Глава двадцать первая
Alex_NeroМожет, мне все-таки выйти?
Джесси сполоснул последнюю тарелку и поставил ее в посудомоечную машину, а затем взял тряпку и вытер столешницу вместе с маленьким столиком. Повесив тряпку сушиться на кран, он снова посмотрел в окно на темную фигуру на фоне залитого лунным светом океана.
Он еще немного поспорил с собой, гадая, хотел ли Тревор побыть в одиночестве или нет, но все-таки схватил с плиты полупустую бутылку красного вина, свой бокал, вышел из домика и неслышно пробрался по песку к месту, где сидел Тревор, подтянув колени, и покачивая между ними собственный пустой бокал.
Он повернулся к подошедшему Джесси, и улыбнулся, увидев, что тот принес.
— Как ты узнал, что мне нужно налить?
Обрадовавшись, что сделал правильный выбор, Джесси налил ему вина, а затем опустился рядом, воткнул бутылку в песок, чтобы та не опрокинулась, и прижал кулак ко рту, скрывая негромкую отрыжку.
— Черт, это был лучший стейк, что я когда-либо пробовал. Ты действительно разбираешься в маринадах.
Тревор криво улыбнулся.
— Ну, я же «гриль-босс», помнишь? На вечеринке вы все были так впечатлены моими простейшими бургерами и сосисками.
Джесси фыркнул.
— Мы жили на еде из столовой или на жирном фастфуде, Трев. Любая домашняя еда казалась нам райской. — Он глотнул вина. — Но это были чертовски вкусные бургеры. Мы постоянно о них вспоминали.
— Правда?
— Да. Особенно в Афганистане, когда почти полностью сидели на сухпайках. Серьезно мы все готовы были отдать левое яйцо за нормальную еду. — Он покачал головой. — Думаю, мы с Райли набрали фунтов по пятнадцать за те две недели, что были здесь, на Гавайях. Я не шучу.
— Да, похоже, я здесь только и делаю, что ем. — Тревор поднял свой бокал и, прищурившись, попытался разглядеть цвет его содержимого в лунном свете. — И это вино восхитительно. — В его голосе прозвучало такое удивление, что Джесси, не удержавшись, тихо рассмеялся.
— Значит, ты сомневался в моих способностях выбрать вино? — поддразнил он, толкнув Тревора плечом.
Тревор подтолкнул его в ответ, взбалтывая остатки вина в своем бокале.
— Нет. Просто я уже настолько привык к тому, что все на вкус как опилки, что мне кажется странным получать удовольствие от еды. Да и вообще наслаждаться чем-либо.
— М-м-м... — Джесси сделал последний глоток, осушив бокал и поставив его рядом с бутылкой, после чего откинулся на локти. — Я помню, каково это. Когда умерла мама, меня бесило, когда люди над чем-то смеялись, веселились, мне казалось, что это неправильно. Через некоторое время я научился притворяться, что мне тоже смешно. Легче притвориться, чем каждый раз все объяснять.
— Ага. Носить маску благополучия — Тревор допил вино и повторил позу Джесси. Расстегнутая джинсовая рубашка распахнулась, обнажив безволосую грудь и плоский живот. — Ту, что говорит «я в порядке», когда это не так. Которую иногда приходится использовать, чтобы обмануть окружающих и продержаться весь день. — Он сделал паузу. — Мне так нравится, что с тобой не нужно носить ее.
— Я так и хотел. Чтобы ты чувствовал себя самим собой в моей компании.
Тревор откинул голову, посмотрев на бескрайнее, усыпанное тысячами ярких звезд небо.
— Когда тебе стало лучше? Я имею в виду, когда ты перестал притворяться?
— Ну... — Джесси помедлил, оглядываясь назад. — Не думаю, что могу назвать точный момент. Долгое время я засыпал и просыпался с мыслями о ней. Прошло еще сколько-то, и я понял, что иногда утром не вспоминаю о ней до девяти, а потом и до полудня. Бывают дни, когда я вообще не думаю о ней, но случается, что все равно плачу. — Он вздохнул. — Прости, я знаю, что это мало чем поможет. Я всегда буду любить ее. Всегда буду скучать по ней. Я просто стараюсь жить так, чтобы она мной гордилась, вот и все.
Тревор опустился на спину, положив руку на глаза.
— Райли был бы опустошен, увидев меня сейчас.
— Что? Уверен, это не так.
— Что не так? Жалкая развалина, в которую я превратился? Он бы так, блядь, на меня разозлился… Куда уж хуже, я забросил бизнес, проебал отношения...
— А то, что ты скорбишь о смерти единственного сына. — мягко ответил Джесси. — Тревор...
— Я сидел и думал о том военном мемориале, который мы видели, — перебил Тревор. — Имена павших, как трогательно и многозначительно это ощущалось. Райли погиб, служа своей стране, как и те люди на «Аризоне» (Мемориал построен в честь погибших 1177 человек на линкоре «Аризона» во время нападения японских сил на Пёрл-Харбор 7 декабря 1941 года. — прим. пер.). Если я могу почтить их жертву, то должен найти способ почтить и его. — Тревор закрыл глаза, а когда открыл их снова, в них блестели слезы. — Я не смогу чтить его память, если позволю его смерти уничтожить себя.
Джесси медлил с ответом, он снова почувствовал себя неуверенно, гадая в каких словах нуждался Тревор...
Тот с ворчанием сел, затем поднялся на ноги.
— Давай немного пройдемся. — Он подождал, пока Джесси тоже встанет, и они, зарываясь босыми ногами в песок, зашагали вдоль береговой линии. Легкий ветерок ерошил их волосы. — Сегодня, сидя на мотоцикле, — продолжил Тревор, — я испытывал такой драйв, такое благоговение перед красотой, которую видел. Когда мы вошли в поворот, я на несколько мгновений снова почувствовал себя живым. — Он взглянул на Джесси. — Это жутко напугало меня. Я не притворялся сам перед собой, Джесс... Я действительно чувствовал это.
Джесси беспомощно взмахнул рукой.
— Это нормально — испытать удовольствие от езды на мотоцикле, это не значит, что ты забыл о нем или не любил его. — Он поморщился, мысленно коря себя за глупость. — Боже, прости. Это прозвучало настолько избито.
— Может, от кого-то другого да, но только не от тебя. Ни в коем случае. Карл однажды сказал мне почти то же самое, и я отмахнулся от его слов, как от худшей из банальностей. Наверное, я просто не был готов это услышать. — Они подошли к небольшому каменному утесу. Тревор стал карабкаться наверх. С минуту поколебавшись, Джесси последовал за ним. Вскоре они стояли бок о бок, глядя вниз на яростный океан, бьющийся о скальную породу и пенящийся, до них долетали мелкие брызги воды. — Он был у меня двадцать лет, Джесс, и мне придется жить без него, возможно, вдвое дольше. В Арлингтоне я познакомился с женщиной, чей сын погиб во Вьетнаме. В течение сорока лет она приходит на его могилу. — Тревор присел на корточки, Джесси обнял его за плечи, притягивая к себе. — Я едва выдержал один год. Как же мне пережить сорок? — По его телу пробежала дрожь. Джесси отчаянно подбирал слова, но Тревор вдруг резко выпрямился. — Я разберусь с этим, потому что я в долгу перед ним. Двигаться вперед и жить по-настоящему — это лучший способ почтить его память.
Он опустил руку в карман и достал что-то позвякивавшее. Когда он раскрыл ладонь, у Джесси перехватило дыхание. Это были жетоны Райли. Они блестели в лунном свете, Джесси протянул руку и коснулся их дрожащим пальцем. Воспоминания нахлынули на него со всех сторон, глаза наполнились влагой.
— О, Райлс, — прошептал он.
— Я собирался спросить тебя, что с ним случилось, когда буду готов, но решил, что не хочу этого знать. Райли был на войне, и он погиб. Правда в том, что это произошло, и теперь мне придется с этим жить. — Тревор сомкнул пальцы на жетонах и прижал кулак ко рту, по его щекам потекли слезы. — Просто скажи мне, что он был не один, Джесс. Скажи, что он умер не один.
— Он не был один, — твердо ответил Джесси. Тревор поднял на него свои серые глаза, в которых плескалось целое море эмоций. — Я держал его за руку и сказал, что, если ему нужно уйти… чтобы он не переживал за тебя, что ты любишь его, и с тобой все будет хорошо.
Его голос сорвался на последнем слове. Тревор тихо всхлипнул, придвинувшись к нему ближе.
— В ту ночь на горе я смог перестать думать о том, что могло бы быть. Нельзя ничего изменить, мне лишь остается сделать все возможное, чтобы он гордился мной. — Он поцеловал жетоны, размахнулся и со всей силы швырнул их в грохочущий прибой; металлический блеск на мгновение вспыхнул в лунном свете и исчез навсегда. — Я люблю тебя, Райли Джеймс, — негромко, но твердо сказал Тревор и прислонился к Джесси.
Тот крепко обнял его.
— Он уже гордится тобой, Трев.
* * *
Они побрели обратно к дому, засунув руки в карманы и прижавшись друг к другу плечами. Бутылка с вином по-прежнему торчала в песке, Джесси наклонился и поднял ее.
— Может, допьем?
Тревор опустился на песок и протянул свой бокал.
— Наливай.
Они пили вино под звездным небом, через некоторое время Тревора потянуло в сон. Возвращаться в дом ему не захотелось, поэтому он свернулся калачиком на прохладном песке, подложив руки под щеку. Он дремал под шум волн, и время от времени слегка вздрагивал от дуновения морского бриза.
Проснувшись, он ощутил восхитительное тепло — Джесси лежал рядом, прижавшись к его спине. Его грудь ритмично вздымалась во сне, правую руку он подложил под голову, а левой обнимал Тревора за талию. Чувствуя себя в безопасности и абсолютно расслабленным, Тревор плотнее прижался к нему и снова заснул.
Когда он проснулся в следующий раз, небо немного посветлело. Сзади по-прежнему прижималось теплое тело. Он потянулся и поморщился, почувствовав, как затекли мышцы.
— Привет, — прозвучал у него над ухом хриплый голос Джесси.
От этого звука у Тревора по коже побежали мурашки и дернулся член. Он беспокойно зашевелился.
— Привет, — пролепетал он в ответ, понимая, что собственный голос звучал так же хрипло. — Как спалось?
— Так себе.
— Ты мог бы разбудить меня, и мы бы пошли в дом.
— Нет. Все было хорошо. Более чем. Эй! — Тревор попытался отодвинуться, Джесси крепче обхватил его за талию. — Может, останешься, и посмотрим вместе на рассвет?
Тревор вздохнул, прикусил губу — его тело недвусмысленно реагировало на близость Джесси — и с наслаждением вздрогнул, снова прижимаясь к нему.
Небо над ними посветлело еще больше и приобрело розовый оттенок.
— Боже, это великолепно, — пробормотал Тревор с восхищением. — Никогда не видел ничего подобного.
— Да. Красиво.
Джесси тяжело сглотнул. Его голос прозвучал странно, Тревор поветнул голову и посмотрел на него.
От увиденного в его глазах перехватило дыхание. В них читалась застенчивость, неуверенность, но в то же время пылал огонь, от которого у Тревора наэлетризовалось каждое нервное окончание.
— Джесс? — он потянулся и провел пальцами по щеке Джесси, сердце мгновенно наполнила нежность, когда тот прижался к его ладони.
Да.
Тревор закрыл глаза. Теплые губы Джесси накрыли его губы. Этот первый поцелуй был нежным, неуверенным и почти невыносимо сладким. Все закончилось слишком быстро, Тревор не сдержал жалобный стон, когда Джесси отстранился. Но через мгновение он с ответным стоном снова припал к его губам, и на этот раз его поцелуй не был нежным. Не успел Тревор опомниться, как оказался на спине, обвив руками его шею, весь его мир сузился до обжигающего жара рта Джесси и шелковистых ласк его языка. Джесси впился пальцами в его бедро, прижимая крепче к себе. Они продолжали неистово целоваться, как вдруг сквозь дымку их возбуждения прорвались посторонние голоса.
— Кто-то идет, — задыхаясь, произнес Тревор, надавливая на плечи Джесси.
Тот с проклятием поднялся и сел, подтянув ноги и обхватив их руками. Тревор тоже сел. Едва они успели отдышаться и немного успокоиться, мимо прошла компания бродяг.
— Доброе утро, народ! — крикнул пожилой мужчина, приветственно подняв руку.
Тревор помахал в ответ, но Джесси сидел неподвижно, уткнувшись лбом в колени. Когда группа людей скрылась из вида, Тревор положил ладонь ему на спину, почувствовав, как напряглись мышцы.
— Джесси...
— Прости меня, Тревор.
— За что? За то, что поцеловал меня? — Когда Джесси в ответ жалко кивнул, Тревор хрипло усмехнулся. — Вообще-то я сам до ужаса хотел этого, и сейчас думаю только о том, чтобы сделать это снова.
Джесси поднял голову, на его лице заиграл солнечный свет, отчего синие глаза засверкали, как драгоценные камни.
— Я… м-м… я уже давно об этом думаю, — признался он, прикусив губу.
Правда? Боже, я слепой идиот.
— А я-то думал, что только я один такой ненормальный.
— Ненормальный?
— Да. Я к тому, что ты молодой и невозможно красивый...
— Ключевое слово — «молодой», верно? — Тихо спросил Джесси, с укором посмотрев на него. — Какое отношение мой возраст имеет к чему-либо?
— Какое отношение... Ты что, прикалываешься? — воскликнул Тревор. — Тебе только двадцать пять! У тебя вся жизнь впереди, тебя ждет столько интересного и захватывающего.
— Например?
Тревор перешел на шепот.
— Не знаю! Может быть, жить открыто, ни от кого не прячась, встречаться с разными мужчинами.
— Значит, именно этим ты и занимался, когда тебе было двадцать пять?
— Ты же знаешь, это не так. В двадцать пять я был молодым папочкой, а не типичным одиноким геем.
— А я? — Тревор открыл было рот, но тут же захлопнул обратно. — Я был на войне, Тревор. Я убивал людей и видел, как умирают друзья. — Выражение лица Джесси смягчилось. — Мой лучший друг. Я служил ушами для родителей, пока они тоже не умерли и, я остался один. Жизненный опыт? Иногда мне кажется, что я уже прожил целую жизнь.
— Ты прав. — Тревор сделал паузу. — Ладно, может, ты и нормальный. Но я — нет.
Джесси игриво подтолкнул его плечом.
— В смысле?
— У меня… у меня не осталось ничего, что я мог бы дать кому-то. — Поколебавшись минуту, он взял Джесси за руку и провел большим пальцем по его запястью, ощутив крупинки песка. — Я и близко не похож на того, кем был раньше.
Приподняв одну бровь, Джесси прокомментировал:
— Ну я не знал прежнего Тревора, но уверен, что не очень-то ему нравился, так что, наверное, это даже к лучшему.
Тревор фыркнул, признавая про себя его правоту. Он погрузил ступни в песок, продолжая держать его за руку.
— И, Джесс, я не хочу... не могу больше никого потерять, — проговорил он с запинкой.
Джесси крепко сжал его пальцы.
— Я никуда не денусь. Я не оставлю тебя. Что бы ни случилось, я всегда буду тебе другом. — Он наклонился ближе. — Но я не собираюсь лгать. Я безумно хочу тебя. — Тревор задрожал от подавленного желания в его хриплом голосе. — Если хочешь, спишем случившееся на эмоции и перебор с вином. Я лишь прошу тебя быть честным со мной. Относись ко мне как ко взрослому, а не как к ребенку.
Тревор некоторое время рассматривал его.
— Ладно. Я буду честен. Мне было так хорошо в твоих объятиях этой ночью, я даже представить себе не мог, что почувствую нечто подобное. Просто… мне нужно быть уверенным, что я не использую тебя, Джесс. Я не прощу себе, если причиню тебе боль.
Джесси выпрямился и сжал губы в тонкую линию.
— Эй. Я уже большой мальчик и уверен, что в состоянии о себе позаботиться. Я делаю это уже много лет. — Он поднялся на ноги и подал руку Тревору. — Мяч на твоей стороне, Трев, — многозначительно сказал он. — Думаю, ты меня понимаешь.
Тревор кивнул.
— Я приму душ, а потом я обещал тебе экскурсию по острову на мотоцикле, помнишь?
— Обещал.
— Встречаемся на крыльце через полчаса. — Подхватив бутылку из-под вина и пустые бокалы, Джесси трусцой побежал к домику. Тревор неспеша последовал за ним, даже не пытаясь сдержать улыбку.