Часть вторая — после

Глава двенадцатая

Январь 2009 года — восемь месяцев спустя

— Тревор, что… мы же обсуждали это, и ты согласился, что это плохая идея.

Тревор закрыл входную дверь, прижимая к груди большой конверт, за который моментом ранее расписался.

— Я должен… мне нужно знать, как умер мой ребенок.

Карл подошел к нему и взял за плечи.

— Ты знаешь, как он умер. Джулиан просмотрел с тобой абзац за абзацем отчет о произошедшем. Я был рядом, помнишь?

— Конечно, помню. Я никогда не забуду, — огрызнулся Тревор. — Он не был на патрулировании. Не был в бою. Он сидел рядом с товарищами по взводу на своей ебаной базе, и никто из них не видел и не слышал, как все случилось...

Он не смог закончить фразу, лишь крепко сжал конверт, отчего тот захрустел в его пальцах.

— Мучительное изучение подробностей его травм ничего не изменит, так зачем, Бога ради, заставлять себя читать отчет о вскрытии?

Карл попытался забрать конверт у Тревора, но тот еще крепче сжал его.

— Потому что я должен, Карл. Я должен знать.

Карл стиснул зубы и слегка встряхнул его.

— Нет, ты не должен. Точно так же, как не должен был смотреть те видео на YouTube, которые так тебя расстроили.

Тревор вздрогнул, вспомнив жуткие, хаотичные кадры боевых действий, снятые фотожурналистом, прикомандированным к одному из взводов в Корангале. Не к подразделению Райли, но это было все, что он смог найти. Он смотрел подборку видео снова и снова, и не мог отделаться от этих образов… звуки боя, лица молодых людей, сражавшихся за свою жизнь. И почти сорвался на крик:

— Это было мое решение. Как и то, что я не стал смотреть на его тело. Как и то, что его похоронили в Арлингтоне. Это все, блядь, мои решения, которые я принял в отношении своего сына. Если ты не можешь поддержать меня, тогда... — он не договорил, вырвался из хватки Карла и отвернулся.

На время повисло молчание.

— Тогда что? Я могу отправляться ко всем чертям? Ты это хотел сказать? — Тревор беззвучно покачал головой, не в силах смотреть на него. — Тогда позволь сказать тебе кое-что, Тревор. Я и так уже будто в аду. — Карл прерывисто задышал. — Я чувствую себя в аду, наблюдая за твоими страданиями. Я вижу, как тебе больно, но знаю, что ни хуя не могу сделать, чтобы тебе стало лучше. Черт, я ощущаю себя таким беспомощным... — Он всхлипнул, закрыв лицо ладонями. Тревор хотел подойти к нему, утешить, но не смог. Он мог только стоять и смотреть, как Карл пытался взять себя в руки. Наконец тот поднял голову. — Прошло уже восемь месяцев, Тревор. Когда же ты прекратишь это? Когда ты перестанешь наказывать себя за то, в чем нет твоей вины? Ты будто специально делаешь это, постоянно тревожишь рану, чтобы она никогда не заживала. — Тревор молчал, и наконец Карл вытер глаза рукавом пижамы. — Я собираюсь на работу, — устало сказал он.

— Карл...

Карл прошел мимо, не произнеся больше ни слова. Тревор не стал его останавливать и отправился на кухню приготовить кофе, а затем просто ждал, когда он примет душ, наденет сшитый на заказ черный костюм и выйдет из дома. Пока Карл у двери натягивал свой тренч цвета хаки, застегивая его резкими, отрывистыми движениями, стояла звенящая тишина.

— Карл, я...

— Мы поговорим, когда я вернусь домой, Тревор, — ровным и усталым голосом перебил Карл. — Хорошо?

Не ответив, Тревор отошел к окну. Дважды прожужжала дверь гаража и зарычал двигатель автомобиля, выезжавшего на подъездную дорожку.

— Прости, — прошептал в пустоту Тревор, когда задние габаритные огни исчезли за плотным облаком выхлопных газов.

Он сокрушенно выдохнул и отправился на задний двор, поежившись от резкой прохлады в воздухе. Там он устроился в своем любимом кресле под открытым небом, потягивая горячий напиток и глядя на бассейн, который теперь был спущен и накрыт толстым брезентом до следующего сезона.

— Охуенно тусим, сука!

На время холодное, безмолвное пространство снова залило солнечным светом, раздались звуки веселья и брызг. Тревор закрыл глаза, позволив себе погрузиться в воспоминания. В тот вечер была не просто вечеринка, а нечто гораздо большее. Тогда он этого не понимал, но те несколько драгоценных часов подарили ему возможность разглядеть мужчину, которым стал его сын. Мужчину, которым Тревор мог бы гордиться.

Он уставился на конверт, лежащий на коленях, размышляя, прав ли был Карл. Знание медицинских деталей смерти Райли не меняло того факта, что он был мертв. Какую бы боль он ни испытывал, все закончилось. Тревор провел дрожащей рукой по конверту, ощущая края стопки бумаг внутри.

Зачем он это делал? Он уже попрощался с сыном. Попрощался бесчисленное множество раз. Он стоял в украшенном цветами зале, в то время, как гроб с телом Райли находился в соседнем, и те, кто хотел, могли попрощаться с ним там, прежде чем выразить свои соболезнования Тревору. Людей пришло много, несколько десятков человек — школьные друзья Райли, знакомые Тревора и Карла, да и само то, что его сын погиб в бою, привлекло немало желающих выразить свое почтение. Было очень приятно видеть, как сильно любили Райли.

Затем состоялось погребение в Арлингтоне. Тревор сидел перед свежевырытой могилой и слушал топот копыт лошадей по мощеной улице, когда блестящая черная повозка с гробом, обтянутым флагом, подъехала ближе. Военные в парадной форме медленно отнесли Райли к месту последнего упокоения, а затем пастор произнес традиционные слова. Последовал салют выстрелов из оружия, после чего один из мужчин опустился на колени перед Тревором и преподнес ему сложенный флаг «от имени благодарной нации».

Тревор смотрел глазами, полными слез, на одинокий задний двор. Да, соблюдя все ритуалы, он попрощался с сыном, каким его знал, — беспомощным младенцем, озорным ребенком, угрюмым подростком. Но те девять месяцев, что Райли был недосягаем, недоступен... эти месяцы превратили его в человека, с которым Тревор не мог попрощаться. Он понятия не имел, как это сделать, разве что тщательно изучить те повреждения, которые забрали его — вырвали из жизни Тревора, оставив кровавую, зияющую дыру.

Он чувствовал необходимость хотя бы попытаться, поэтому дрожащими пальцами вскрыл конверт и начал читать. Когда он закончил, его с утроенной силой накрыла волна горечи и скорби… даже не из-за сухих, клинических описаний травм на теле Райли и внутри него... ужасных травм, после которых у него не было никаких шансов выжить. Нет, дело было в пятнах никотина на правой руке и состоянии легочной ткани, характерном для курильщика, выкуривающего по пачке в день. Двоюродная бабушка Райли умерла после долгой, затяжной борьбы с раком легких, и он с детства презирал эту пагубную привычку всеми фибрами души.

Почему он взялся за это? Что такого он пережил? Какая причина заставила его сделать то, что он поклялся никогда не делать?

Тревор закрыл лицо ладонями и разрыдался. Как же так вышло, что он совсем не знал собственного сына?

* * *

— Ох, Райлс. Что я делаю?

Остановившись на обочине перед огромным элегантным домом и глядя на него, Джесси на мгновение застыл. Восемнадцать месяцев назад он уезжал отсюда, злой и растерянный, понимая, что выставил себя на посмешище. Но он и представить себе не мог, что вернется, особенно в таких обстоятельствах.

Он взглянул на пассажирское сиденье и на непримечательную коричневую коробку, лежащую там. Она была не очень большой, едва ли крупнее обувной, с потрепанными углами. В сущности, ничего не стоящая, но для мужчины, жившего в этом доме, она наверняка была на вес золота. Именно по этой причине Джесси должен был вновь встретиться с ним лицом к лицу, как бы сильно ни колотилось сердце, и ни потели ладони.

Глубоко вздохнув и собрав все мужество, он осторожно поднял коробку, вышел из машины и направился по подъездной дорожке к входной двери. На мгновение задержавшись пальцем на кнопке звонка, он все же решил постучать и трижды резко ударил по двери.

Пока ждал, он беспокойно перетаптывался с ноги на ногу, а свинцово-серые небеса над головой и запах снега в воздухе лишь усиливали его тревогу. На соседнем доме слева продолжали мигать рождественские гирлянды. Спустя почти месяц после праздника эти нелепые его атрибуты казались совершенно неуместными.

Звук открываемого замка заставил Джесси сосредоточиться, а собственное сердцебиение гулко отдавалось в ушах.

— Могу я Вам помочь? — тихим голосом вежливо произнес Тревор Эстес, вопросительно посмотрев на Джесси. Он заметно похудел, по сравнению с тем, каким тот его помнил, но неизменными остались прямой нос и волевая челюсть, которые унаследовал Райли. Только глаза у Тревора были серые, а не зеленые, с густыми ресницами, покрасневшие и усталые. Они разглядывали друг друга, и у обоих, похоже, возникло ощущение дежа вю. — Это ты! — воскликнул Тревор. — Друг Райли с вечеринки.

— Да, сэр. Джесси Бирн.

— Джесси. Конечно. — Тревор протянул ладонь для рукопожатия. — Заходи, пожалуйста.

Я не хочу.

— Спасибо, сэр.

Джесси глубоко вздохнул и шагнул внутрь, слыша, как Тревор с легким щелчком закрыл за ним входную дверь.

— Могу предложить тебе кофе, Джесси. Я как раз собирался приготовить себе.

— Да, сэр. Спасибо.

Они прошли на кухню, где Джесси устроился на барном стуле у острова, положив коробку на колени. Он бросил взгляд на раздвижные двери, ведущие на задний двор, и тотчас пожалел об этом. Он не желал вновь переживать воспоминания, не хотел задерживаться, а просто хотел доставить посылку и уйти. Тревор продолжал смотреть на него, пока готовил кофе, Джесси чувствовал его невысказанное любопытство по поводу собственного визита. Наконец Тревор поставил перед ним кружку с дымящимся кофе и сливки.

— Спасибо, сэр.

— Всегда пожалуйста. И, Джесси, пожалуйста, зови меня Тревор. — На пару мгновений тишину нарушал лишь звон ложек, пока Тревор не добавил: — Готов поспорить, что от армейской привычки называть всех «сэр» нелегко отказаться.

Джесси кивнул, мысленно благодаря Тревора за выбор нейтральной темы для разговора.

— Да. Я уже несколько месяцев как уволился, но, разумеется, до сих пор это делаю.

Тревор удивленно поднял брови.

— Ты ушел из армии?

— Да, сэр, то есть да.

— И чем же ты занимаешься теперь, когда ушел?

Он выглядел искренне заинтересованным.

— Ну я.. я работаю барменом в новом ресторане, который только что открылся в центре города, «Джелли'с» — Джесси пожал плечами, пробормотав: — Думаю, на первое время пойдет, пока я не разберусь с некоторыми вещами.

— Я слышал хорошие отзывы об этом месте.

— Мне нравится. У нас неплохая публика. — Публика и правда была хорошей... молодые, привлекательные люди, веселая атмосфера. Жаль, Джесси не мог найти общий язык ни с кем из них, считая большинство поверхностными и невыносимо глупыми. — В общем, пойдет, — повторил он.

Тревор отпил кофе и отставил кружку.

— То, что ты пришел, очень много для меня значит, Джесси.

Джесси снова занервничал. Похоже, разговор на отвлеченные темы закончен.

— Кто-нибудь… кто-то из парней заходил к тебе?

Тревор покачал головой.

— Нет. Прикрепленный офицер по оказанию помощи переслал мне несколько электронных писем от них, в которых они выражали соболезнования и извинялись, что не смогли приехать на похороны.

Джесси прикусил губу, поднялся, подошел к окну и стал смотреть на задний двор. Начался небольшой снегопад, сухие хлопья скользили под порывами ветра вдоль патио и настила у бассейна.

— Нам всем было очень тяжело от того, что мы не могли быть рядом с ним. Очень тяжело.

Ножки стула заскрипели по полу, Тревор тоже поднялся и встал рядом с Джесси.

— Я знаю, Джесси. Всем вам предстояло еще два месяца службы, и я это прекрасно понимаю. — Он поколебался. — Может, ты... передашь это другим ребятам, когда будешь с ними общаться?

— Конечно, — мягко ответил Джесси, и Тревор немного расправил плечи, будто освободился от части бремени, его тяготившего.

Джесси глубоко вздохнул и повернулся обратно к острову. Он поднял коробку, которую оставил на барном стуле, и положил на столешницу, накрыв ладонью.

— Тревор, я пришел не только навестить тебя, но и принести это. — Поймав вопросительный взгляд Тревора, он продолжил мягким голосом: — В ней кое-что из вещей Райли.

Тревор застыл, глядя на него, а потом уставился на коробку.

— Что? Я думал... — прохрипел он. Слова застряли в горле, он прокашлялся и начал заново. — Я думал, что уже получил все его вещи. Военные прислали две огромные коробки некоторое время назад. — Он побледнел, а в его серых глазах отразилась боль. — И Райли принес все, что оставалось в казарме, домой перед отправкой. Как...

— Я сдал все свои вещи на хранение перед нашим отъездом, — ответил Джесси, — и когда перебирал их в прошлые выходные, я... я нашел некоторые вещи Райли вперемешку со своими. Ничего особенного, так, мелочи, но я подумал, что они могут быть тебе дороги. — Он сделал паузу, внезапно испугавшись, не совершил ли большую ошибку. — Может, мне следовало...

— Нет, нет, ты правильно поступил. Спасибо, Джесси. — Несмотря на свои слова, Тревор выглядел расстроенным и не спешил открыть коробку, глядя на нее, словно на змею, готовую укусить. Сначала Джесси не мог понять, в чем было дело, но вдруг в памяти всплыл давно забытый случай, когда на имя его отца пришла посылка через некоторое время после его смерти. У его матери было такое же выражение лица, как в этот момент у Тревора.

Джесси протянул руку и коснулся его руки.

— Хочешь, я уберу это куда-нибудь? В его комнате или в шкафу, где-нибудь подальше от посторонних глаз? До тех пор, пока ты не будешь готов.

Казалось, Тревор мгновенно расслабился всем телом.

— Джесси, ты не представляешь, насколько я был бы тебе благодарен за это.

Джесси похлопал его по руке и взял коробку, прижимая ее к себе. Тревор провел его по короткому коридору в теплый, прекрасно обставленный кабинет. Здесь было светло и просторно, а из-за письменного стола открывался вид на задний двор. Вдоль одной из стен стояли деревянные книжные шкафы, повсюду были расставлены живые растения. Тревор указал рукой на какой-то предмет в углу комнаты, накрытый простыней.

— Не мог бы ты убрать и это тоже, пожалуйста?

Джесси взглянул на него, подошел к углу, поднял простыню, и заметил, как Тревор в этот момент быстро отвернул голову. На полу стояли две большие коробки, Джесси разглядел адресную наклейку: От Министерства армии. Рядовому Райли Дж. Эстесу, Тревору Эстесу...

— Когда их принесли, я был один. Звонок в дверь. Я не мог справиться... — Тревор посмотрел на Джесси, его глаза оставались сухими, но в них плескалась боль. — Неожиданные посетители, звонящие в дверь, иногда вызывают у меня приступ паники, и я просто засунул их сюда...

Джесси кивнул, несказанно радуясь, что решил постучать, а не позвонить.

— Что ж, позволь я с ними разберусь, — спокойно сказал он. — А пока не мог бы ты приготовить нам свежий кофе? Я бы не отказался еще от кружки. — На лице Тревора отражались противоречивые эмоции — смесь благодарности и нежелания быть обузой. Джесси ободряюще ему улыбнулся. — Все в порядке, Тревор. Я помню, где его комната, и просто положу их туда. До лучших времен.

Тревор шумно вздохнул.

— Да, до лучших времен — прошептал он. — Хорошо.

Он повернулся и убежал на кухню. Когда он скрылся из виду, Джесси осторожно поднял большую коробку, а на нее водрузил ту, что поменьше. Короткая прогулка по коридору до последней двери слева, поворот дверной ручки, и он оказался в комнате Райли. Он замер на мгновение, закрыв глаза. Воспоминания заскользили по коже, пуская корни в груди и заставляя сердце биться быстрее.

— Р-р-р!

Райли выскочил из шкафа в маске злобного клоуна из фильма ужасов, размахивая руками. Все подпрыгнули, а Смитти издал пронзительный вопль, к его огромному удовольствию.

— Ты кричишь, как десятилетняя девочка, Смитс. Господи!

Смитти ударил его по руке, сдернул с головы маску и швырнул ему в лицо.

— Иди нахуй, Эстес, — трясясь, возмущался он. — Я, блядь, ненавижу клоунов.

Его лицо стало белым, как простыня, а лоб покрылся капельками пота. Райли бросил маску на середину кровати и отпустил еще несколько шуток, но, когда Джесси переодевался в сухие шорты, он оттащил Смитти в угол и, обняв за плечи, что-то бормотал ему на ухо.

Джесси открыл глаза и не смог сдержать слез — маска по-прежнему лежала на кровати, куда ее бросил Райли. В комнате было чисто, буквально ни пылинки, он подумал, что Тревор следил за этим, периодически заказывая клининг. И, скорее всего, просил ничего не трогать и не менять, чтобы комната оставалась в том виде, в каком Райли покинул ее этой ночью.

Джесси поставил обе коробки рядом с комодом, а затем отправился за последней. Снова накрыв все простыней, он медленно повернулся, в последний раз огляделся вокруг, и еще несколько слезинок скатились по его щеке.

— Скучаю по тебе, Райлс.

Он провел пальцами по поверхности комода и вышел из комнаты, тихонько закрыв за собой дверь.

* * *

Тревор вылил остывший кофе в раковину, вымыл кружки и снова запустил кофеварку. Это рутинное занятие немного отвлекло его от тягостных мыслей, а когда он закончил, Джесси уже вернулся.

— Я положил их все в его комнате, Тревор, на пол рядом с комодом.

Он был немного бледен, но выглядел спокойным. Тревор коснулся его руки.

— Ты в порядке? Я не могу зайти в его комнату с тех пор, как... ну, с тех пор.

Джесси вытер глаза тыльной стороной ладони.

— Да, я в порядке. Просто эта дурацкая клоунская маска...

  Он рассказал о розыгрыше Райли в ночь вечеринки, и Тревор удивленно усмехнулся.

— Боже мой, он всегда вытворял подобное. Однажды, когда мы еще жили в старой квартире, я отодвинул занавеску в душе, а он стоял там в этой штуке. Соседи услышали мой крик и пришли разбираться.

Джесси фыркнул.

— Там он делал тарантулов из ершиков и подбрасывал их парням в спальные мешки.

— О Боже. — Тревор прикрыл рот рукой. — Резиновые змеи в моей постели.

Они рассмеялись.

— Старый добрый Райлс.

В глазах Тревора стояли слезы, но не слезы от горя, ему было приятно погрузиться в счастливые воспоминания вместе с кем-то, кто знал Райли. Удивительно приятно. Большинство людей боялись упоминать его при Треворе, а если и упоминали, то обычно сразу же спешили извиниться. Как будто его никогда в действительности не существовало. Говорить о сыне с Джесси казалось естественным и правильным.

Он взглянул на Тревора.

— Эй, у тебя найдутся стремянка и отвертка?

Тревор, озадаченный, ответил, что да, найдутся, и повел Джесси в гараж, с недоверием наблюдая, как тот затащил лестницу в холл, а затем вскарабкался по ней и принялся отсоединять проводку дверного звонка в маленькой раздаточной коробке под потолком. Закончив, он спустился вниз и положил руку на плечо Тревора.

— Хуже не будет, если ты уберешь триггеры ПТСР, — только и сказал он, после чего скрылся в гараже, относя обратно стремянку и отвертку.

Тревор застыл на месте, потрясенный до глубины души. ПОСТТРАВМАТИЧЕСКОЕ СТРЕССОВОЕ РАССТРОЙСТВО? Он бы никогда в жизни не додумался назвать свою реакцию на дверной звонок, кроме как слабостью или неспособностью справиться с ситуацией. За тридцать секунд с помощью отвертки, а также доли разумного понимания Джесси решил проблему, которая периодически заставляла Тревора бежать в свою комнату и прятаться в постели, задыхаясь от прилива адреналина и страха.

Когда Джесси вернулся в дом, Тревор хотел обнять его, но вовремя остановил себя. Вместо этого он пригласил его выпить кофе и достал коробку с итальянскими шоколадными палочками. Следующие полчаса они делились историями о Райли: Тревор рассказывал, как тот любил ходить в походы, а Джесси снова заставил Тревора смеяться, поведав, как Райли съезжал, будто на санках, на большом куске картона по снежному склону в Афганистане.

— Он рассказывал, какие там горы, — произнес Тревор, — но когда я думаю о Ближнем Востоке, то всегда представляю себе пустыню.

— Там, где мы размещались, в восточной части, граничащей с Пакистаном, было очень красиво во многих отношениях. Зимой, конечно, холодно и снежно. — Джесси усмехнулся. — Был забавный случай, когда они с парнем по имени Уоткинс чуть не подрались из-за рождественских украшений. Уотти получил посылку с гирляндами из дома и хотел их повесить. Райли не разрешал ему этого делать до двадцать третьего декабря. Сказал, вешай где угодно, только не над его койкой и не раньше 23-го. — Джесси покачал головой. — Это не имело никакого ебаного смысла, ведь эти фонарики были единственным праздничным предметом в этой сраной дыре.

Тревор мысленно улыбнулся, когда Джесси, не замечая того, стал употреблять ругательства. Вероятно, они с парнями в армии привыкли так разговаривать, Тревор подумал, что это подходило ему больше, чем тот осторожно-официальный набор слов, которого он придерживался ранее.

— Райли не любил Рождество. Он ненавидел, что его день рождения приходился на такую близкую к нему дату, поэтому двадцать второе всегда было «Антирождественским днем». Никто не имел права произносить это слово на букву «Р», и мы не украшали дом до двадцать третьего. Как только наступала полночь, и двадцать второе заканчивалось, мы ставили елку, и в нашем доме официально разрешалось праздновать Рождество.

— Черт, он ни словом не обмолвился о своем дне рождения, только раздул из мухи слона, — с досадой сказал Джесси. — Куча парней подумали, что он атеист или что-то типа того, или просто засранец.

Тревор встревоженно моргнул.

— Он всем... нравился, Джесси?

— О, блядь, да, Тревор. Его все любили. — Джесси подался вперед и продолжил серьезным голосом. — Звучит тупо, но там не доверяли тем, кого не считали в той или иной степени мудаком.

Тревор покачал головой, впечатленный этим аспектом отношений в армии.

— Я поверю тебе на слово.

Джесси отстраненно посмотрел на него и тихо сказал:

— Райли был из тех парней, которые подменяли тебя, если ты болел. Старался развеселить или просто приходил пообщаться, если ты в депрессии. У одного из парней были серьезные проблемы дома, и однажды Райли уступил ему свою очередь в увольнение, чтобы тот мог позвонить жене.

Тревор смахнул внезапно навернувшиеся слезы.

— Узнаю своего мальчика. Ты был с ним особенно близок, Джесси?

Джесси кивнул.

— Он был моим лучшим другом. Райли был отличным парнем, никто никогда не помогал мне, как он.

У Тревора задрожали губы, и он крепко сжал их, пытаясь сохранить контроль над собой.

— Спасибо, Джесси, — с трудом проговорил он. — Ты не представляешь, как важно мне было услышать это именно сегодня.

Они немного посидели в тишине, и наконец Джесси откинулся назад и посмотрел на часы.

— Мне нужно идти, — сказал он с нотками сожаления в голосе. — У меня скоро смена.

— Да, конечно.

Тревор проводил Джесси до двери, и когда открыл ее, тот повернулся к нему.

— Тревор, я...

Он осекся, и на его лице появилось неуверенное выражение.

— В чем дело?

Джесси расправил плечи и посмотрел Тревору в глаза.

— Я хочу извиниться за ту ночь, за ту вечеринку, — сказал он. — Я перешел все границы, и моему поведению нет оправдания. Мне очень жаль.

Почему он заговорил об этом сейчас?

— О, Джесси. Думаю, восемнадцать месяцев назад мы оба были совсем другими людьми. С тех пор столько воды утекло. Давай забудем. Хорошо?

Джесси выдохнул и немного расслабился в плечах.

— Хорошо.

Тревор открыл дверь, и когда Джесси выходил, сказал:

— Спасибо, что пришел, и за все, что ты сделал сегодня. Ты не представляешь, как мне помог. Правда.

— Я рад, — тихо ответил Джесси. — И не за что.

Они пожали друг другу руки, и Тревор смотрел, как Джесси шел по заснеженной дорожке к своему пикапу.

— Береги себя, — произнес он ему вслед.

Джесси помахал рукой, забрался в салон автомобиля и уехал. Через несколько секунд задние габаритные огни скрылись за поворотом, а Тревор еще долго стоял на холодном крыльце.

— Это было что-то нереальное, — пробормотал он себе под нос, заходя в дом.

Он порой думал, что, если кто из парней из подразделения Райли и решится его навестить, то им точно не окажется этот гомофоб.

Закрыв замок, Тревор не удержался и посмотрел на отключенный дверной звонок, и снова ощутил благодарность. Только за один этот нехитрый жест Тревор простил бы ему все, что угодно, не говоря уже о произошедшем в ночь той вечеринки.

Даже если бы Джесси не извинился.

следующая глава →

к содержанию →

на главную страницу →