённой свободой, лезут к родителям с криками «купи-купи-купи», тыча на какую-нибудь модную игрушку, что ощущается какой-то чужеродной среди огромной стены декоративного мыла и браслетиков с именами. Пописанный журнальчик будто рад этому, ведь такой расклад означает, что, возмо-о-ожно, его оставят в покое. Родители орущих микрочеловечков невольно косятся на женщину, видя в её руках нецифровой носитель информации, который сам кажется просто очередным сувенирчиком.

«Тьху. Паста закончилась.»

Такая нужда заставляет Марью подняться.

— Здравствуйте. У вас есть ручки?

— Здравствуйте! Вам какие? С чёрной, синей пастой? С названием места, с именем…

— Самую дешёвую с синей пастой, пожалуйста. Желательно шариковую.

— Вот такую вам, да? Что ещё желаете? Может тарелочки, кофе, травы…

— Нет-нет. Это всё. Оплата наличными.

Банкноты в руки и на выход. Ещё одна помеха на пути пройдена.

«Куплю ручки уже на месте. До поезда пока…»

Взгляд на часы: два дня.

«Ну и отлично. Как раз успею в отеле полежать и выехать.»

Пешком да в номер.

«Структурируем что у меня есть…»

Маша (на тот ещё момент Ермакова) после того случая с силуэтом то ли от скуки, то ли от тотального безумия возжелала узнать что это за чёрт был такой и не стоит ли ей обратиться к врачу. С помощью поисков в интернете ей удалось узнать о Курешианстве и подобных концепциях, и вот именно с того момента в толпе она стала всё чаще распознавать элементальных тушек. То там кто-то с какими-то неестественными глазами, то там уж слишком высокий кто-то. Это явление, в целом, начали замечать люди и позже, но речь сейчас не об этом. В любом случае, деньги имелись, а значит имелись и возможности.

Собрав мысли в кучу и вещи в чемодан, к четырём часам мадам выдвинулась из комнатки прямиком на первый этаж.

— Девятый номер, вот ключи.

За стойкой ей широченно улыбнулся парниша.

— Ох, я вас не видела, хоть и неделю тут была. Вы… недавно сюда устроились?

— Да, я здесь ради подработки.

— Любопытно. А почему не на постоянную работу?

— Мне просто определённой суммы для поездки не хватает. В Польшу.
***
Примечания после главы: произведение ведётся не от лица меня, автора, а от лица слегка другого персонажа. Все вопросы и предложения в тгк (@tsopam).
Продолжение.