Глава одиннадцатая
Alex_NeroНесмотря на прохладный освежающий ветер, дувший вдоль взлетного поля, в воздухе висел резкий запах авиационного топлива. Тревор стоял в дверях огромного ангара и наблюдал, как военно-транспортный самолет плавно останавливался. По мере того, как вой двигателей постепенно затихал, наземный персонал ВВС стал подгонять тележки.
— Его вывезут, как только экипаж проведет послеполетный осмотр. Буквально через минуту. — Мягко прозвучал за плечом Тревора голос старшего сержанта Мейера — Джулиана, — и Тревор кивнул.
Команда носильщиков выстроилась у хвоста самолета, застыв в ожидании и вытянув по швам руки в белых перчатках. Дверь грузового отсека начала опускаться, парни, как и Джулиан, отдали честь. Когда дверь наконец опустилась, образовав трап, команда медленно прошла внутрь.
Тревор глубоко вдыхал и выдыхал, но все равно не сдержал дрожь. По всем конечностям пополз леденящий холод. Когда снова показалась команда из шести человек, по трое с каждой стороны тележки, на которой стоял большой прямоугольный ящик, его уже не на шутку трясло. Тележку плавно спустили по трапу, и медленно покатили от самолета к ангару, возле которого помимо Тревора и Джулиана стоял в ожидании также сотрудник местного похоронного бюро, подогнавший блестящий черный катафалк.
Но Карла там не было. Тревор отогнал воспоминания о его обиженном выражении лица, когда говорил ему, что хотел один встретить Райли на базе ВВС. Карл не стал спорить, и теперь Тревор жалел, что не позволил ему поехать, жалел, что рядом не было, на кого опереться, глядя, как приближался безликий ящик с тем, что осталось от его сына. Тележку подвезли уже достаточно близко, Тревор слышал стук колес по асфальту. У него затряслись колени, и он крепко сжал челюсти. Нет, так будет лучше. Он и так едва держался на ногах, любая попытка Карла утешить неизбежно заставила бы его снова развалиться на части. Рядом находился Джулиан, и это было именно тем, что требовалось, — его доброжелательная поддержка, ограниченная четкой профессиональной отстраненностью, позволяла Тревору выдержать этот день, не свалившись в бездну неконтролируемых эмоций.
Тележка остановилась у задней части катафалка, носильщики заблокировали колеса, и отступили на шаг назад, отсалютовав в очередной раз. Мужчина в форме, следовавший за процессией, подошел к Тревору.
— Я старший сержант Брайан Валле, для меня было честью сопровождать рядового Эстеса на пути домой. — Он протянул Тревору красный бархатный мешочек с завязками. — Это его личные вещи, я нес за них ответственность с момента их получения.
Тревор прижал мешочек к себе и не сдержал слез. Больше всего на свете ему хотелось развязать его и посмотреть, что было внутри, но для этого требовалось остаться в одиночестве. Мешочек был довольно увесистым, в нем что-то позвякивало, пока Тревор крепко сжимал его в руке.
— Спасибо, — поблагодарил он.
Старший сержант Валле кивнул и отошел к ящику. Он достал из кармана канцелярский нож, разрезал пластиковые стяжки, а затем откинул деревянные панели. Взору предстал полированный коричневый гроб с прикрепленным сверху сложенным флагом в термоусадочной пленке. Валле осторожно снял упаковку. После этого все члены команды дружно взялись за флаг со всех сторон и аккуратно растянули его по длине гроба, а затем ухватились за три ручки с каждой стороны и загрузили его в катафалк. То, с каким достоинством они исполняли этот ритуал успокаивающе действовало на Тревора. Он расправил плечи и постарался взять себя в руки.
Валле снова заговорил.
— Мистер Эстес, я сопровожу Райли в похоронное бюро и прослежу, чтобы все было в порядке к Вашему приезду.
Кивнув Тревору, он забрался на пассажирское сиденье катафалка, и тот медленно отъехал от ангара. Джулиан тронул Тревора за локоть и повел к правительственной машине, на которой забирал его утром. Они проехали по улицам огромной базы ВВС и приблизились к главным воротам.
— Что он имел в виду, что может быть не в порядке? — спросил Тревор, положив красный мешочек на колени.
Джулиан взглянул на него.
— Он проверит, правильно ли сидит форма Райли, не сместилось ли что-либо во время полета, и поправит, если понадобится.
За последние несколько недель пока тянулся этот долгий, изнурительный, болезненный процесс, Тревор привык полагаться на откровенность Джулиана. Тот не стремился приукрасить действительность, что одновременно успокаивало и подбадривало.
— Хорошо. — Тревор погладил бархатный мешочек, проводя кончиками пальцев по очертаниям предметов внутри. — Я пока не знаю, хватит ли мне сил увидеть его, Джулиан.
Джулиан кивнул, но ничего не ответил. Тревор мысленно поблагодарил его за молчание, тем более что уже не раз обсуждал этот вопрос с Карлом.
— Но ведь сотрудники морга передали, что его можно увидеть, Трев. Думаю, тебе нужно это сделать, чтобы потом не жалеть.
— Не знаю, хочу ли, чтобы моим последним воспоминанием о нем была какая-то безмолвная восковая фигура, лежащая в гробу и одетая в военную форму. — Тревора душили рыдания. — Вместо энергичного, живого, дышащего молодого парня, которого я обнимал на прощание в тот день...
— Но ты должен смириться и отпустить его, Тревор...
— Нахуй! — фыркнул Тревор. — Этого никогда не случится.
Карл взял его за руку.
— Этот момент наступит, я обещаю. И время все исцелит. Это я тоже обещаю.
Тревор посмотрел ему в глаза.
— Серьезно, ты «обещаешь»? Скольких сыновей ты потерял на войне, Карл? Скольких?
Тревор вздрогнул, вспомнив, как скривилось лицо Карла. Тот пытался помочь, как мог, и в глубине души Тревор знал это и любил его. Просто у него самого хватало сил лишь на то, чтобы держаться на ногах.
Они остановились перед похоронным бюро, Джулиан последовал в зал для прощаний, чтобы проверить, все ли было готово. Когда он вернулся, его глаза потемнели от эмоций.
— Они проделали прекрасную работу, Тревор, — пробормотал он, положив руку на плечо Тревора. — Его повреждения не видны, и я с полной уверенностью предлагаю Вам с ним попрощаться.
Тревор стоял в дверях комнаты, залитой мягким светом, ощущая резковатый запах свежих цветов. Гроб установили на специальный постамент, крышка над головой Райли была поднята, а нижняя оставалась опущенной. С того места, где стоял, Тревор видел лишь край воротника военной формы и кончик носа...
Перед глазами все поплыло, и Джулиан поддержал его за локоть.
— Давайте присядем там, — предложил он, ведя Тревора в сторону соседнего зала.
Тревор рухнул в широкое кожаное кресло.
— Мне очень жаль.
Джулиан присел на корточки перед ним.
— Вам не за что извиняться, — мягко сказал он. — У Вас есть столько времени, сколько потребуется, Тревор. Я буду за дверью.
Тревор отрывисто кивнул, Джулиан поднялся, налил ему стакан воды со льдом из кувшина, стоявшего рядом на большом столе, а затем покинул его, оставив в одиночестве. Тревор сжал руки на коленях. Желание броситься к Райли и последний раз увидеть его боролось с необходимостью защитить себя от этого зрелища. Он понимал опасения Карла, — оставался шанс, что, если он не посмотрит на тело Райли в гробу, то какая-то часть его сознания не примет смерть сына, как реальную, и в итоге он будет всю оставшуюся жизнь сожалеть о том, что не сделал.
Но Тревор знал, что это реальность. Он знал, что Райли мертв. Это горькая правда жгла его сердце и раздирала внутренности. В первую ночь после ужасного известия, когда он обнимал Карла в их постели, сотрясаясь от рыданий, и, наконец провалился в тяжелый сон, ему приснился сын.
Шумная толпа размахивала плакатами, приветствуя возвращающихся домой солдат. Самолет плавно остановился, и люди в форме стали спускаться по трапу, торопясь пройти по асфальту аэродрома к ожидающим их близким. Вокруг раздавались радостные возгласы, а Тревор судорожно искал Райли.
Наконец он увидел его на вершине трапа возле открытой двери самолета.
— Райли!
Тревор снова и снова звал его, махал руками, пытаясь привлечь к себе внимание, но Райли не двигался. Наконец Тревор побежал к самолету, не переставая выкрикивать его имя. Едва он достиг трапа, как тот замерцал и стал полупрозрачным, будто постепенно растворялся в воздухе. Тревор не мог по нему подняться.
— Райли?
— Папа, я не могу остаться. Ты ведь знаешь это, правда?
Тревор попытался ухватиться за перила, но ощутил руками лишь пустоту. Райли улыбнулся красивой, счастливой улыбкой, с теплотой посмотрев на него своими ясными зелеными глазами.
— Я не могу остаться с тобой, — повторил он. — Но я люблю тебя, папа.
Он скрылся внутри самолета, а Тревор беспомощно стоял, наблюдая, как тот поднялся в воздух и исчез в небе.
Воспоминания об этом сне были тягостными, болезненными, Тревор судорожно втянул воздух. От назойливого гула ламп дневного света у него разболелась голова. Быть может, именно в том сне он попрощался с Райли, а последний взгляд на его тело, поминальная служба и все дальнейшее не принесут облегчения?
Тревор провел ладонями по лицу и задел мешочек, лежащий у него на коленях, едва не уронив его на пол. Он успел поймать его и осторожно опустил к ногам.
Личные вещи Райли, те, что были при нем, когда он погиб. Остальные, как сказали Тревору, будут доставлены позже... содержимое его шкафчика, все, что осталось на базе. Но именно эти предметы были одними из последних, к которым он прикасался.
Тревор наконец развязал шнурок дрожащими пальцами и полез внутрь. Первыми ему попались массивные наручные часы Райли, черного цвета в стиле милитари. Ремешок был тщательно вычищен, на нем не осталось ни следа крови или грязи, хотя на стекле циферблата присутствовали сколы и царапины. Часы продолжали идти, показывая афганское время с разницей на десять часов вперед.
Тревор аккуратно положил их на стол перед собой и снова засунул руку в мешок. На этот раз он вытащил бумажник Райли из коричневой кожи. Он был изрядно потерт и слегка деформирован от многолетнего ношения в заднем кармане. Тетя Тревора, Мэрилин, подарила его Райли на шестнадцатилетие, за несколько месяцев до того, как скончалась от рака легких.
Маленький, тонкий, с тиснением в форме скачущей лошади, этот кошелек подходил скорее ребенку или подростку, но для Райли, похоже, был очень дорог, как память о любимой двоюродной бабушке. Тревор в очередной раз не сдержал слез.
Он потянулся за последним оставшимся предметом, в бархатном мешочке что-то звякнуло, и, достав жетоны Райли, Тревор все-таки проиграл битву за самоконтроль. Он вспомнил, когда в последний раз прикасался к ним, какими теплыми они ощущались после контакта секундой ранее с кожей Райли.
— Представляешь, я не знал, что у тебя 2-я положительная группа крови. — Тревор рассматривал жетоны у себя на ладони, затем, сомкнув пальцы, слегка потянул за них, и рассмеялся, когда цепочка врезалась в шею Райли, а тот в шутку издал удушливый хрип. Тревор отпустил жетоны, позволив им упасть обратно ему на грудь, и снова прикоснулся к ним, ощущая через металл биение сердца сына. — С ними ты выглядишь как настоящий солдат.
Райли усмехнулся, молодой, здоровый и жизнерадостный.
— Я и ощущаю себя им, — ответил он, касаясь руки Тревора. — Знаю, ты переживаешь из-за этой командировки, папа, но я хорошо обучен, вооружен до зубов, и со мной рядом лучшие на свете друзья. Все будет хорошо.
Тревор сжал жетоны, чувствуя, как края металла впивались в ладонь. Они больше не были теплыми, как в тот день, а стали холодными и безжизненными... как сам Райли. Как его сын в соседнем зале, его дражайший единственный сын, лежавший в гробу в возрасте двадцати лет, которому уже не суждено ни шутить, ни смеяться, ни любить...
Тревор поднес кулак ко рту, изо всех сил стараясь сдержать рыдания. Ему это едва удалось, и через секунду распахнулась дверь.
— Хотел сообщить тебе, что я уже здесь, дорогой, — тихо сказал вошедший Карл. — Если я тебе понадоблюсь, я буду поблизости.
Тревор отрывисто кивнул и, дождавшись, пока он закроет за собой дверь, поднял бархатный мешочек, намереваясь сложить обратно все вещи Райли. При этом он услышал легкое шуршание на дне. Там оставалось что-то еще? Засунув руку внутрь, он наконец нащупал и достал небольшой конверт, который не заметил до этого: тот был закрыт, но не запечатан. В графе адреса была написана от руки дата 5/23/08, а ниже пометка: РПК Эстес. Обнаружено внутри шлема.
Тревор открыл конверт и, едва дыша, вытащил слегка помятую фотографию, на которой они с Райли были запечатлены на парадном поле Форт-Карсона, обнявшись, с широкими улыбками на лицах. Он совсем забыл об этом, в тот день по полю ходил фотограф с военной базы и делал снимки каждой семьи на память. Должно быть, Райли прислали файл по электронной почте, а он где-то распечатал фото и засунул в свой шлем. Зачем? Чтобы каждый раз, выходя на патрулирование, взглянуть на изображение Тревора?
Неважно, зачем. Тревор смотрел на улыбающиеся лица Райли и свое собственное, и в какой-то момент осознал, что это являлось тем самым последним воспоминанием, которое он хотел запечатлеть в своем сердце. Не оболочку сына, холодную и безжизненную, лежащую в глянцевом гробу, а самого Райли, высокого и стройного, взрослого мужчину, стоявшего рядом с отцом и готовящегося с честью и отличием отправиться служить своей стране.
Тревор аккуратно сложил все личные вещи Райли в мешочек и почувствовал небольшое облегчение. Мучительное и трудное решение было наконец принято.