Глава пятая
Alex_NeroСентябрь 2010 года — Монреаль
Шейн любил порядок во всем.
Каждое утро он просыпался ровно в шесть и сразу же отправлялся на десятикилометровую пробежку. Затем он возвращался в свои (новые) апартаменты, где выполнял серию подтягиваний, отжиманий и упражнений на пресс. В финале он делал растяжку, после чего завтракал смузи и бейглом за просмотром «SportsCenter» (американская ежедневная спортивная новостная телевизионная программа — прим. пер). Позавтракав, он принимал душ.
Остальная часть дня зависела от того, что было запланировано. Крайне редко бывали дни, когда он ничего не планировал.
Он прошел свой первый тренировочный лагерь в НХЛ и получил место в составе «Монреаль Вояджерс» на сезон 2010-2011. Это не стало сюрпризом, но он все равно чертовски собой гордился. На следующий день стартовали предсезонные матчи. Город Монреаль уже тепло принял его. Он был в восторге.
По телевизору ведущие программы «SportsCenter» заговорили об Илье Розанове.
Шейн не видел его и не разговаривал с ним с момента их... встречи... в номере отеля в Торонто больше двух месяцев назад. Хотелось бы ему сказать, что он и не вспоминал об Илье, но это было бесконечно далеко от истины.
Внезапно на экране появился Розанов собственной персоной. Шейн почувствовал, как загорелось лицо, что было нелепо, ведь он был один и не находился под прицелом этих сверкающих ореховых глаз, не млел от игривой кривоватой улыбки.
Он завороженно смотрел в телевизор, но не слышал ни слова из интервью. Опомнился он только, когда Розанов без тени иронии заявил:
— В этом сезоне «Медведи» будут счастливы со мной. Я забью пятьдесят голов.
— Пятьдесят голов? — переспросил ошеломленный интервьюер.
— Ты что, блядь, издеваешься? — обратился Шейн к телевизору.
— Да. К концу февраля, — подтвердил Розанов.
Шейн фыркнул. Он был потрясен дерзостью и самоуверенностью этого парня. Тот обещал еще до начала сезона, что забьет в нем пятьдесят голов, даже не имея представления о том, сколько времени на льду получит в «Медведях»? Будучи девятнадцатилетним новичком?
Шейн и сам намеревался забить как минимум столько же, но он, конечно, даже не помышлял об этом трепаться. Господи, докатись он до такого, что подумали бы о нем его новые товарищи по команде? Что он мелкий нахальный засранец, вот что. А если после этого Шейн облажался бы, то выглядел бы настоящим идиотом, блядь.
А вот Розанову напротив, хватило смелости или наглости спокойно объявить о своем намерении сделать то, что удавалось, может быть, четырем или пяти новичкам. За всю историю. За всю, мать ее, историю!
Абсурдно. Возмутительно.
— Является ли одной из Ваших целей превзойти Шейна Холландера в первом для вас обоих сезоне? — спросил интервьюер.
— Кого?
Сука. Блядь. Розанов.
Розанов посмотрел прямо в объектив камеры. Шейн застыл. Он тебя не видит, тупица.
Увидев, как Розанов подмигнул, он недобро прищурился. Он собирался заставить этого ублюдка заткнуть свой поганый рот, когда их команды наконец встретятся.
***
Такая возможность представилась через месяц.
Шейну показалась явно излишней шумиха, которая поднялась перед их с Розановым встречей на льду. Им обоим было всего по девятнадцать, а их карьера в НХЛ началась всего несколько недель назад. Он не мог взять в толк, чего такого феерического все от них ожидали.
«Монреаль» принимал «Бостон». Днем перед матчем Шейн встретился с родителями за обедом. Они и так посещали каждую его домашнюю игру, но в этот раз приехали из Оттавы немного раньше, потому что знали, как он нервничал.
— Лига всегда ищет маркетинговые ходы, Шейн, — сказал его отец. — Это обычный матч, как и любой другой.
— Я знаю.
Шейн поковырялся в своей порции пасты. Он не мог даже представить, что скажут родители, узнай они истинную причину его тревожности из-за встречи с Розановым. С психологическим давлением он мог справиться. Он жил хоккеем и был очень хорош в нем. Обычно он с нетерпением ждал возможности проявить себя в состязании с соперниками.
Ты сам виноват в том, что все так усложнилось, правда, Холландер?
— Драпо играет сегодня? — спросила мать Шейна. — В прошлом матче он подкачал на левом фланге. У него была травма?
— Он в порядке, — ответил Шейн, слегка улыбнувшись.
Юна Холландер занимала одно из первых мест в рядах самых ярых и осведомленных хоккейных фанатов. Ее родители эмигрировали из Японии, но сама она родилась и выросла в Монреале. И была вдвойне счастлива, что сына задрафтовали ее любимые «Вояджеры».
Шейн был единственным ребенком Юны и Дэвида Холландеров, и они всячески поддерживали его, стараясь изо всех сил. Шейн любил их и знал, как ему повезло. Без них он бы точно не достиг таких вершин.
Знал он и то, что родители большинства парней в лиге не могли посещать каждую домашнюю игру, поэтому вдвойне радовался, что его родные жили так близко. Подростком он играл в Кингстоне, который находился достаточно близко к Оттаве, соответственно и там он видел родителей на большинстве матчей. Он никогда не чувствовал потребности как-то дистанцироваться от них. Может, потому что был единственным ребенком, а может, потому что знал, сколько времени, денег и сил отдали родители, чтобы он оказался на своем нынешнем пьедестале.
К тому же они ему нравились. Они были прикольными.
— Тебе нужна лампа рядом с диваном в тех апартаментах, — совершенно неожиданно заявила мама.
— Что?
— В гостиной. Там слишком темно. Хочешь, возьми ту, что у нас дома в кладовке. Нам она не нужна.
— Все в порядке, мам. Оставьте себе. Я сам куплю.
— Юна! Ему не нужно наше старое барахло! Он миллионер!
— Это хорошая лампа! — возразила она. — Таких красивых вещей больше не делают.
— Если у тебя достаточно денег, сделают, что угодно, — парировал папа.
— Можем вместе купить новую, когда приедете в следующий раз, мама.
Это предложение, похоже, ее обрадовало.
— Ты уже обзавелся друзьями? — спросила она.
— Один парень. Хейден. Ты знаешь...
— Хейден Пайк. Новичок. Левый нападающий. Играл в Квебекской лиге за «Драммондвилль», — перечисляла она. — Да.
— Да. Как-то вечером он заходил посмотреть мое жилище перед тем, как мы пошли потусоваться с другими ребятами.
— Кажется, он хороший парень, — сказала мама. — Я видела его интервью.
— Он классный. Да все парни оказались замечательными, если честно.
Папа рассмеялся.
— Ну конечно! Им чертовски повезло, что у них есть ты.
Шейн закатил глаза.
— Я просто один из парней в команде.
Его родители переглянулись, но ничего не сказали. Шейн тоже не стал ничего комментировать. Он знал, как они им гордились.
— Ладно, — продолжил папа, — о чем мы говорили? О Розанове? Мы ведь не беспокоимся о Розанове, верно?
— Он играет грязно, — прорычала мама.
— Он играет хорошо, прежде всего.
Шейн вздохнул.
— Не так хорошо, как ты. Ни по каким критериям, — твердо заявила мама.
— Он крупнее меня.
— Ты быстрее его.
— Может быть.
— И ты лидер. Замечательный молодой человек. А Розанов — придурок.
Шейн рассмеялся.
— Да. Я знаю.
У него лучше, чем у меня, получается делать минет. Эта мысль пулей пронеслась в мозгу Шейна, он быстро схватился за стакан с водой, чуть не опрокинув его. Его мать подозрительно прищурилась.
— Что с тобой, Шейн? Обычно ты так не нервничаешь.
— Ничего! Я просто хочу победить сегодня. Вот и все.
Похоже, выбор такого ответа оказался правильным решением, потому что она улыбнулась.
— Ты победишь. К черту Илью Розанова, так? Это может стать твоим девизом на сегодня.
Или не может.
Шейн вымученно улыбнулся.
— Конечно. К черту его.
***
— Ладно, хуй с ними, — выругался тренер ЛеКлер. — Розанов, выходи на вбрасывание против Холландера. Давайте дадим им то, что они хотят.
Розанов перепрыгнул через борт и покатился к кругу. Впервые в рамках НХЛ он оказался на льду вместе с Холландером.
— Шейн Холландер, — надменно поприветствовал он соперника.
— Розанов.
Илья слегка изогнул губы в пренебрежительной улыбке. Лицо Холландера ожесточилось, он едва заметно покачал головой.
Толпа была неебически шумной. Весь этот город был сумасшедшим.
— Ты разочаруешь их, Холландер?
— Нет.
Они склонились перед вбрасыванием.
Илья пожалел, что ему мешала капа, будь иначе, он с удовольствием изобразил бы что-нибудь отвлекающее и эротичное своим языком.
Вероятно, ему следовало больше сосредоточиться на шайбе и меньше пытаться задеть Холландера, потому что он проиграл их первое вбрасывание. И этого уже не отыграть назад.
***
Илья хмурился, глядя в потолок своего номера в монреальском отеле. Он был зол на себя — не на команду, только на себя — за проигрыш в первом матче с Холландером.
Он не знал, как справиться с гневом. В этот далеко не самый подходящий момент зазвонил телефон.
Беспокоил Илью его долбаный брат Андрей.
— Что случилось? — вместо приветствия спросил Илья.
Было маловероятно, что Андрей звонил просто поболтать.
— Ты сегодня играл?
— Да, — натянуто ответил Илья.
Несколько его товарищей по команде были из Чехии, их семьи на родине следили за каждой игрой по интернету.
— И как? Вы выиграли?
— Что ты хочешь? — Андрей молчал. У Ильи заныло сердце. — Папа...
— Нормально. А что с ним должно быть?
Илья сжал челюсти. Брат мог сколько угодно притворяться, что с их отцом все в порядке, но с каждым днем становилось все очевиднее, что это было не так. Илья решил пока не обращать внимания на ложь Андрея.
— Значит, тебе нужны деньги? — спросил он.
Это была едва ли не единственная возможная причина звонка брата.
— Ну... немного. Где-то... тысяч двадцать.
— Двадцать тысяч?! Долларов?
Андрей рассмеялся.
— Ну не рублей же. Конечно, долларов.
— Нахуя столько, блядь?
— На жизнь, — уклончиво ответил брат. — Ты же знаешь, каково здесь.
Илья также знал, каков его брат. Тот либо собирался поиграть на форексе с предсказуемо плачевным результатом, либо уже это сделал и прогорел. Возможно, просадил деньги в казино или у букмекеров. Или натворил что-то еще, так подобающее полицейскому.
— Я дал тебе десять тысяч два месяца назад. Где, блядь, они?
— Потратил на жизнь, Илья. Я же говорил.
— На жизнь. Точно.
— Как будто ты не можешь себе этого позволить. Я знаю, какой у тебя был подписной бонус.
— Не сомневаюсь, что знаешь.
Это было, пожалуй, единственным в карьере Ильи, за чем Андрей потрудился проследить.
— Я бы не попросил, если бы это не было так важно, Илья.
Илья закатил глаза. Он мог сказать «нет». Ему следовало сказать «нет». Он ни черта не был должен своему брату-мудаку.
Но если он откажет, следующим позвонит отец и прогонит телегу о семье, о том, что нужно быть хорошим сыном. И как бы Илья ни ненавидел Андрея, тот все равно оставался его братом.
Но это, блядь, было в последний раз.
— Я вышлю деньги. Но больше не проси.
— Можешь отправить сейчас? Сколько там у вас времени?
— Что? Нет! Ты охуел в конец, я отправлю завтра. Я иду спать.
— Отлично. Тогда спокойной ночи.
— Пока.
Андрей завершил разговор. Илья швырнул телефон на кровать.
Он включил телевизор, на экране конечно же отобразилось лицо Шейна ебаного Холландера. Весь потный, раскрасневшийся и счастливый. Отвечал на вопросы на идеальном, сука, французском. Илья не мог произнести даже элементарного предложения на английском, не напоминая собой какого-нибудь мультяшного злодея. Он ненавидел свой дурацкий акцент. Ненавидел свою ублюдочную семью.
Шейн Холландер говорил по-французски, часто и глубоко дыша, улыбаясь и обливаясь потом, с торчащими во все стороны волосами. Его щеки были розовыми, а губы — сочными и влажными. Он выглядел неебически гордым собой.
Илья твердил себе, что неприятное, ноющее чувство в животе вызвано просто досадой, но с ужасом начинал понимать, что за этим скрывалось нечто гораздо-гораздо худшее.