Глава двадцать седьмая

Они покинули коттедж родителей Шейна, пообещав прийти на ужин следующим вечером.

Илья терялся в догадках, как Шейн воспринял произошедшее, самому ему показалось, что все прошло на удивление хорошо.

— Ебануться, — вздохнул Шейн.

Он даже не завел двигатель, а просто сидел на водительском кресле, уткнувшись лбом в руль.

— Все же прошло нормально, да?

— Не знаю. Думаешь? Блядь. Это было очень странно.

— Что ж. Теперь они знают.

Шейн снова вздохнул.

— Да.

— Нам пора домой.

Шейн кивнул, откинулся и нажал на кнопку зажигания.

Всю дорогу Илья думал, не выглядело ли странно с его стороны называть коттедж Шейна домом. Он понимал, что английский язык давался ему нелегко, но называть место, где он остановился на две недели, «домом» — это ведь не было странным, правда?

Если и было, то Шейн не подал вида и ничего не ответил.

На самом деле он вообще ничего не говорил во время поездки обратно, кроме нескольких бранных слов себе под нос. И чересчур крепко сжимал руль. Когда они вернулись в коттедж, он бросил ключи в тарелку и прошел в гостиную, запустив пальцы в волосы.

— Мне нужно подышать воздухом, — с этими словами он вышел во внутренний дворик, оставив Илью одного в доме.

К счастью, уезжая из Бостона, тот захватил с собой кое-что подходящее для такой ситуации.

Он подошел к холодильнику и достал бутылку водки, которую припрятал там в день приезда. Это было отменное пойло, которое дистиллируется небольшими партиями и которое невозможно купить за пределами России. Он подцепил пару стаканов и вынес их вместе с бутылкой на улицу.

— Наверно, сейчас самое подходящее время для этого, — сказал он, протягивая бутылку.

Шейн настороженно повернулся и фыркнул, увидев водку.

— Последний раз я пил эту дрянь в Лас-Вегасе. Помнишь?

— Да, — Илья аккуратно налил по паре унций в каждый стакан. — Но ты никогда не пил эту дрянь. Эта водка особенная.

Он протянул Шейну один из стаканов, а сам закрыл глаза и сделал глоток, наслаждаясь контрастом холодной температуры жидкости и обжигающего действия алкоголя, пролившегося в горло. Идеально.

Услышав, как Шейн закашлялся, он открыл глаза.

— О, вау. Крепкая. Наверно, нужно разбавить клюквенным соком или чем-то типа того.

— Если ты смешаешь ее с клюквенным соком, я утоплю тебя в озере.

Но Шейн, казалось, его не слышал и уже делал второй глоток.

— Это был самый странный день в моей жизни.

Илья хотел сказать, что в его собственной жизни этот день выдался одним из лучших. Конечно, было неловко, но он чувствовал — даже если семья Шейна еще не приняла его, то очень скоро это сделает. Что значило не так уж мало. Особенно для Ильи, которому едва ли были рады в собственной семье.

Он хотел сказать Шейну, что ощущение дома ярче всего проявлялось, когда они находились вместе. Неважно, где — в гостиничном номере, в пентхаусе Ильи, в том странном здании, которое Шейн купил в Монреале, или здесь, в его коттедже. Только рядом с ним он был самим собой. Он уехал из России, ему было не по себе в Америке, и всю свою взрослую жизнь он провел, мечась от континента к континенту и от одной пассии к другой.

Но теперь его заманил к себе этот назойливый канадец, и все, что он знал, — он хотел остаться. Хотел остановиться, бросить якорь и просто… остаться.

Илья не мог сказать ничего из этого — он был не в состоянии подобрать слова на английском, чтобы выразить все, что чувствовал в тот момент. Поэтому он выхватил стакан с водкой из рук Шейна и поставил на стол рядом со своим. Возможно, Шейн нуждался не в алкоголе.

Илья обнял его и прижал к себе. Зарылся лицом в волосы и вдохнул его запах.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

Это он мог сказать. После стольких лет он наконец-то мог это сказать. Шейн поднял голову и внимательно посмотрел ему в лицо.

— Я тоже тебя люблю, — ответил он. — С тобой все в порядке?

Илья кивнул и потянулся к нему с поцелуем.

Это было именно так, как он всегда мечтал его целовать: откровенное проявление обожания и заботы. Их языки неторопливо ласкали друг друга, Илья держал его лицо в ладонях и кончиками пальцев расчесывал его волосы.

Сердце неистово билось в груди. Обратного пути уже не будет. Все решено окончательно.

— Меня не отпускает мысль о расстоянии, — сказал Шейн, когда они оторвались друг от друга. Будто Илья только что не вложил всю душу в этот поцелуй. — Ведь ты же не окажешься в Оттаве раньше следующего сезона, когда закончится твой контракт с «Бостоном», так?

Илья не хотел в тот момент обсуждать ничего подобного.

— Да. Вероятно.

Он потрепал Шейна за ухом, надеясь отвлечь.

— Значит, через год с небольшим ты будешь в Оттаве, а потом сколько нам еще ждать? Целый сезон? Чтобы объявить о создании благотворительного фонда. Так же будет правильнее, да?

— М-м, — Илье было реально все равно.

— Значит, пройдет полтора года или около того, прежде чем мы сможем объявить об этом. Равно как и о нашей дружбе. — Илья схватил его за пояс шорт и притянул ближе. — И что потом? — продолжал Шейн. — Сколько еще лет ты планируешь играть?

— Ну что за дерьмо, Холландер, — простонал Илья. — Я, блядь, не знаю.

— Я просто пытаюсь понять, как долго мы будем… Что ты делаешь?

Илья опустился на колени, ему казалось, было совершенно очевидно, что он делал.

— Я праздную, — ответил он, стягивая шорты с Шейна, пока те не коснулись деревянного настила. — Ты должен присоединиться ко мне.

— Сейчас? У меня голова идет кругом! Как ты вообще можешь сейчас думать о сексе?

— Сегодня прекрасный день. Мы одни. Я познакомился с твоими родителями. Я хочу, чтобы ты успокоился, блядь. И я тебя люблю.

— О.

Илья наклонился и взял в рот его член целиком, наслаждаясь новым для себя ощущением мягкой плоти, лежащей на языке.

— О, блядь, Илья, — выдохнул Шейн.

Так-то лучше.

Илья хотел трахнуть Шейна. Прямо там, на открытой террасе. Но для этого пришлось бы прерваться и сходить в дом за смазкой и презервативом. Прерываться было нежелательно. И он направил все усилия на то, чтобы Шейн развалился на части.

— Ты слишком хорош в этом.

Илья согласно хмыкнул.

Он поймал себя на мысли, что отныне в этом будет заключаться его сексуальная жизнь. Больше никаких бессмысленных, пусть и горячих, одноразовых свиданий. Он собирался отказаться от этого ради шанса на что-то прочное. Ради возможности обладать сердцем этого красавчика, который выдыхал имя Ильи так, словно это самое важное слово во всем мире.

Илье не составляло труда отказаться от старых привычек. Он пожертвовал бы гораздо большим, будь в том необходимость.

— Илья. Боже, Илья. Как хорошо. Не останавливайся. Я люблю тебя. — Вместо ответа он потянулся к руке Шейна и переплел их пальцы. Я так сильно тебя люблю. Никогда не оставляй меня. — О! Да. Блядь, да! Я уже… О, святое дерьмо, Илья! Блядь, блядь… — Илья крепче сжал его ладонь, а Шейн бурно извергался ему в рот. Илья проглотил все и дочиста вылизал его член длинными, ленивыми движениями языка. — Блядь. Вставай, — прохрипел Шейн.

Илья поднялся на ноги, попутно натянув на него шорты. Шейн благодарно поцеловал его в губы. Когда они наконец оторвались друг от друга, он посмотрел на Илью пьяными от удовольствия глазами.

— Вау, — сказал он. — Мы реально собираемся сделать это, да?

Фраза прозвучала несколько расплывчато, но Илья ее понял.

— Да. Если ты хочешь попробовать, я сделаю все, что в моих силах.

— Я тоже. Все, что угодно. Я хочу этого. Хочу нас.

Илья смахнул его волосы со лба.

— Тогда, думаю, я переезжаю в Оттаву.

— И мы откроем благотворительный фонд.

— И станем друзьями.

— И будем видеться регулярно. Как можно чаще. И будем проводить лето вместе. Здесь.

— Да. — Они снова поцеловались. Илья не мог поверить, что они придумали, как решить эту невозможную проблему. Возможно, все пройдет не так гладко, как они себе представляли, но, главное, у них был план. — А когда я закончу карьеру, — добавил Илья, — после того как выиграю двенадцать Кубков Стэнли и тринадцать раз стану лучшим игроком лиги…

— Черта с два.

— А ты уже будешь восемь лет, как не при делах, потому что очень плохо играл в хоккей…

Шейн рассмеялся.

— Ладно.

— Тогда я приведу тебя на тот пирс. Там будут гореть сотни свечей…

— Звучит как угроза пожара.

— Это у воды, Холландер. Расслабься, мать твою. Будет красиво, тебе понравится. Свечи. Озеро. Полная луна.

— Ого, а ночь ясная?

— Да. Конечно. И я встану на одно колено…

— Илья…

— И я скажу: «Шейн Холландер, стань моим мужем, чтобы я быстрее стал гражданином Канады!»

Шейн разразился хохотом и толкнул его.

— Ты такой засранец.

— И ты скажешь «да», потому что ты хороший, безотказный парень.

— Нет, — возразил Шейн, взяв его за руки. Я скажу «да», потому что по-прежнему буду безумно любить тебя. И захочу провести с тобой остаток жизни. — О боже, Илья не заслуживал Шейна, но ему было все равно. Он был и оставался эгоистом. — Я серьезно, — мягко добавил Шейн. — Я хочу жить с тобой. Я знаю, что это будет сложно, и какое-то время придется соблюдать осторожность, но я играю в долгую игру. Так что, да. Чего бы это ни стоило, я согласен.

Илья поднес их соединенные руки к губам и поцеловал костяшки пальцев Шейна.

— Значит ли это, что я смогу увидеть твои апартаменты в Монреале? Настоящие?

— Ты даже сможешь оставить там зубную щетку. А те апартаменты я собираюсь продать. Я был параноиком, когда покупал их. Прости.

Илья усмехнулся.

— Купить целое здание, потому что нервничаешь, — это очень по-твоему.

Шейн покачал головой.

— Мне правда жаль. Я просто хотел защитить то, что у нас было. Мне давно следовало пригласить тебя в свое настоящее жилье. Я хочу, чтобы ты был там. Хочу, чтобы ты присутствовал в моей жизни. Постоянно.

Боже, неужели им действительно удастся сохранить это втайне до самого завершения карьеры? Теперь, когда они оба честно признались друг другу в чувствах, Илья боялся, что скрыть их отношения от посторонних глаз будет невозможно.

Особенно когда Шейн смотрел на него так — будто Илья стоил всех этих жертв. Будто заслуживал его любви.

— Я так хочу рассказать всем, — признался он. — Прямо сейчас.

Шейн испуганно округлил глаза.

— Нет! Не надо. Мы должны придерживаться плана.

Илья разочарованно вздохнул.

— Опять ты со своим планом. Что, если я просто поцелую тебя в губы на следующем матче всех звезд?

— Я тебя ударю. Богом клянусь.

— Не ударишь. Если я поцелую тебя вот так.

Илья обхватил ладонью его лицо, провел большим пальцем по скуле и глубоко поцеловал. Он совершенно не торопился и в завершение слегка прикусил его нижнюю губу. Шейн, уже обессиленный минетом, тяжело привалился к его груди.

— Если бы ты меня так поцеловал, я бы повалил тебя на лед и начал срывать с тебя форму, — мечтательно пробормотал он.

— Это было бы довольно интересно.

Член Ильи вдруг очень заинтересовался этим воображаемым сценарием.

— А что, если мы попробуем рассказать все нашим друзьям? — предложил Шейн. — Моя семья уже знает. Мы могли бы… типа прощупать остальных.

— М-м… а что бы сказал твой лучший друг Хейден Пайк?

— Он бы, наверно, подумал, что я шучу.

— Ты славишься своими шутками.

Шейн рассмеялся.

— Я хочу рассказать ему. Хочу, чтобы он узнал тебя так же, как я.

— Правда, именно так? — томно и многозначительно протянул Илья. — Думаешь, он захочет присоединиться к нам? Может быть, провести ночь вдали от детей?

Шейн уткнулся лицом в его плечо, вероятно, чтобы скрыть румянец на щеках.

— Прекрати.

— Или, может быть, Роуз Лэндри захочет получить с тобой сексуальный опыт, который не окажется катастрофой…

— Никакого секса втроем! — заявил Шейн. — Это мое жесткое условие.

— Ты никогда не пробовал, — насмехался Илья. — Тебе может понравиться.

— Когда я полюбил то, что, как мне казалось, должен был ненавидеть? — сухо сказал Шейн.

Илья хихикнул и поцеловал его в макушку.

— Пойдем спать.

— Время четыре часа дня.

— Да, но, когда я закончу с тобой, пора будет спать.

— Обещания, обещания….

Илья взял его за руку и потянул к дому. Другой рукой он подхватил стакан с водкой. Нет смысла пропадать добру.

— А завтра я не выпущу тебя из постели весь день.

— Весь день, да?

— Да, захвати бутылку, да? И, возможно, послезавтра тоже.

— И так две недели?

Илья пожал плечами.

— Я мог бы продлить свое пребывание.

Шейн поставил бутылку с водкой на кухонную стойку.

— Правда можешь?

— Немного. Да. Если ты хочешь этого.

— Вообще-то через пару недель ко мне приезжают погостить еще несколько горячих русских…

Илья вздохнул.

— Шейн Холландер! Ты никогда раньше не говорил мне, что я горячий.

Шейн нахмурился.

— Не говорил?

— Нет. Я бы запомнил.

— Ну, я имею в виду… очевидно, что ты горячий. Типа «не могу поверить, что поцеловал такого красавца».

— Пойдем наверх. Ты сможешь еще поцеловать меня и рассказать об Оттаве. И, может быть, отсосать мне, потому что я, блядь, умираю.

Шейн промчался мимо него к лестнице.

— Только если ты меня догонишь.

Илья рассмеялся.

— Вызов принят, блядь, Холландер.

эпилог →

к содержанию →