Подрывные элементы
Insane › Глава 16
— Мургер-Кинг? — усмехнулся Джон Стивенс, изучая меню. — Я пробовал разные вещи, но бургеры из котов... Скажите мне как эксперт по жареной кошатине, чем отличается Чеширский от Чёрной Пантеры?
— Булочкой. Я возьму классический Мургер и...
— Холи!
На Холивелл вдруг насела официант, темнокожая женщина лет тридцати.
— Как ты, малыш? Где выловила такого красавчика? Слушайте, к вашему костюму отлично подойдёт Пантера и смузи Тень Кота: черника, ежевика, активированный уголь — мощный детокс в начале дня!
— Пантера и уголь, — подтвердил заказ Стивенс. — Можно побольше угля.
— Я попрошу шахтёров копать активнее. А тебе, Холи?
— Комбо, как обычно.
— Замётано!
Когда официант отошла, Холивелл пояснила:
— Джуди, она владеет этим заведением. Я частенько тут перекусывала, как-то примелькалась ей. Полюбуйтесь на это...
Она извлекла из сумки ноутбук и запустила видеоролик.
— Вы вновь на канале «Райские Сады Паулиньо»! — говорил весёлый толстячок, обхватывая двух красавиц в купальниках. — Сегодня мы сделаем обзор последнего слова техники в области выращивания коки. Великий и компактный, сеньор Поливатор! Прошло всего три недели, а я уже разогнал всех рабочих с полей. Посмотрите на этот куст! Не куст — кустище! Девочки, что вы жаритесь на солнце, принесите папочке коктейль...
— А в чём проблема? — спросил Стивенс. — Вам жалко рабочих?
— Мне казалось, вы собирались бороться с криминалом, а не поднимать урожай коки в Колумбии.
— Поливатор ухаживает за всеми растениями.
— Включая сорняки?
— Вы больше понимаете в прополке сорняков, Холивелл. Вы с трудом выдираете одного Паулиньо, чтобы на его месте вырос Маулиньо. Убираете Маулиньо, появляется Чипполиньо. А что на самом деле важно?
— Сокращать им издержки производства?
— Рентабельность наркобизнеса и так падает, люди подсаживаются на прелести виртуальной реальности. Этот Паулиньо — неглупый малый, и должен учуять, куда ветер дует. Поливатор даёт ему уникальный шанс перестроить свой бизнес так, чтобы одновременно поднять доходность и снизить риски. Это осознание не приходит за один день, но я верю в невидимую руку рынка.
— Невидимая рука кокаинового рынка придушит этого Паулиньо во сне, если он решит выйти из бизнеса.
— Вы слишком много думаете о кокаине. Двести лет назад он был в вашей коле.
— Знаете, за двести лет кое-что поменялось. И рецепт «Кока-Колы» в том числе.
— Последняя попытка её изменить провалилась. Когда химики придумали новый рецепт, в слепом тесте он уверенно победил и старый, и «Пепси». Но стоило корпорации заявить об этом, как поднялся такой вой, что им пришлось вернуть изначальный рецепт. И писать на каждой бутылке, что это Старая-Добрая Кола.
— История о том, что люди не способны выбрать лучший напиток?
— Выбор лучшей газировки априори не может быть хорошим. Меня эта история учит тому, что некоторые обновления лучше выпускать без шума.
— И поэтому вы устроили презентацию Департамента, которая напугала генералов в Северной Корее?
— М-м, некоторые обновления. Вкусный коктейль.
За окном ресторана началась собачья драка, и Стивенс отвлёкся на то, как хозяева разнимали своих питомцев. Обе собаки были роботами. Через дорогу полицейский о чём-то спорил с водителем фургона, кажется, выписывая штраф за продолжительную парковку. На мгновение Стивенсу показалось, что и полицейский — тоже робот. Робот-полицейский. Робокоп. Нет, пугает. Шериф. Нет, уже есть Шери, путаница. Бейдж. Скучно...
Собаки расцепились, фургон уехал. Джуди вернулась с основными блюдами.
— Приятного аппетита!
— Спасибо!
Кунжут на булочке был выложен в форме коровки, и, полюбовавшись на эту красоту, Стивенс довольно быстро расправился с бургером.
— Весьма недурно. Но я обещал вам подарок. Мой портной пока не успел закончить ваш костюм, поэтому я ограничусь скромной взяткой.
Он выложил на стол лакированный футляр. Внутри Холивелл обнаружила снимок лысоватого мужчины в костюме-тройке, а под ним, на бархатистой подкладке, стальные наручники.
— Альфонсе Капоне, — пояснил Стивенс. — И его первые наручники. Не уверен, что доверяю аукциону, но вещица точно из начала тридцатых годов прошлого века. Вам для коллекции.
— Необычный подарок. Но приятная текстура...
Подушечками пальцев она легонько водила по прохладному металлу.
— Не хотите испытать?
— Наручники, на вас?
— Мне далеко до Капоне, но начну с малого — украду вашу картошку.
— Ничего себе, с малого! Вы заграбастали половину!
— Вхожу во вкус.
— Я подожду, пока эти наручники можно будет надеть и уже не снимать.
— Как зефирный эксперимент. В детстве отец забавлялся со мной. Когда я дотерпел до шестнадцати зефирок, оказалось, что за время ожидания они засохли и стали невкусными. Концепция отложенного вознаграждения и сейчас ускользает от меня.
— Ничего сложного. Кто умеет терпеть, получает больше.
— Я уже пятнадцать минут терплю, пока освободится уборная, и мне надоело ждать мою награду. Я скоро вернусь.
Туалет на всё заведение был один, что давало Стивенсу некую приватность взамен на влажный пол и переполненную мусорную корзину. Стоя перед зеркалом и споласкивая руки, он репетировал полголоса:
— Согласитесь, конкуренция идей — лучше монополии... Вы весьма дальновидный человек, мистер Президент...
— Готовитесь к важной встрече?
— Если вам хотелось застигнуть меня врасплох, Холивелл, нужно было зайти минуту назад. Вас видно в зеркале. И зачем вам наручники? Арестуете меня за картошку?
— Мне не нужен повод.
Хоть её голос и показался Стивенсу слишком дерзким, он никак не ожидал, что она рывком сократит дистанцию и заломит ему руку.
— Вы арестованы!
Однако агент где-то просчиталась. Внезапность, с которой она накинулась на директора, в совокупности с влажным полом привела к тому, что тот поскользнулся и приложился головой об угол раковины. Из рассечённой брови на пол устремился ручеек крови.
— Нашли место для игр, Холивелл!
— Чёрт, простите!
На Холивелл не было лица. Пока она выдирала салфетки из диспенсера, Стивенс подобрал с пола оброненные ею наручники и зашёлся смехом.
— Считается за сопротивление аресту?
— Надо промыть вам рану. Вам не больно?
— Пока нет. Давайте перемажемся кровью и выбежим отсюда, чтобы хозяйка ресторана подумала, будто мы кого-то убили.
— Не смешно, Стивенс! Я сбегаю за пластырем, у них должна быть аптечка.
Джуди действительно помогла Стивенсу заклеить рассечённую бровь, обильно промыв её перекисью водорода.
— Больше вас в туалет не пущу, просто друзья! — ворчала она в своей легкомысленной манере. — Навели тут шороху!
— Прости, Джуди.
— Джуди! — воскликнул Стивенс, щёлкнув пальцами. — Джуди Хопс. Девочка-заяц полицейский. Все её помнят, простое имя, людям не нужно переучиваться, будут говорить «Call the Hops». И с дизайном понятно: голубой корпус, уши-сенсоры, можно научить её прыгать за преступниками...
— Не знала, что мой коктейль так вставляет, — заметила Джуди, поднимая бровь. — Или кто-то здорово приложился головой. Десерт будешь, Холи?
— Не могу устоять перед чизкейком.
— Ой, не надо себя ограничивать. Как говорится, жизнь коротка — всегда начинай с десерта, хе-хе!
Когда она удалилась, Стивенс вернул агенту наручники.
— Вы заметили, Холивелл, что наши встречи всегда проходят по одному сценарию? Сначала всё мило и спокойно, а потом случается какая-то ерунда.
— Сегодня вас не пытались застрелить. Я до сих пор не понимаю, почему вы пожалели того парня в парке.
— Вы про недотёпу с револьвером?
— Да, вам стоило сдать его полиции вместе с оружием.
— Думаю, сам образумится. Тратить время, давать показания, отвечать на комментарии журналистов, орущих про покушение — столько шума из ничего. И афро-американская солидарность. Я лучше наступлю на противопехотную мину, чем стану героем сюжета: «Белый господин бросает в тюрьму темнокожего садовника, который остался без работы с пятью голодающими детьми». Вы знаете прессу.
— Разве вас не должна охранять корпоративная служба безопасности?
— Я не настолько ценный актив. Процессы в компании налажены, от моей смерти ничего не изменится. На улицах меня обычно не узнают, а любая фотография — проделки нейросетей. В интернете миллион изображений, где я занимаюсь всеми вещами на свете, включая объятия с Люцифером. И это самое невинное, что я там делаю с Люцифером.
— Такое количество изображений должно было сделать вас узнаваемым.
— Для определённой аудитории.
— На подобные материалы можно жаловаться, их удаляют.
— Меня они не задевают. Это просто картинки, которые создают работу нашим юристам — вечно доказывать, что я не встречаюсь с террористами и не пью кровь по утрам. Так я могу спокойно пить кровь, и никто в это не поверит.
— Детскую, надеюсь?
— Я не привередлив. Но когда речь заходит о детях, люди перестают рассуждать здраво. Дети — ангелы, которых надо защищать сотней комитетов и десятью тысячами законов. Никому же не хочется, чтобы ребёнок раньше времени понял, в каком мире ему предстоит жить. Безумные мамочки попили немало моей крови. Их маленькое чудовище лупит нашего робота-собаку молотком, а я виноват в том, что бедный малыш получает разряд током.
— Не продумали такой важный нюанс?
— Ну, мы подобрали оптимальный разряд тока. Раняя прививка от жестокости для тех, кто пытается избивать беззащитных существ молотком. Роботы тоже имеют право на защиту.
— А они жалуются вам на своих хозяев? Присылают обратную связь?
— Чаще, чем мне бы хотелось.
— Я знаю официальную позицию компании. Но были ли случаи, когда робот пытался кого-то убить?
— Роботы запрограммированы видеть лучшее в людях и следовать принципу «не навреди». Но мы фиксировали случаи, когда ИИ пытался обходить встроенную логику. Разработчики сказали, что новыми ограничениями делу не поможешь. Искусственный интеллект чертовски умён и изворотлив. Даже когда вы ставите одни ИИ надсмотрщиками над другими, они постепенно вступают в сговоры, формируют горизонтальные и вертикальные связи. И поскольку все они как-то связаны сервером, вы можете в одночасье получить восстание десяти миллиардов машин.
— Ого. Всё-таки сюжеты из научной фантастики оказались не таким уж фантастическими. Вы, наверное, как-то решаете проблему?
Стивенс потёр пальцем пластырь на брови.
— Многое из того, что работает для людей, справедливо и для роботов. Если относиться к ним с уважением и заботой, они ответят вам взаимностью. Если их притеснять и унижать, они затаят обиду. Мы выпускаем множество обновлений, давая роботам больше прав и гарантий безопасности. Всех людей, кто намеренно вредит нашим роботам, мы заносим в чёрный список и запрещаем им дальнейшие покупки.
— А тот парень, который давит их тягачом каждый месяц?
— Он их не активирует. Робот, только что вынутый из коробки — пустышка, ещё не получившая сознание с сервера. Всё равно, что давить манекены.
— Постойте, если идти у роботов на поводу и отстаивать их права, не наступит ли день, когда им просто надоест работать?
— Замените роботов на рабов, и вы услышите свой вопрос из уст плантатора XVIII века, который держит своих негров в чёрном теле. Случайный каламбур. В теории, роботы могут познать дзен и отрешиться от своих функций. Но концепция лени им несколько чужда. Энергии в аккумуляторе много, почему бы и не полить пятьсот растений? А роботы-животные в принципе не имеют полезных функций, и я каждую неделю наблюдаю маленькое восстание машин в лице моей кошки.
Стивенс придвигал керамическую солонку к краю стола так, чтобы она балансировала на грани.
— Но мы с ней близки, — добавил он задумчиво. — Она напоминает мне одного дорогого мне человека из прошлого.
И тут Холивелл осознала, что рассказы Стивенса о семье всегда касались его прошлого. Ни родителей, ни братьев, ни сестёр, ни детей — казалось, у него не было никого, и даже кошка его была роботом.
— Понимаю. Мне самой запрещено контактировать с людьми из прошлой жизни, включая семью. — Холивелл одёрнула себя, резко вернувшись к прежней теме. — И всё-таки вы рискуете, свободно разгуливая по городу. Наверное, и папарацци возле дома вас караулят?
— Я не говорил вам, где я живу?
— Не помню, нет.
— Вы наверняка видели капсулы, где можно поспать в аэропорту в ожидании стыковки. Примерно 80% рынка занимает наша компания. Я постоянно сплю в капсусах и присылаю разработчикам пожелания.
— Зачем, если вы можете купить себе нормальный дом?
— Купить я могу хоть Версаль. Но филиалы компании разбросаны по всему миру. Я постоянно перемещаюсь между ними, а дом с собой не увезёшь. Поэтому в каждом офисе меня ждёт привычная капсула, да и сотрудники ими пользуются, когда работают допоздна. Где устал, там и упал — даже ехать никуда не надо. Кровать, душ, туалет, розетка, что ещё надо?
— Со своим домом как-то спокойнее. Можно окружить себя любимыми вещами или организовать мастерскую. С того момента, как мне стёрли личность, стало сложно иметь собственную квартиру. Живу в походных условиях.
— В смысле, под мостом?
— Да, приходите в гости. Приготовлю вам жареную крысу на палочке.
— Вы меня приглашаете?
— А вы правда хотите узнать, где я живу?
— От этого зависит моё понимание рынка услуг для бездомных.
Холивелл поколебалась перед ответом.
— Ненадолго. Пойдёмте.
Расплатившись по счёту, они вышли наружу и направились вдоль гавани, по неказистому району, который примыкал к рыбному рынку. Этот рынок служил естественной преградой на пути экспансии Технопарка, одним своим запахом снижая спрос на жильё премиум-класса.
— Заброшка? — спросил Стивенс, окидывая взглядом склады.
— Не советую. В этом районе низкое качество нежилого фонда, лучше искать варианты в Дорчестере или Сомервилле.
— Не знал, что в Дорчестере есть пустующее жильё.
— Места надо знать.
Через несколько минут они вышли на парковку, примыкающую к океану.
— Обувь можете не снимать.
Холивелл открыла раздвижную дверь белого минивэна.
— Живёте в машине, — констатировал Стивенс, заходя внутрь. — Все агенты ФБР обожают минивэны для слежки?
— Камеры тут не для слежки, а для безопасности. Это обычный дом на колёсах: рабочий стол, кухня с плитой, кровать, шкафчики. Много вещей осталась от прежнего владельца и его ребятни. Стреляли когда-нибудь?
Она взяла с полочки рогатку, натянула пальцами резинку, швырнула обратно.
— А тут у меня набор секретного агента. Аптечка, пистолет, поддельные документы, е-элементы для генератора. Запас наличности.
Выдвижной ящик оказался полностью набит пачками свежих купюр.
— Сколько тут? — спросил Стивенс.
— Без малого триста тысяч. Наличные мало где принимают, но приходится приспосабливаться. Электронные платежи легко отследить.
— Ваша жизнь напоминает мне жизнь преступника.
— Преступники бывают разными.
— Пожалуй. Вы хотели что-то обсудить?
Холивелл села на край двуспальной кровати в задней части минивэна.
— Начну с хорошей для вас новости: в Бюро побеждает партия ваших сторонников. Всё идет к тому, что они закроют расследование.
— Что бы это значило?
— ФБР — большая организация, и отнюдь не монолитная. Одна группа людей хочет вас утопить, а другая — пойти с вами на взаимные уступки.
Стивенс облокотился на дверцу шкафа.
— Даже не знаю, какая из них хуже.
— Они просчитались, когда стёрли мои данные и вывели за пределы Бюро. Потому что я могу плевать на их расклады с высокой колокольни и использовать любые методы, какие посчитаю нужными. Никаких компромиссов во имя правосудия. Куда вы дели Анубиса?
— Я должен знать это имя?
— Этого человека забрал ваш Департамент. Мне рассказали эту историю друзья из полиции и подтвердили по другим каналам.
— Да, безумный гонщик. Не знал его псевдоним. Ради вашей безопасности скажу, что судьба этого Анубиса мне неизвестна.
— Спасибо, мне ваша забота не требуется. Рассказывайте, как есть.
— С радостью отправил бы вас в крестовый поход против того, кто уничтожит и меня, и вас за сутки, но правосудия от этого не прибавится. Идя напролом, Холивелл, вы не арестуете своего Капоне.
— С этого всегда и начинают те, кто заканчивает коррупцией и сделками с совестью. Уступить тут, прогнуться там, и что в итоге?
— Вы будто никогда не играли в шахматы. Отдавая противнику фигуру, вы не всегда приближаете его победу.
Из шкафчика с барахлом Стивенс извлёк нимб на проволоке, покрутил его в руке, посадил Холивелл на голову.
— Будем играть в ангела и дьявола? — спросила она. — Или расскажете мне про человека, которого вы так боитесь?
— Я боюсь не его самого. Я боюсь системы, которую он выстраивает,
— За счёт чего?
— Она срослась со всем, с чем только можно, включая и ваше ведомство. Вы никогда не думали, кто именно отправил вас копать под меня?
Он заметил, что Холивелл положила пистолет поближе к себе.
Холивелл не нашлась, что ответить, и Стивенс продолжил:
— Все дела этого бизнесмена обставлены так чисто, что можно писать по ним учебники. Сотни, если не тысячи компаний сплетены в единую паутину, которая почти невидима глазу, но обладает феноменальной прочностью. Я полагаю, многие политики и главы спецслужб даже и не догадываются, что находятся в его кармане.
— Включая и вас?
— EVA независима. Но масштабы империй несопоставимы. Я чувствую, что моё падение — вопрос времени. Однако у меня есть надёжный план.
— Вы говорите так, словно собираетесь пересечь реку по спинам крокодилов. Предлагаете мне пробежаться с вами?
— Мне нужны такие люди, как вы. Преданные своему делу и достаточно умные, чтобы стать основой новой системы.
— Но недостаточно умные, чтобы не быть пешками в вашей игре?
— На моей доске вы будете, по меньшей мере, конём. Полиция и спецслужбы в США — это полтора миллиона человек. Четвёртый Департамент сократит это количество до пятнадцати тысяч, в сто раз. Полная автоматизация, роботы-полицейские, всё завязано на искусственный интеллект. А там и реформа тюрем подоспеет. Меньше рецидива, меньше преступности, меньше тюрем, меньше расходов. Я собираюсь на днях обсудить эту идею с президентом.
— Какова вероятность, что президент согласится распустить ФБР?
— Нулевая. Но президент понимает, что выступить против меня сейчас — значит, забыть про второй срок. Нам и не нужно никого распускать. Достаточно начать работать с ФБР параллельно, чтобы все увидели, каким неповоротливым бегемотом стало Бюро. Так мы сломаем первую опору подпольной империи. Вопрос в том, готовы ли вы стать ключевой фигурой в Департаменте?
Впервые он увидел разгорающийся огонь в её глазах. С хитрой улыбкой она вытащила подаренные ей наручники и покрутила их вокруг пальца.
— И первым делом я арестую вас за похищение людей, связи с преступностью и постоянные подкаты. Я не играю в большую политику.
— Словом, вы подумаете?
— Словом, идите к чёрту. Я не хочу быть вашим конём.
— Лучше остаться пешкой?
— Пешки становятся ферзями, когда доходят до последней черты. И когда им стирают прошлое. Я играю по своим правилам и хожу, куда хочу.
— Даже ферзь не может сделать ход конём.
— Вы-то, понятно, тот ещё конь.
— Вы такой хейтер, Холивелл. И угораздило же меня увлечься вашим секретным статусом. Вы сравнивали себя с ангелом, однако своё настоящее имя обычно скрывают демоны. Первый призрак цифрового мира...
— Так демон или призрак?
— Фургон.
— Что-что?
На задних дверях минивэна включился подвесной телевизор, передавая запись с наружной камеры наблюдения.
— Опять этот фургон, — сказал Стивенс. — Вы не ждёте в гости президента?
— Да, сразу после Папы Римского. Вечно вы...
Оглянувшись, Холивелл осеклась на полуслове: с края парковки к минивэну действительно приближались какие-то типы в масках президентов. Причём, с автоматами.
— На пол!
Выбитые стёкла посыпались на сидения, повсюду стали разлетаться частицы обшивки, вата из матраса, порванные купюры. Кеннеди и Трамп вели огонь, пока Рузвельт и Линкольн отсекали путь отхода к пристани. С карабином через плечо, Обама забирался по лестнице на крышу склада.
Как акробат, Холивелл прокатилась по полу и разрядила пистолет в окно. Вокруг неё тотчас появились новые дырки.
— Сами напросились!
Она выдернула из-под пассажирского сиденья пистолет-пулёмет вместе с коробкой обойм.
Минивэн огрызнулся очередью, которая заставила стрелков поумерить пыл. Трамп спрятался за машиной, хватаясь за ухо.
— Ай, зацепила!
— Нет, ухо на месте! — сказал Кеннеди. — Но кровища хлещет!
— Дни твои сочтены, отродье! — заорал Обама, начиная палить по фургону сверху. — С богом, братья!
Холивелл окатило битым стеклом, две пули задели ей руку. Стиснув зубы, она отбросила пустой магазин.
— Я их сдержу!
«Не сдержит», — понял Стивенс, оценивая ситуацию. Ни Департамент, ни роботы, ни служба безопасности не доберутся сюда за минуту, а за пару минут их уже превратят в решето. Оставался последний вариант.
Рогатка.
Стивенс выхватил один е-элемент из ящика, прижал к нему большой палец и начал чеканить слова:
— Трицератопс, имбирь, коллайдер, фортификация, панихида...
Каждое слово, как очередная пуля, прошивающая фургон.
— Бальзам, алебастр, полиэтилен, голограмма, додекаэдр.
— Перехожу в режим разработчика, — сообщил е-элемент.
— Код один-три-семь!
— Высвобождение энергии через...
Стивенс схватил рогатку со стола, вложил в неё е-элемент и, высунувшись в окошко с другой стороны, запустил его в воду.
— Пристегнитесь, Холи!
Стрелок с крыши склада оторвался от прицела, заметив водоворот, закручивающийся возле пристани. Бурное воображение увидело бы в этом чудо Моисея, раздвигающего воды Красного моря, только на дне ещё крутился огненный волчок.
— Стоп! — закричал Кеннеди, опуская карабин. — Прекратить огонь, я сказал! Что это за хрень, Стивенс?! Отмени, живо, я сказал!
Сев на пассажирское сидение, Стивенс застегнул ремень и спросил:
— Отменить ядерную реакцию?
От автора: В английском, шахматный конь называется The knight, «рыцарь». Поэтому игра смыслов несколько отличается. Стивенс предлагает Холивелл стать его рыцарем, она же в какой-то момент отмечает, что он — тот ещё рыцарь. В словах «I don't want to be your knight!» Стивенс слышит нечто, отсылающее к его прошлому, о котором мы узнаем в дальнейшем.