Глава пятая часть первая
Alex_NeroТревор все-таки задремал и проснулся от ощущения рук Карла, нежно гладящих его тело. В глаза бил утренний солнечный свет, проникающий сквозь щели в жалюзи, он несколько раз моргнул, пытаясь сфокусироваться на часах рядом с кроватью.
— У нас есть несколько минут до звонка будильника, — прошептал Карл ему на ухо, целуя чуть ниже шеи, отчего у Тревора по коже побежали мурашки. Со вздохом он отдался знакомому комфорту и наслаждению в объятиях Карла. Они занялись быстрым сексом, и когда их дыхание замедлилось, Карл отстранился, в последний раз коснувшись его губ. В душе зажурчала вода, Тревор перевернулся на спину, слушая тихие насвистывания Карла.
Удивительно, как жизнь просто... продолжается. Солнце встает, они занимаются любовью, у них есть работа, на которую нужно ходить, и распорядок дня, который они стремятся соблюдать. Независимо от того, что может происходить с девятнадцатилетним парнем и его товарищами по команде на другом конце света.
Вскоре матрас прогнулся — Карл сел рядом и провел пальцами по волосам Тревора, а тот кивнул, вымученно улыбнувшись. Что еще ему оставалось?
— Просто не очень хорошо спал. — Карл открыл рот, чтобы что-то сказать, но Тревор остановил его, приложив два пальца к губам. — Иди на работу, Карл. Я в порядке.
Карл с минуту просто смотрел на него, прежде чем подняться.
— Я вернусь домой пораньше, как насчет поужинать сегодня в «Фиорини»? Понимаю, что еще не День благодарения, но я бы хотел обсудить наши рождественские планы.
— Конечно, — ответил Тревор. — Звучит неплохо.
Карл наклонился и поцеловал его, а затем ушел. Тревор еще некоторое время лежал на смятой постели, глядя в потолок. Декабрь. Рождество. Предстоял очень трудный месяц, и он не мог перестать думать об этом.
Резко поднявшись, он распахнул дверцы гардеробной и нащупал на полке старую пыльную коробку, которую не открывал уже много лет. Он достал ее и отнес на светлую, просторную кухню, поставил на остров, а затем приготовил себе чашку кофе. Наконец, усевшись на барный стул, он открыл коробку и дважды чихнул от пыли, поднявшейся в воздух. Внутри лежали три фотоальбома в кожаных переплетах, на каждом была выбита золотом дата. Тревор взял в руки первый по порядку: 1987.
Он провел кончиками пальцев по каждой цифре, вспоминая тот год, декабрь почти двадцатилетней давности, когда его жизнь изменилась навсегда. Отпив кофе, он открыл альбом и с улыбкой посмотрел на старые знакомые страницы, заполненные фотографиями, к каждой из которых его тетя Мэрилин с любовью сделала подписи.
Первая фотография оказалась из роддома, под ней размашистым почерком было написано: «Гордый папа!». Тревор, выглядящий так душераздирающе молодо в свои восемнадцать, стоял рядом с больничной койкой Ларисы, положив ладонь на ее огромный живот, а другой рукой поглаживая спутанные каштановые волосы и убирая их с потного, раскрасневшегося лица, и нервно улыбался в объектив камеры.
— Матери-подростки, — вспомнил Тревор слова, которые одна из медсестер бормотала другой, пока Лариса корчилась и стонала на кровати, умоляя дать ей обезболивающие.
— Дыши, милая, — обратилась к ней медсестра. — Женщины рожают детей уже тысячи лет.
— Мне нужна анестезия, блядь, — проревела Лариса, раздраженно отталкивая руки Тревора, который пытался ее успокоить.
— Анестезиолог уже идет, и будет здесь очень скоро, — твердо сказала вторая медсестра. — Ты должна дышать и перестать паниковать. Папа, покажите ей, что нужно делать. Вы ведь вместе ходили на курсы по подготовке к родам? — Тревор кивнул, и женщина махнула рукой в сторону кровати. — Тогда вспоминайте, помогайте ей.
Тревор наклонился к Ларисе и провел тыльной стороной ладони по ее залитой слезами щеке.
— Давай, Лисс, — ободряюще начал он. — Посмотри на меня. — Он подождал, пока она поднимет на него взгляд своих лихорадочно ярких, зеленых глаз, и сымитировал глубокие вдохи, которым их учили на обязательных занятиях перед родами. — Дыши вместе со мной.
Лариса вдыхала синхронно с ним, пока Тревор не почувствовал, как ее живот напрягся и запульсировал от очередной схватки. Она закричала от боли, потеряв ритм дыхания, ее лицо стало ярко-красным. Сердцебиение ребенка участилось, мониторы пищали и мигали, и этот звук заполнил палату.
Тревор с тревогой смотрел на полоску кардиотокографа, наблюдая, как медсестра сканировала живот Ларисы. Женщина ободряюще посмотрела на него.
— С ребенком все в порядке, папа, — сообщила она. — Матери нужно собрать силы и успокоиться, потому что она делает себе только хуже. Постарайся помочь ей дышать ровно несмотря на боль, сосредоточьтесь оба и дышите.
Его тетя Мэрилин подошла к кровати, и они оба взяли Ларису за руки, позволяя ей сжимать ладони так сильно, как она хотела. Мягким, с материнской интонацией голосом Мэрилин уговаривала ее успокоиться, когда последовала новая волна схваток.
— Вот так, вот так, милая, — промурлыкала Мэрилин, поглаживая свободной рукой ее лоб. — Ты так хорошо справляешься. Такая храбрая девочка.
Тревор вспомнил, как анестезиолог буквально ворвался с подносом в руках и быстро сделал Ларисе эпидуральную анестезию. Сразу же наступило облегчение, она даже задремала, а тишину нарушал лишь ритмичный звук биения сердца ребенка на фетальном мониторе.
Мэрилин стояла рядом с Тревором, они оба наблюдали за спящей Ларисой.
— Дети рожают детей, — пробормотала тетушка, он обнял ее за плечи, позволив прислониться к себе.
— Спасибо, что поддержала нас, тетя, — выдохнул он. — Теперь, когда он вот-вот родится, мне так страшно.
Мэрилин обняла его за талию.
— Мне тоже, дорогой, — призналась она. — Вы оба так молоды. Это будет нелегко...
— Я сделаю все, что потребуется, — перебил Тревор, снова опустив ладонь на живот Ларисы, в котором толкался его сын. — Все, что потребуется, чтобы обеспечить ему хорошую жизнь.
Мэрилин потянулась и поцеловала его в щеку.
— Я знаю, что ты сделаешь это, Тревор. Мне и так ясно, как сильно ты его любишь. И хотела сказать, это будет нелегко, но всегда будет того стоить. Знай, что мы с дядей поддержим вас обоих.
Тревор прижался щекой к ее макушке.
— Я люблю тебя, тетя.
Мэрилин крепче обняла его.
— Люблю тебя еще больше.
Тревор улыбнулся своим воспоминаниям, перевернул страницу альбома и перевел дыхание, глядя на следующую серию фотографий с надписью «Райли Джеймс Эстес, 22 декабря 1987 года, 16:05!!!»
Сами роды он почти не помнил, где-то на задворках сознания остались крики и нецензурная брань Ларисы, схватки, пуповина, кровь и слизь.
Но момент, когда завернутый в одеяльце сверток впервые оказался у него на руках, навсегда запечатлелся в памяти. Тревор заглянул в голубовато-серые глаза и ощутил такой прилив чистой любви, что едва устоял на ногах.
— Держись, мой дорогой.
Мэрилин подвела его к стулу рядом с кроватью Ларисы, он опустился на него, не в силах оторвать взгляд от этого чуда, которое помог сотворить.
— Лисс, просто посмотри на него, — прошептал он. — Мы сделали это, и он само совершенство.
Тревор поднялся со стула и попытался передать ребенка на руки Ларисе, но та покачала головой и отвернулась.
— Держи его сам, — прошептала она. — Я так устала и чувствую себя дерьмово.
Мэрилин подошла к кровати и осторожно вытерла лицо Ларисы теплым полотенцем, которое намочила в раковине.
— Роды — один из самых трудных моментов в жизни женщины, — ласково сказала она. — Это отнимает слишком много сил, поэтому сейчас просто отдыхай. Тревор присмотрит за малышом.
Лариса лишь кивнула и повернулась на бок, спрятавшись под тонким больничным одеялом. Тревор услышал приглушенные звуки ее рыданий и беспомощно посмотрел на тетю, которая стояла на коленях рядом с его стулом.
— Я не считаю его ошибкой. Посмотри на него, разве можно так думать?
Мэрилин погладила пушистые волосы ребенка.
— Дай ей время, Тревор. Она так молода, и я знаю, что ей страшно. Просто дай ей время, милый.
Пока Лариса спала, Тревор покормил сына из бутылочки и сменил ему первый подгузник. Не обошлось без происшествий — прохладный воздух попал на крошечные гениталии, и неожиданно в лицо Тревору брызнул фонтан. Новоиспеченный отец вскрикнул, а медсестры весело рассмеялись, и принесли губки, чтобы он смог обтереться. Одна из них предложила отнести ребенка на время в отделение для новорожденных, а Тревору тоже поспать, но он отказался, не желая выпускать его из поля зрения. Он провел ночь, сидя на неудобном скрипучем стуле рядом с колыбелькой сына, иногда ненадолго засыпая, периодически кормя его и переодевая памперс или просто прижимая к груди.
На утро в палату заглянула консультант по лактации и предложила Ларисе попробовать кормить грудью, но та отказалась. Она так и не брала сына на руки; не выдержав, Тревор уселся рядом с ней на узкую кровать, обнял ее за плечи и притянул к себе.
— Он как маленький буррито, — поддразнил он ее, проводя пальцем по пеленальному одеялу малыша. Лариса все-таки взяла его, но даже не обняла, что вызвало у Тревора волну беспокойства. — Нам нужно дать ему имя, Лисс, — сказал он, подумав, что, возможно, называя ребенка по имени, Лариса сможет поскорее привязаться к нему. — Есть пара имен, которые мне нравятся. Как насчет тебя? — Она пожала плечами, но ничего не ответила, и Тревор неуверенно продолжил: — Мне почему-то всегда нравилось имя Райли.
Лариса посмотрела на него, и в ее глазах мелькнул интерес.
— Мне нравится это имя, — ответила она, погладив пальцем гладкую щечку ребенка.
Тревор едва не вздохнул с облегчением, но сдержался, крепче обхватив ее за плечи. Она положила голову ему на грудь.
— Лисс, я здесь ради тебя и хочу участвовать в жизни Райли. Ясно? Я буду платить алименты, брать его на выходные, праздники, все как захочешь.
— Ты такой хороший парень, Тревор, — пробормотала она. — Знаю, ты считал, я должна была сделать аборт, но я...
Тревор приоткрыл рот, но ничего не сказал, предоставив ей возможность высказаться, раз уж она в кои-то веки разоткровенничалась, но Лариса поджала губы, зажмурившись.
— Я не хотел давить на тебя, Лариса, — мягко сказал он, проводя большим пальцем по ее плечу и вспоминая, как они сидели напротив его тети и дяди, которые рассказывали обо всех вариантах. Их взгляд был твердым, а слова разумными. — Речь шла о твоем теле, и это был твой выбор. Я бы поддержал тебя в любом случае.
— Но ты был так шокирован, когда я сказала, что хочу оставить ребенка.
Тревор поднял глаза к потолку и выдохнул.
— Лисс, мы не были парой. Это был пьяный и обдолбанный трах на вечеринке.
— Ты уверен, что ты действительно гей? Ты такой горячий!
Тревор с расстегнутой рубашкой раскинулся на диване. Водка, кокаин, серия жарких поцелуев с Риком Дитмором, чьим-то старшим братом, приехавшим на выходные из колледжа… Тревор был уже возбужден, когда сверху оказалось теплое, благоухающее тело. Он услужливо откинул голову, позволяя мягким губам ласкать горло и обнаженную грудь.
— М-м-м, я просто хочу трахаться, — простонал он, проводя руками по шелковистой коже и пышным изгибам.
Длинные блестящие каштановые волосы, красивые зеленые глаза… Девушка наклонилась и поцеловала его. Он поцеловал ее в ответ, и возбуждение наросло до предела, когда Рик сел рядом на диван и с горящими глазами стал наблюдать за ними.
— Ты такая грязная девчонка, Лариса, — пробормотал он. — Трахни его, а потом я. Он запомнит нас надолго.
Рот на его члене, чужие руки, тугое влажное тепло, в котором он оказался и в которое со стоном кончил, а затем Рик повел его в спальню и, нагнув, трахал, пока он не кончил снова. Отключившись на время и придя в сознание, он, пошатываясь, вернулся домой. Несколько недель спустя одна из подруг Ларисы затащила его в угол школьной библиотеки.
— Лисс думает, что беременна, и это твой ребенок.
— У моей подруги Тэмми родилась девочка, и она такая милая, как маленькая куколка, — сказала Лариса, глядя на Райли. — Я просто подумала, что было бы забавно иметь собственного ребенка, вот и все.
Забавно? Тревор тяжело сглотнул, вспомнив, как молода она была — ей едва исполнилось семнадцать. Он посмотрел на Райли, на маленькие пузырьки молочной смеси, пенившейся на его розовых губах, на длинные ресницы, прижавшиеся к щекам. Не удержавшись, он забрал сына из рук Ларисы, и та безропотно отдала его. Тревор прижал его к груди, целуя в макушку и слушая очаровательные детские звуки, которые он издавал во сне.
— Я хотел его, Лисс, — горячо сказал он. — И хочу, чтобы он называл меня отцом.
Он чувствовал это с того самого момента, как увидел нечеткое серое изображение на маленьком экране аппарата УЗИ в кабинете акушера-гинеколога, и его сердце заколотилось при восклицании: «Это мальчик!». Именно тогда для Тревора все стало реальным, на глазах выступили слезы, а любовь и желание защитить крошечного человечка, которого он помог создать, захлестнули с головой.
Тревор провел пальцами по выцветшим фотографиям в альбоме, и воспоминания нахлынули с новой силой. Рождество, Райли трех дней от роду на руках Ларисы, одетый в крошечный зеленый плюшевый костюм эльфа… Тревор забирал их из больницы и усаживал в свою старую побитую машину.
Он пристегнул Райли в детском автокресле, установленном на заднем сиденье, и осторожно повез свою новую маленькую семью к дому Ларисы. Ее отца не было — он работал дальнобойщиком и уехал из города, мать тоже не показывалась — скорее всего, она отсыпалась после очередного возлияния.
— Она чертова алкоголичка, — ответила Лариса с горечью в голосе, когда Тревор спросил, хотела ли она, чтобы ее мама присутствовала при родах. — Она даже не заметит, что меня нет.
Тревор отнес Райли и сумку с пеленками в крошечную спальню Ларисы, осторожно поднял малыша с сиденья и положил в кроватку, подаренную тетей и дядей.
— Не оставляй меня, Тревор. — Лариса панически вцепилась в его руку. — Я не знаю, что делать!
Он прижал ее к себе и утешительно обнял.
— Я никуда не ухожу, милая, — прошептал он ей в волосы. — Я здесь.
Тревор остался на несколько дней. Он дежурил у кроватки Райли по ночам, чтобы Лариса могла выспаться и восстановиться, и дремал днем, пока спал ребенок. Приносил ей обезболивающее, туго перевязывал ее грудь тканью, чтобы облегчить болезненность, и растирал спину во время приступов послеродовых судорог.
Она не проявляла особого интереса к Райли, полностью погрузившись в свои физические страдания. Тревор старался быть терпеливым и понимающим, но, когда Мэрилин зашла проведать их, не смог удержаться и поделился с ней своими сомнениями и страхами.
— Мне скоро придется начать работать, — с тревогой сказал он. — И Ларисе придется заботиться о нем. Ее мама не хочет помогать в мое отсутствие, говорит, что вырастила своих детей, и чтобы оставили ее в покое.
На лице Мэрилин отразилось беспокойство, она погладила Тревора по волосам. Он быстро заморгал, и, зарывшись лицом в ее шею, зарыдал, не в силах больше держать все в себе. Тетя обняла его, успокаивая.
— Ты так устал, милый. Может, Лариса разрешит тебе привезти Райли к нам домой, а мы с дядей о нем позаботимся и дадим тебе немного отдохнуть.
Тревор отстранился и вытер глаза.
— Нет. Это не твоя ответственность, тетя, а моя. Я сам в это ввязался, и сам с этим разберусь.
Мэрилин погладила его влажную небритую щеку.
— Но я предлагаю помощь, — мягко возразила она. — Быть взрослым и ответственным означает также понимать, когда ты достиг предела своих возможностей, и милостиво принимать то, что тебе предлагают. Не ради себя, а ради своего ребенка. Иди и забери Райли и его вещи.
Лариса не стала возражать, но поцеловала Райли в щеку и поворковала с ним минуту, прежде чем передать Тревору.
— Если захочешь увидеть его, Лисс, просто позвони, и я привезу его в любое время. Моей тете просто...
— Забери его и поспи, Трев, — пробормотала Лариса. — Я чувствую себя виноватой, глядя, как ты все это делаешь, но я... это не то, что я... — Она беспомощно взмахнула рукой. — Я толстая и отвратительная, и я так устала, блядь, истекать кровью и чувствовать себя полнейшим дерьмом! Я просто хочу побыть одна.