Одиннадцатая
Insane 1.01 › Глава 1
Старик в сером балахоне шёл под дождём, постукивая посохом по тротуару Честнат-Хилл-авеню. Несмотря на поздний час, вся улица была заполнена людьми, которые стекались ручьями в один сплошной поток. Маяком им служила фабричная труба старой насосной станции. Мнения вокруг этого здания разделились: одни в толпе называли его крематорием, другие — особняком Джона Стивенса. Ремарки про «фамильный особняк» вызывали у старика улыбку. Сдавая помещения в аренду, Музей гидротехники, похоже, зарабатывал себе сомнительную славу.
Вокруг музея было выставлено оцепление: две дюжины полицейских — все, как на подбор, с траурным видом. Развернув обертку, один из них сунул в рот леденец, покатал его на языке, наклонился к своему соседу сержанту:
— Странный тип в балахоне. Моя двоюродная нарвалась на такого в парке — два года терапии, за квартал обходила мужиков в пальто.
— Повезло ей.
Синий леденец едва не выпал изо рта.
— А?
— Повезло ей, что не всадили очередь в упор. Будь я психопатом, пронёс бы в этом балахоне пару AR-76 — с обоймами и гранатами впридачу.
— Думаете, хватит, чтобы добраться до Стивенса?
— Хватит на нас с тобой. Выплюни леденец. Руку на кобуру.
В этот момент старик шагнул на проезжую часть — и с силой ударил посохом об асфальт. Белая искра рассекла воздух, обожгла глаза и вспыхнула голограммой:
Толпа воспряла и начала скандировать:
— Не пройдёт! Не пройдёт!
— Пройдёт этот законопроект или нет, — подхватил репортёр, — будет зависеть от Сената, но жители Бостона пришли выразить свой протест напрямую. Это не первый случай, когда компания EVA оказывается в центре скандала...
В самом здании музея проходил фуршет в честь нового директора EVA. Праздник был приурочен ко дню рождения Джона Стивенса, и трагические события, повлёкшие за собой смену власти, отнюдь не мешали настроению гостей. Дамы в вечерних платьях рассматривали паровые насосы, а мужчины обсуждали нюансы гидравлики и проблемы водоснабжения XIX века. Проблемы снабжения беспокоили и официантов — заканчивалось шампанское и устрицы.
— Примите мои соболезнования, — произнёс пожилой юрист, стоявший рядом с именинником. — Ваш отец был чудесным человеком и не заслуживал того гнева, который обрушила на него стихия.
— Природные аномалии становятся нормой, — в мрачной задумчивости заметил Стивенс. — Китайские концерны не заботятся об изменении климата, а счета приходят на наш адрес.
— И это нельзя оставлять без внимания!
Стивенс бросил взгляд на протестующих через окно.
— Внимание — слишком ценный ресурс, чтобы тратить его попусту. Ко вторнику «Кассандру» поднимут со дна и доставят в доки, чтобы специалисты могли изучить повреждения. Расследование будет весьма обстоятельным, поэтому я полагаюсь на ваш опыт в общении с представителями ФБР.
«Избавьте меня от этих пиявок», — сквозило во взгляде Стивенса.
Юрист почтительно кивнул и удалился. Следом с директором поравнялся человек с благородными чертами лица, одетый в клетчатый кардиган под коричневым пиджаком из твида.
— Готовьтесь к худшему, — предостерёг он. — Скоро вынесут торт.
— Скоро журналисты полезут на трубу, чтобы пробраться сюда.
— Предлагаете заранее растопить печь?
По лицу Стивенса скользнула тень улыбки.
— Вы читаете мои мысли, мистер Хоу. Не уходите далеко.
Под дружные аплодисменты в зал внесли праздничный торт, похожий на кусок льда, отшлифованный на станке. Джону Стивенсу исполнялось тридцать четыре года, хотя многие не дали бы ему и двадцати пяти. В коридорах компании шутили, что свою молодость Стивенс подпитывал древнейшим известным способом — кровью подчинённых. При жизни отца он руководил наиболее важными разработками компании и всегда добивался безупречного результата. Мраморная бледность, резкие скулы и острый взгляд его чёрных глаз не оставляли сомнений в характере этого человека, ставшего ночным кошмаром и конкурентов, и самих сотрудников EVA.
Джон Стивенс смотрел на пляшущие над тортом огоньки свечек, чувствуя странное безразличие к происходящему. Медные трубы сплетались воедино, затягивали в себя заклёпки, рычаги, циферблаты, а затем и фигуры людей начали терять свои очертания. По груди растекался лёд. Стивенса затрясло, его мозг запустил диагностику гипотермии, но в этот момент...
«Помогите».
Его сбило — волной! — обожгло, скрутило, ударило головой. Вода схлынула за борт, бездну озарило молнией — и вот уже Стивенс лежал на палубе корабля.
Он хотел вскочить и позвать на помощь, но перед глазами загорелось:
«Сбой в памяти. Перезагрузка...»
— Вовремя. Не сиделось тебе!
Шквальный порыв унёс его слова вместе с шезлонгами и подушками. Стивенс поймал одну в полёте, секунду подумал, отдал ветру.
— В коллекцию Ариэль.
Буря взревела, разорвала тросы, швырнула диван с носа за борт.
Стивенс понял — ещё немного, и свидание с русалками ему обеспечено. Он отцепился от бортика и рванул назад, через зону отдыха. Барная стойка укрыла от волны, перила не дали соскользнуть — и тут ветер подхватил его, оторвал от палубы и бросил, как мячик, в кают-компанию. Битые фужеры вонзились в руки, пиджак облепили конфетти. Стивенс стиснул зубы, подскочил рывком, взбежал по лестнице в рубку.
— Отец! — закричал он. — Отец, поворачиваем!
Фигуру отца очертила вспышка молнии. Он стоял на мостике, держась за поручень, и молча взирал на океан, как император на свои владения.
— Приём, капитан! Меня чуть не смыло, если ты не заметил!
Раздался раскат грома, за которым последовал ровный голос отца:
— Так не смыло же. Не дрейфи, Джонни. Море любит дерзких.
— Вот и любите друг друга с вашим морем!
— Ты забываешься.
— Пытаюсь понравиться морю.
Корабль тряхнуло. Загудели сигналы тревоги, и красные тени заплясали на лице Говарда Стивенса, который смотрел на море сквозь сына.
— Не поддавайся на провокации, Джон. Я надеялся, к шестнадцати годам ты освоишь такие...
Его ударило плечом об поручень. Корабль накренился.
— Кассандра, отчёт!
— Риск потери остойчивости, крен 28 градусов...
— Держим курс. Буря выдыхается. Пора нам с тобой показать молодому человеку, что такое характер.
— Капитан, но...
— Полный вперёд, Кассандра!
Всё заскрипело, затрещало, разошлось по швам. Вода плеснула Стивенсу в лицо, растёрла его влажной тканью.
— Джон...
Отец склонился на ним, поддерживая голову.
— Джон, вы меня слышите?
Потолок. Медные трубы. Гости с застывшими лицами, среди которых Стивенс уже не находил лица отца. Рядом с ним был мистер Хоу.
— Вы живы? — спросил он.
— Да, для прессы.
— Эх, пропал такой заголовок!
С этими словами Хоу протянул ему руку. Стивенс поднялся, мотнул головой, взглянул на развалины торта с потухшими свечами.
— Конкурс! — воскликнул Хоу. — Премия тому, кто слепит кремового снеговика. Только не ешьте с пола грязными руками!
Кто-то из гостей улыбнулся, официанты вышли из ступора, зал ожил.
— Я отойду, — сказал Стивенс. — На минуту.
— С чёрного входа. Нет-нет, никаких комментариев для топ-менеджеров! Расступитесь, милые дамы, съевшие тонну устриц. Всем придёт счёт за фуршет!
Оттесняя людей, Хоу провёл Стивенса через зал, к подсобным помещениям — через гардероб, архив, комнату с электрощитком. У выхода он вдруг начал захлёбываться словами:
— Поднял Питттерсона, будет с минуту на минуту. Нет, вы точно в порядке?
Снаружи моросил ледяной дождь. Джон Стивенс остановился в дверях и, обернувшись, сказал перед уходом:
— Я кое-что придумал. Мне нужно в офис.
За музеем тянулась железная дорога. Моргая круглыми фонарями, в темноту убегал зелёный трамвай. Стивенс не помнил, когда последний раз пользовался зелёной веткой, но схема метро отчётливо выстроилась в его голове. Он шёл вдоль полотна, пытаясь уловить секрет красоты «Кинки Шарио Тайп Севен» — этого японского трамвая, которого никак не старило время. Была ли это геометрия буферных фонарей, или плавные черты, текущие по корпусу без острых углов, или сходство с лягушкой? Блуждая везде и всюду, мысли Джона Стивенса уводили его всё дальше от мостика корабля.
Колея пересекла оживленный проспект, где его подхватила толпа людей, возвращающихся с митинга. Он дрейфовал в море жёлтых дождевиков, пока его внимание не привлекла чья-то острая, словно буй, шляпа.
На перекрёстке толпа рассеялась. Остановившись у светофора, старик в наряде волшебника всмотрелся в телефон и нахмурил брови.
— Ни туда ни сюда, — прокряхтел он и поднял взгляд, уставившись на Стивенса. — А вам в какую сторону, сэр?
— На Бойлстон-стрит.
— Похоже, нам по пути. Не хотите разделить плату? Обычных машин не осталось, сплошной бизнес-класс.
— Хорошо.
Машина подъехала быстро, и старик забрался в салон, придерживая рукой шляпу. Посох с витиеватым навершием остался у светофора.
— Ваша палка, — напомнил Стивенс.
— Бутафория. Включу печку посильнее, чёртова сырость. Будете виски?
Он выудил из балахона облупленную флягу, подмигнув так, будто пытался сбыть контрабанду с рук.
— Брал самый дорогой, двадцать лет выдержки.
— Предпочитаю полагаться на собственную выдержку.
— Ну, ваше здоровье, сэр!
Он хлебнул из фляги и, поперхнувшись, прикрыл рот рукавом.
— Фух, святые духи! Дай мёртвому — выскочит из могилы и побежит оформлять возврат. Двести баксов, мать их!
— Приемлемая цена за воскрешение человека.
Старик покачал головой.
— Некромантию не уважаю. А вот превратить негодяя в овцу...
— В порядочного человека никак?
— Может, есть способы, но мне они не известны. Человек же скотина, его не переделаешь. А с паршивой овцы хоть шерсти клок, как говорят русские.
— М-м. Прагматично.
На сдержанный ответ Стивенса из-под шляпы сверкнула ухмылка.
— Всего лишь поговорка. Много странствую по миру. Рассказываю людям, что можно не только сочинять законы, но и соблюдать их.
— Тогда вам нужно в Вашингтон.
— Напротив, я утренним поездом оттуда. Порылся в этом гадюшнике и нашёл один интересный экземпляр, который прошипел что-то про Бостон.
— Нашему серпентарию далеко до столицы, я полагаю.
— В плане гостеприимства, безусловно. В Вашингтоне никто не угощал меня горячим кофе и сосиской, как это сделали местные волонтёры. Стоит почаще заглядывать на протесты.
— Красный или синий?
— Пардон?
— Леденцы. Какой вы выбрали?
— А, мне отсыпали целый кулёк! — Старик потряс карманом, будто гремучник. — Собственно, откуда вы... Так это были ваши волонтёры?
— Независимый фонд.
— Через который вы кормите своих врагов.
— Потенциальных клиентов. Все лидеры протестов пользуются нашими роботами, включая одного блогера, который давит их промышленным прессом. Всё покупает их и покупает, чтобы разорить меня.
Сморщившись, старик глотнул из фляги, приложил её к щеке.
— И крутились шестерни его заводов, смазанные ненавистью...
— Ненависть не приходится выбирать из тысячи вариантов, объясняя химикам разницу между кедром и сандалом. Можно лишиться нюха, пытаясь подобрать идеальную смазку шарниров.
— Дружите с запахами? Чем пахнет эта дрянь?
Стивенс глянул на флягу, помассировал пальцами переносицу.
— Этанолом. Дубом. Ванилью, в долях процента. Простая формула. Но зачастую то, что кажется простым, оказывается недостижимым.
— И что же вашей армии химиков не удалось воссоздать?
В салоне автомобиля установилась тишина. В задумчивости Джон Стивенс посмотрел на капли воды, бегущие по стеклу.
— Запах дождя.
— Подумаешь! — хмыкнул старик. — Сделайте робота-брызгуна!
— Брызгуна?
— Чтобы брызгал водой в лицо. Вы же хотите дождь!
— М-м.
— Простите, я человек открытый, не жадный. Родилась идейка — сразу выдаю! Надеюсь, она принесёт вам хоть пару миллиардов.
— Не исключено.
— Видите, не зря познакомились. Я только ума не приложу, зачем вам понадобилось скупать эти заповедники в Монтане? Мало вам людей, хотите и медведям что-нибудь втюхать втридорога?
— Хочу осушить реки, вырубить леса и построить Стивенс-ленд.
— Парк аттракционов?
— Лабиринты, свободное падение, эмоциональные качели.
— Кривые зеркала не забудьте. Даже эта чепуха звучит правдоподобнее, чем ваше официальное заявление.
— Боюсь, вы мне всё равно не поверите. Я выйду здесь.
Машина остановилась на Бойлстон-стрит, напротив широкой витрины, где были выставлены всевозможные изобретения EVA. Стивенс уже собирался выходить, когда старик спросил его в самой беззаботной манере:
— И всё-таки, сэр, вы верите в магию?
— Ни капли.
— И напрасно! Я покажу вам один фокус, который перевернёт вашу картину мира. Следите за рукой...
Старик поднял левую руку, разминая костлявые пальцы, а затем резко вытянул правую и схватился за кисть Стивенса. Хватка была столь крепкой, что директор даже не пытался вырваться, лишь всмотрелся в бледно-серые глаза «волшебника». С исказившимся лицом тот прошептал одно единственное слово, заставившее Джона Стивенса помрачнеть.
— Ничем не могу вам помочь, — ответил он с холодной грустью. — Для нас обоих будет лучше, если мы больше не увидимся.
— На вашем месте я бы не зарекался. До встречи, мистер Стивенс.
Двенадцать мужчин ненавидели этот кабинет, освещённый мягким светом торшера. Вот уже третий месяц они собирались здесь на вечернюю пытку, которую устраивал им Стивенс. «Послушаем, что расскажет нам Стэнфорд», — говорил он, садясь за монитор и включая видеозапись. На месте Стэнфорда мог быть Университет Чикаго. Или Беркли. Или, как сегодня, MIT. Трудно было не клевать носом, слушая рассуждения студентов в третьем часу ночи.
— Послушайте, господа, — сказал главный инженер Докинс, потирая веки. — Мы так никогда не определимся. Давайте отсортируем таблицу по результатам тестов, возьмём десятку лучших, и дело с концом!
Стивенс перевёл на него усталый взгляд.
— Мистер Докинс, вы умеете рисовать?
— Нет.
— Вы ошибаетесь. У вас точный глаз и твёрдая рука, так что при должном старании за пару лет вы станете неплохим художником.
— Это не отменяет того, что сейчас художник из меня никудышный.
— Ваш талант определяется не уровнем навыков, а уровнем мотивации — тесты этого не покажут. Гении легко решают задачи, кажущиеся другим сложными, и потому не всегда выдерживают долгую борьбу. Мне не нужны спящие великаны — я ищу голодных карликов, которые мечтают покорить мир.
— Это многое упрощает, — заметил Ричард Хоу, перебирая чётки и незаметно растекаясь в кресле. — Мне как-то рассказывали про деревню пигмеев, где голодных карликов хоть отбавляй.
— До покорения мира им далеко, — усмехнулся Стивенс, встряхиваясь. — Но довольно о карликах. Мистер Докинс, что вы думаете о 4101?
Отбор продолжался уже пятый месяц. День за днём Стивенс пропускал через себя тысячи суждений, ремарок, пояснений, правильных и неправильных решений, запоминая студентов по номерам. «1585: необычный 3, 6, 8. Пузырь или пончик? Енот-полоскун — два в одном», — так выглядели записи в его блокноте, подозрительно близкие к заметкам сумасшедшего.
Собравшиеся уже заражали друг друга зевотой, когда на экране появился номер 4256. Первокурсница с короткой причёской отвечала на вопросы по таймеру:
— Вы знакомы с принципами квантовой механики?
— И да и нет.
— Что может быть плотнее сверхмассивной чёрной дыры?
— Вода.
— Вы готовы жить на подводной лодке?
— С хорошим интернетом, да.
— Вы спасёте от смерти друга или случайного человека?
— Э-э...
— Время!
— Случайного человека.
— Почему?
— С какой-то вероятностью им окажется мой друг, и никто не умрёт.
— О-о! — одобрительно воскликнул Докинс.
Чётки клацнули. Ричард поднялся.
— Не хотел бы оказаться её другом. Дальше можно не смотреть, это интервью показалось мне забавным. Мистер Стивенс?
— Да, мы услышали достаточно. Финальный список будет закончен к утру, и я допускаю, что юристам придётся поработать в ускоренном режиме. Нам ещё нужно подготовиться к презентации. На сегодня всё, господа.
Не прошло и пяти минут, как первые лица компании покинули офис. С собой они унесли стойкое чувство, будто живут при дворе безумного короля. Отбирать студентов дни и ночи напролёт — такое увлечение надо ещё поискать!
Оставшись в кабинете один, директор разобрал входящие сообщения и решил досмотреть интервью с 4256.
— По итогам теста, — резюмировал сотрудник компании, — я приглашаю вас на стажировку в отдел робототехники. Вам останется подписать договор и сдать биометрию для пропуска.
Девушка насупила брови, обретая скорее забавный, нежели серьёзный вид.
— Позвольте, на это собеседование меня направил факультет. Работать в вашей компании я не планировала.
— Всё лучшее в жизни случается неожиданно. Разве вам не хочется дать волю фантазии? Создать собственного чудесного робота?
— Для чудесного выгула собак?
— Вы смеётесь, а «Вотчдог» помог миллионам людей завести собаку. Робот может гулять с ней часами — и поиграет, и отходы соберёт, и лапы по возвращении почистит, чтобы пол не пачкала. Всё-таки животное требует внимания и времени, а его всегда не хватает.
— Я думаю, причина нехватки времени не в собаке. Мы вынуждены экономить его по крупицам, потому что не придумали, как решить главную проблему. Кто отнимает всё наше время?
— Интернет?
— И тут новый робот: «Залипатор» — посидит за вас в интернете!
— Пожалейте интернет, и так сплошные боты. Но я улавливаю ход ваших мыслей. Наше время ограничено, потому что тикает биологический таймер, и мы пока не знаем, как поставить его на паузу.
— Таймер. Даже говоря о смерти вы представляете её в виде бытового прибора. Мы придумываем тысячи вещей, которые должны нам помочь, а собаку завести не можем. Собака — это буквально то, что было у первобытного человека, спящего на земле и орудующего палкой. Теперь ни палки, ни собаки. Мы точно двигаемся в нужном направлении? Куда подевалось всё то время, которое мы себе освободили за счёт машин, роботов, компьютеров, ИИ? Наверное, мы изобрели лекарства от всех болезней, покорили космос и гоняем на звездолётах, сбивая инопланетян, переходящих гиперпространство в неположенном месте. Осталось только с телепортацией разобраться, и можно удалять приложение с доставкой еды.
— Наука не всегда поспевает за мечтами фантастов. Наша компания и так делает всё, чтобы ускорить прогресс. Мы дали миру новое поколение роботов и смогли упаковать энергию бури в маленькую батарейку. Неужели этого мало?
Лицо девушки изменилось, и Стивенсу показалось, словно энергию бури уместили не в ионные элементы, а в её глаза.
— Я бы этим сильно не гордилась, — произнесла она, чеканя слова. — Одним научным прорывом за минувшие тридцать лет.
— Хм, — промычал собеседник. — Всё-таки один лучше нуля. Мир меняется благодаря людям, которые идут к своей цели постепенно, маленькими шагами. Каждая ступенька на этой лестнице даётся большим трудом. Пытаясь резко запрыгнуть на самый верх, вы скорее полетите вниз кубарём.
Номер 4256 прищурилась и улыбнулась обветренным губам.
— Постараюсь не свернуть себе шею. Знаете, Стивен Хокинг пятьдесят лет работал с параличом всего тела и двигал науку, не в силах подвигать собственной рукой, а мы боимся шагнуть не туда. Видимо, кто-то парализовал нашу способность мечтать...
Стивенс остановил запись, прошёлся по кабинету и замер у окна, что-то обдумывая. Технический офис компании находился в девятиэтажном здании с видом на городской парк; слева возвышалась башня Арлингтонской церкви, подсвеченная тусклыми прожекторами, а справа виднелись очертания делового центра. Сквозь моросящий дождь пробивался логотип EVA на вершине одного из небоскребов, где располагалась штаб-квартира компании. Климат и архитектура не были гордостью Бостона, в отличие от расположенного здесь научного центра. Джон Стивенс верил, что именно студенты наполняют города жизнью, а под рукой находились крупнейшие университеты — Гарвард и MIT.
— Времени действительно в обрез, — произнёс он, затягивая галстук. — Но я доведу начатое до конца, даже если... Не вздумай, Найту!
Посреди рабочего стола обосновалось маленькое создание — чёрная кошка-робот. Своей механической лапкой она пыталась столкнуть стакан с водой, вовремя подхваченный Стивенсом.
— Вечно тебе не сидится. О чём думаешь?
Найту вгляделась в экран, положила голову на лапу и приняла задумчивую позу, подражая роденовской скульптуре «Мыслитель».
В этот момент на пороге кабинета возникла деловитая фигура, перебирающая в руке чётки.
— Мистер Стивенс.
— Мистер Хоу?
— Простите, что не предупредил. — Ричард остановился у монитора. — Хочу пересмотреть своё решение по двум кандидатам — 3623 и 3624.
— Соседние числа?
— Братья, шли друг за другом. Толковые ребята, но показались мне ненадёжными — мечтают о мире без крупных корпораций. Было время, когда мы и сами думали, что монополисты наживаются на людях, лишают их выбора. Это не помешало нам выстроить крупнейшую монополию в мире. В некоторых вещах молодым людям простительно заблуждаться.
— Наша жизнь состоит из череды заблуждений, — заметил Стивенс. — Мы выбираем те, которые выгоднее в данный момент.
После этой сентенции Ричард Хоу заглянул в блокнот и вытаращил глаза.
— Енот-полоскун?
— О, не обращайте внимания. Мне предложили идею робота, который будет домашним любимцем и заменит громоздкую бытовую технику. Хотите, чтобы енот стирал ваши рубашки?
— Это чудовищно!
— Это новый рынок. И раз еноты обожают копаться в мусоре, мы добавим вторую функцию — сортировку отходов. Представьте, утром ваши дети играют с енотом, днём он помогает со стиркой, а вечером не нужно выносить мусор — енот сделал всю грязную работу за вас. Бутылки, пластик, алюминий, органика — умный енот-полоскун знает, что и куда. Надо только убедиться, чтобы он чистил лапы между задачами.
— Важный нюанс...
— И ещё один момент, Ричард.
— Скунс-увлажнитель воздуха в пару к еноту?
— Финальный список, — сказал Стивенс, открывая ряд карточек на экране. — Десять номеров из тысячи — лучшее, что можно найти в этой стране.
— Замечательно!
— Вас всё устраивает?
— Не хочу радоваться раньше времени, но это лучший список из десяти пунктов со времён Скрижалей Завета.
— А что насчёт 4256?
— Сомнительная кандидатура. Результаты теста неплохие, но наивность и мечтательность её не красят. Слишком угловатая.
— Среди ваших круглых отличников?
Ричард усмехнулся.
— Не считая моих братьев-анархистов. Я уже начинаю думать, что совершаю ошибку, добавляя этих чертей в список.
— Что мешает совершить ещё одну?
— Боюсь, 4256 отказалась работать с нами.
— В самом деле?
Джон Стивенс взглянул на чёрную кошку, наполнил стакан водой и поставил его на край стола.
— Попробуйте её переубедить. Всё-таки одиннадцать лучше десяти.