Глава вторая
Alex_NeroУ Тревора онемела задница и заболели ноги, а твердый край кофейного столика впивался ему в спину. На диване напротив тихонько похрапывал Райли, подложив под щеку сложенные руки. Тревор просто сидел и смотрел, как он спал, сопротивляясь желанию погладить его по голове, как делал, когда он был маленьким.
Определенно, он уже не ребенок.
Скользя по нему взглядом, Тревор думал о том, как Райли чувствовал себя, когда ему сбрили волосы в военном лагере. Его сын всегда уделял много внимания прическе — он предпочитал коротко стричься по бокам, оставляя длинную челку, которая спадала на глаза. Одно это могло свести Тревора с ума, впрочем, Райли вполне устраивало. Но это были всего лишь волосы.
Стоило ли придавать этому значение?
Предрассветное сияние за окном сменилось восходом солнца, и Тревор поднялся на ноги, стараясь не застонать. Мышцы отчаянно протестовали. Вероятно, сидеть часами на жестком полу было не самой лучшей идеей, но...
Бросив последний взгляд на спящего Райли, Тревор пробрался через распростертые вокруг тела и поспешил в спальню, чтобы выключить будильник, пока тот не разбудил Карла.
— Трев? — глубокий, сонный голос Карла вибрацией прошелся по коже Тревора, он не удержался, присел рядом и провел ладонью по его теплой спине.
— Собираюсь встать и приготовить мальчикам завтрак. Спи, малыш.
Карл что-то пробормотал в подушку и отвернулся, снова погрузившись в сон. Его дыхание стало ровным и ритмичным. Тревор поцеловал его в плечо, неохотно встал, направился в ванную принять душ и почистить зубы, после чего надел шорты и футболку.
В гостиной по-прежнему было тихо, но как только Тревор приготовил кофе, тут же услышал сонное ворчание, и вскоре к нему стали подходить зевающие молодые люди в трусах, чтобы взять по кружке. Некоторые из них следом отправились на задний двор покурить.
— Почему мы встаем так рано? Во сколько мы должны вернуться? — невнятно спросил у Райли Смитти, после чего почесал яйца через боксеры, отхлебнул воды из бутылки и громко рыгнул.
— К девяти ноль ноль, — откликнулся Джесси, который появился на кухне уже одетым, с влажным пляжным полотенцем, перекинутым через руку.
— Вот дерьмо. Еще несколько часов свободы.
Смитти взял со столешницы пачку сигарет, и они с Райли исчезли на улице, присоединившись к остальным.
— Могу я забрать свои ключи, сэр?
Голос Джесси звучал тихо и глухо. Под глазами у него были темные круги, как будто он тоже не выспался. Глядя на него, Тревор подумал: «Этот ребенок — грубый, нетерпимый ребенок — все еще гость в моем доме, и скоро он отправится на войну, чтобы защищать меня».
— Ты можешь остаться на завтрак, Джесси, — предложил он. — Я готовлю панкейки с голубикой и бекон.
— Спасибо, сэр, но нет. У меня остались кое-какие дела.
— Конечно.
Тревор взял корзинку с ключами и передал Джесси, а затем вернулся к миске с тестом для панкейков. Он слышал, как тот копошился, как звенели ключи, как корзинка выскользнула из его рук и упала на пол.
Тревор опустился на колени, чтобы помочь, их руки соприкоснулись, когда они одновременно потянулись к связке ключей, и Джесси отшатнулся, словно обжегшись.
Ох, блядь.
— Не переживай, от случайного прикосновения ты не станешь геем, — саркастически пробормотал Тревор.
Джесси нахмурился, поднял с пола ключи и выпрямился.
— Передайте Райли, что я буду ждать его в комнате к девяти, — произнес он, схватил полотенце и направился к входной двери. В последний момент он остановился, глубоко вздохнул и повернулся. — Спасибо за вечеринку, сэр, — добавил он с показной, неискренней вежливостью, после чего исчез за дверью.
Тревор выдохнул и закончил подбирать оставшиеся ключи, а затем наблюдал через окно, как Джесси забрался в старый потрепанный пикап и уехал. Тревор покачал головой, жалея, что не сказал парню — жизнь слишком коротка для ненависти. Он надеялся, что все это не слишком повлияет на их отношения с Райли; как сказал Смитти, там, в зоне боевых действий, все они будут нуждаться друг в друге.
В зоне боевых действий.
Подумав о последних нескольких часах в компании сына, о предстоящем прощании, Тревор схватил миску с тестом и принялся яростно размешивать содержимое.
Может, я и не смогу защитить его от войны, но, ей-богу, смогу отправить его на нее сытым.
Вскоре на столе появились огромная стопка золотисто-коричневых панкейков, хрустящий бекон и свежий кофе, по зову Тревора молодые люди вломились в дом, как стадо слонов. Они набросились на завтрак, очень быстро закончили и сами направились к двери. Каждый пожал Тревору руку и поблагодарил его перед уходом, а Райли одобрительно улыбнулся.
— Спасибо, папа, — он тоже поблагодарил отца, собираясь уходить. — Вы с Карлом были просто охренительны.
— Не за что.
Тревор крепко обнял его, и они похлопали друг друга по спинам, прежде чем отстраниться.
— Увидимся на поле сегодня в 14:00?
Нет, я не хочу видеть тебя на поле. Я хочу, чтобы ты был дома. В безопасности.
— Как я могу пропустить это, Райлс, — тихо ответил Тревор.
— Я знаю. Люблю тебя, папа.
Он вышел за дверь, и Тревор смахнул внезапно навернувшиеся слезы. Эти слова он теперь слышал не так уж часто.
— Я тоже тебя люблю.
* * *
— Дамы и господа, встаньте, пожалуйста, исполнятся национальный гимн.
Из больших динамиков зазвучало «Знамя, усыпанное звездами», и Тревор вместе с остальными зрителями на трибунах поднялся, положив руку на сердце.
Послеполуденное солнце сияло на безоблачном небе, а вдали величественно возвышался Пайкс Пик. Тревор подставил лицо прохладному ветерку, который дул через поле и взъерошивал волосы.
Прекрасный день для прощания.
Звёздный флаг над страной будет реять пока
Ещё есть храбрецы, в ком свобода жива!
По окончании исполнения раздались аплодисменты, толпа на трибунах хлопала и кричала. Солдаты стояли на поле по стойке смирно, выпрямившись во весь рост и не дрогнув ни единым мускулом. Когда зрители успокоились и заняли свои места, мужчина в форме подошел к подиуму, установленному чуть в стороне, и настроил микрофон.
— Почетные гости, родные и друзья! Приветствую вас на церемонии сворачивания флагов дивизии. Сворачивание боевого знамени символизирует передислокацию дивизии из домашнего Форт-Карсона, штат Колорадо, к новому театру военных действий в Афганистане в рамках операции «Несокрушимая свобода».
Пока мужчина говорил, несколько младенцев заплакали, и матери пытались их успокоить. Над головой пронеслись самолеты с близлежащей базы ВВС Петерсон, ненадолго заглушив следующие слова мужчины. Рядом с Тревором сидела миниатюрная светловолосая девушка, которая, всхлипывая, промакивала глаза салфеткой. Как, по словам Райли, ее звали? Виктория? Тори.
— В прошлом эта церемония проводилась в знак передачи полномочий подразделением. Однако после терактов 11 сентября 2001 года церемония сворачивания флагов приобрела иной смысл. — Оратор сделал паузу. — Теперь это знак того, что мы собираемся сражаться.
От этих слов по позвоночнику пробежал холодок, и Тревор поежился, несмотря на теплый солнечный день.
— После того как флаг будет помещен в чехол, он останется там до тех пор, пока его не развернут во время церемонии передачи полномочий от уходящего подразделения, которая будет проводиться в Афганистане.
Тревор тяжело сглотнул и посмотрел в сторону поля, но оказался не в состоянии разглядеть Райли среди других солдат в зеленом камуфляже.
— Леди и джентльмены, Соединенные Штаты отправляют лучших своих сынов и дочерей.
Одновременно с этими словами знаменосец поднес флаг. Оратор сошел с трибуны и свернул его вместе с боевыми лентами, после чего поместил в кожаный чехол.
Когда он закончил, раздались приглушенные, сдержанные аплодисменты — его речь отрезвляюще подействовала на присутствующих. По окончании церемонии настроение было мрачным, и солдатам дали тридцать минут на то, чтобы попрощаться с семьей, после чего они сели в автобусы, направляющиеся на базу ВВС, откуда им предстояло на самолете отправиться в Италию.
Девушка, Тори, последовала за Тревором, когда тот спустился с трибун на парадное поле в поисках Райли. Внезапно он почувствовал яростную обиду на нее — она отняла у него часть времени на прощание с сыном. Тревор не хотел, чтобы даже Карл там присутствовал. Но когда Райли привел ее перед началом церемонии и попросил Тревора, чтобы она посидела с ним рядом, как он мог отказать?
В этот момент к ним подошел Райли, высокий и статный, в форме, с парадной фуражкой на голове. Тори бросилась в его объятия, и он обнимал ее с минуту, а затем отстранился и подошел к Тревору.
Тори отвернулась и стала медленно ходить взад-вперед, скрестив руки на груди и опустив голову. Тревор приподнял бровь и спросил сухим тоном:
— Тори в курсе ваших планов «оторваться» в Италии?
Он имел в виду подслушанный накануне разговор парней. Райли пожал плечами.
— Я познакомился с ней несколько недель назад, — ответил он. — Мы неплохо провели время. Ничего серьезного, но она мне нравится. Она спросила, можно ли ей прийти сегодня попрощаться, а кто откажет, когда красивая девушка плачет?
— Ты ведь не просил ее подождать тебя? — осторожно спросил Тревор, и тут же рассмеялся над выражением ужаса, появившимся на лице Райли.
— Блядь, нет, — воскликнул он. — Ты считаешь меня идиотом, папа?
Тревор покачал головой.
— Нет, я не считаю тебя идиотом, Райлс. На самом деле, я так чертовски горжусь тобой, что боюсь лопнуть.
— Правда? — В бледно-зеленых глазах Райли промелькнула вина. — Я знаю, ты не обрадовался, что я пошел в армию, но...
Тревор положил руку ему на плечо.
— Я не рад, что ты подвергаешься опасности. Не рад тому, что не увижу тебя целый год. Но, сынок, ты хочешь служить своей стране? Делать то, во что веришь? Как я могу не гордиться этим?
Райли шагнул навстречу и заключил его в крепкие объятия, а Тревор обнял сына в ответ, прижимая к себе еще крепче.
— Спасибо, папа, — прошептал Райли. — Думаю, больше всего мне нужно было услышать именно это.
Тревор обхватил его за шею и прижался лбом к его лбу.
— Что бы ты ни делал, куда бы ни отправился, я всегда буду гордиться тобой и всегда-всегда буду любить тебя. Слышишь меня?
— Я так рад, что у тебя есть Карл, — взволнованно сказал Райли. — Я очень волновался, что оставлю тебя совсем одного.
Тревор отстранился и взял его лицо в ладони, не заботясь о зрителях.
— Не трать ни минуты на беспокойство обо мне, Райлс, слышишь? Со мной все будет в порядке. У меня есть, чем заняться, а когда ты вернешься домой, мы отправимся в путешествие, куда захочешь, только ты и я, хорошо? Япония, Австралия, Гавайи. Черт, хоть Антарктида, мне все равно. Куда захочешь.
Райли широко открыл глаза.
— Потрясающе. Мы с тобой будем заниматься серфингом на Гавайях? Восхождение на вулкан?
— Ты понял, чувак? Как только ты вернешься домой, мы сразу же полетим на Гавайи.
Тревор увидел, что Тори смотрела на них с озабоченным выражением лица, и заставил себя отстраниться, еще раз крепко похлопав Райли по щекам. Нравилось ему или нет, но он должен был поделиться временем сына, и ему следовало уйти, пока он не развалился на части.
— Иди и попрощайся со своей подругой, — твердо сказал он. — И держи меня в курсе своих дел, насколько сможешь. Я ведь отдал тебе эти телефонные карты, да?
Райли кивнул.
— Да. Мы будем в Италии, пока нам не сообщат об отправке на базу. Может неделю, может месяц, не знаю. Я буду звонить при любой возможности. Обещаю.
Тревор сглотнул, и сказал хриплым голосом:
— Береги себя, Райли. Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, папа, — ответил Райли, его собственный голос тоже прозвучал хрипло от нахлынувших эмоций. — Увидимся.
— Увидимся.
Райли подошел к Тори и обнял ее за плечи. Она прислонилась к нему и заплакала. На Тревора накатила волна грусти, сменившаяся досадой. Зарождающиеся отношения, у которых не было шанса продолжиться, которые угаснут под гнетом разлуки. Смотрел бы он сейчас на свою будущую невестку при других обстоятельствах?
Когда Райли успокаивал ее, в нем чувствовалась нежная защита, и Тревор невольно задумался о том, каким взрослым казался его сын. Юноша становился мужчиной. Возможно, армия пошла ему на пользу, отточив эти грубые черты.
Несмотря ни на что он был хорошим сыном.
Занятиям он предпочитал общение, с трудом окончил среднюю школу, после чего бесперспективно работал в ресторанах быстрого питания и торговых центрах. Затем последовал провальный тест в муниципальном колледже — Райли сообщил ему эту новость однажды вечером, явно ожидая гнева Тревора.
— Что ты собираешься делать со своей жизнью, Райлс? — потребовал он ответа. — Ради всего святого, ты никогда не сможешь обеспечить себе нормальную жизнь, трудясь в фастфуде! Ты хочешь жить дома со мной до конца своих дней? Вот что я тебе скажу, сынок, так не пойдет!
— Между прочим, ты приглашаешь своего нового парня, а мне нельзя, чтобы кто-то оставался у меня на ночь! — крикнул Райли, явно пытаясь перевести тему. — Ни хуя не справедливо, папа.
— Я взрослый человек, — возразил Тревор, его голос звучал глухо и яростно. — Ты не имеешь права указывать, как мне жить.
— Я тоже взрослый, да будет тебе известно. Мне исполнилось восемнадцать в прошлом месяце!
— Так веди себя как взрослый, черт побери! Соберись с мыслями. Очевидно, что колледж — не для тебя, и это нормально, Райлс. Я устал с тобой спорить по этому поводу. Но ты должен что-то делать. Учись профессии. Пойди в техническую школу, чтобы получить определенную профессию, и я заплачу за это. Но это все, Райли. Я оплачу учебу, но я не буду платить за то, что ты прогуливаешь свою жизнь, растрачивая предоставленные тебе возможности. Когда мне было восемнадцать, я пахал на трех работах, чтобы содержать тебя, отказывался от друзей и вечеринок, и делал это не для того, чтобы видеть, как ты пропиваешь свою мизерную зарплату, где-то шляешься, бесконечно меняя подружек!
Райли вздрогнул и побледнел.
— Райли...
Он зашагал прочь, тем самым закончив спор, и Тревор опустил плечи. Почти неделю они не разговаривали, пока однажды вечером Райли не пришел с новостью о том, что его зачислили в армию.
— Страна находится в состоянии войны, Райли! Тебя отправят на Ближний Восток!
Райли кивнул.
— Да, скорее всего. Надеюсь на это.
— Надеешься?! — шокировано крикнул Тревор. — Почему?
— Потому что я хочу, чтобы ты гордился мной.
Тревор не нашелся, что ответить.
— Я...
Райли покачал головой.
— Когда мы недавно ссорились, ты сказал, что у тебя никогда не было возможности повеселиться и насладиться молодостью, как у меня, и это правда. И я знаю, что это из-за меня. Когда ты это сказал, папа, меня это так сильно задело... Но потом я понял. Ты всю жизнь трудился, чтобы дать мне все, и ты прав. Я ненавидел школу и никогда не смогу поступить в колледж.
Тревор взял его за плечи и встряхнул.
— Господи, я не хотел сказать, что ты разрушил мою жизнь или что-то в этом роде, Райли! Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной, и я никогда не жалел, что ты у меня есть. Ни на одну минуту. Ни на минуту!
Райли потянулся и схватил Тревора за запястья.
— Я знаю. Знаю, что ты не это имел в виду. Но все могло сложиться совсем по-другому, если бы у меня не было тебя в качестве отца. Когда моя мать отказалась от меня...
Он отвел взгляд, Тревор взял его за подбородок и повернул к себе, чтобы Райли смотрел ему в глаза.
— Она не отказалась, Райли. Она так сильно любила тебя. Но она сама была ребенком, у нее в семье творилось полное дерьмо, и новорожденный малыш стал для нее слишком тяжелым испытанием. Ты был нужен, милый, очень нужен нам обоим. Никогда, никогда не сомневайся в этом.
На глазах у Райли выступили слезы.
— Но если бы ты не забрал меня, что бы она сделала? Оставила в мусорном контейнере?
— Райли...
Тревор попытался взять его за руки, но Райли оттолкнул его.
— Ты дал мне шанс, папа, и когда был в моем возрасте, отложил на будущее всю свою жизнь ради меня. Я никогда не смогу отплатить тем же, но что могу сделать, так это заставить тебя мной гордиться.
Вопреки сопротивлению Райли, Тревор все же притянул его к себе.
— Тебе не нужно чем-то отплачивать мне, сынок, — с болью в голосе произнес он. — Я люблю тебя, и, вернувшись назад, снова поступил бы точно так же. Я не жалею ни об одной минуте, проведенной с тобой. Я просто... я хочу для тебя большего. Если я был строг к тебе, то только потому, что мне не все равно, Райли.
— Я знаю, папа, — прошептал Райли, затем отстранился и направился прочь, вытирая глаза.
Через несколько недель Тревор отвез его в аэропорт Денвера, откуда вылетал самолет в Джорджию, в учебный лагерь, а через еще через десять недель сам прилетел туда на выпускной. В тот день его переполняла гордость, пока Райли маршировал в строю с серьезным и решительным лицом.
Звук проносящихся над головой самолетов вытащил Тревора из воспоминаний, и он оглядел парадное поле в поисках Райли, но не увидел его. Пробираясь к стоянке, Тревор заметил его вдалеке, помогающего загружать рюкзаки и прочее снаряжение в багажный отсек междугороднего автобуса.
Он едва не поддался порыву подойти к сыну и попрощаться в последний раз, но в следующее мгновение решил не делать этого. Райли уже попрощался, и теперь ему нужно было переключиться с режима сына в режим солдата. Тревор должен был отпустить его. Даже издалека он заметил, что Райли вдруг стал выглядеть старше, сосредоточеннее, без сомнения его мысли были заняты предстоящей миссией.
Весь следующий год Райли будет принадлежать Соединенным Штатам и войне, которую те вели в стране, находящейся за тысячи миль.
Тревор отвернулся и направился к машине. Это стало самым трудным поступком в его жизни.