Глава десятая
Alex_NeroМай 2008 года
— Черт, газ закончился. — Райли швырнул пустую зажигалку на землю. — Одолжи свою, Уотти, — попросил он и выругался, когда Уоткинс, вместо того, чтобы передать зажигалку, бросил ее.
Та, пролетев над головой Райли, приземлилась в нескольких футах от него. Райли приподнялся и спихнул Уоткинса с ящика с боеприпасами, на котором тот сидел, но прежде чем успел поднять зажигалку, засранец схватил его, и они покатились по грязи, пока Райли не прижал его к земле. Парни кричали и свистели, наблюдая, как Уоткинс безуспешно пытался сбросить с себя жилистого и натренированного Райли.
— Поплачься мамочке, Уотти, — проворчал Джесси и не сдержал смеха, когда Райли показал средний палец в лицо Уоткинсу, а затем оттолкнул его от себя.
Потный и грязный, Райли поднялся. Оливковая футболка выскочила из-под камуфляжных штанов, шнурки на берцах болтались. Он подошел к зажигалке, поднял ее, прикурил, и, прислонившись к мешкам с песком, глубоко втянул дым и выпустил его в небо.
Мимолетное возбуждение от раунда борьбы прошло, и все замолчали.
— Слишком тихо, — пробормотал Райли, вновь затягиваясь сигаретой. — Что эти ублюдки затевают? Ты что-нибудь слышал, Энрикес?
Энрикес даже не потрудился открыть глаза, устроившись задницей на голой земле.
— Не, мужик, ты же знаешь, я бы тебе сказал. Тактическое командование не фиксирует вражеские переговоры уже более двадцати четырех часов.
— Блядь, это нервирует меня. Что они планируют?
— Хуй с ними и с их планами. — пробурчал Уотти. — Двадцать четыре часа никто не стреляет в мою задницу? Меня это устраивает.
— Это потому, что ты ленивый жирный долбоеб, — ответил кто-то. — Предпочитаешь дрочить на койке, а не служить своей чертовой стране.
— Ага, представляя твою сестру, — парировал Уоткинс. — Тащи свою жопу сюда и... — он сделал непристойное сжимающее движение ладонью, — я проверю, какова она на ощупь.
Поднялся шум, а Джесси фыркнул. Райли был прав насчет непривычной тишины. В последнее время бои не прекращались и становились все более ожесточенными, парни были на взводе, им уже не терпелось убраться к хуям из этой мясорубки и отправиться домой. Каждый справлялся с этой тьмой по-своему — кто-то с помощью грубого юмора, а Райли — погрузившись в себя и куря сигареты одну за другой.
— Заткнитесь, блядь, уже, идиоты, — рявкнул он, отбрасывая окурок в сторону.
Тот врезался в землю, рассыпав искры вокруг.
— Ну, блядь, тебе не угодишь, Эстес. — проворчал Смитти. — Стеляют — хуево, не стреляют — тоже хуево. Да, ублюдок?
— Он ноет здесь, он ноет там, Эстес ноет везде, — напевал Уоткинс, явно надеясь снова поддеть Райли. — Холодно или жарко, весна или осень, Эстес ноет всегда.
Раздались крики «Отстой!», и в сторону Уотти полетели пустые бутылки из-под воды и другой мусор. Он со смехом пригнулся, и в этот момент Джесси услышал тошнотворный щелчок. Через долю секунды в мешок с песком в нескольких дюймах от его головы вонзилась пуля.
— Господи! — крикнул он, бросаясь в сторону и глотая пыль.
Последовали еще два выстрела, и стая птиц с криком сорвалась с ближайших деревьев. Все метнулись к своим каскам, жилетам и оружию, крича парню на наблюдательной вышке, чтобы тот поскорее устроил пулеметный ад.
— Откуда?
— Кажется, с юга! В укрытие!
Пули полетели и в обратную сторону — взвод, спрятавшись за стеной из мешков с песком, вступил в бой с противником, внезапно открывшим по ним шквальный огонь с узкого отрога, на которым никогда раньше не был замечен.
— Эстес? Ты в порядке? — услышал Джесси у себя за спиной.
Уоткинс говорил странно, будто захлебываясь. Джесси обернулся и увидел Райли, прислонившегося к стене укрытия, и прижимавшего ладонь к горлу. Через секунду его колени подогнулись, и он сполз по стене, оставив на ней кровавый след.
— Райли! — закричал Джесси.
Зеленые глаза Райли широко раскрылись от шока, а затем он обмяк, и его рука безвольно повисла. Из раны на шее тут же хлынула кровь, Джесси подскочил и зажал ее ладонью.
— Тащите его сюда! — Смитти яростно махал от командного центра, он уже был в перчатках и с медицинской сумкой наготове.
Джесси не мог отпустить шею Райли, поэтому Уоткинс подбежал и помог затащить его за барьер из фанеры и мешков с песком, а затем исчез, снова присоединившись к бою.
— Не отпускай, пока я ставлю капельницу, — жестко командовал Смитти, разрывая упаковку и вонзая иглу в руку Райли. — Теперь держи это. — Он сунул Джесси в свободную руку пакет с жидкостью, а сам принялся распаковывать «Керликс» (стерильный рулонный марлевый бинт — прим. пер.), отталкивая его ладонь от шеи Райли, чтобы забинтовать рану. Повязка сразу же покраснела, пропитавшись насквозь, а Смитти продолжал накладывать дополнительный бинт, другой рукой ощупывая шею и плечи Райли. — Выходного отверстия нет, черт побери, — пробубнил он.
— Что это значит? — требовательно спросил Джесси, Смитти, подняв глаза, посмотрел на него потрясенным взглядом.
— Это значит, что пуля не вышла, что она застряла внутри, причинив хуй знает какие повреждения. У него может быть внутреннее кровотечение, и требуется операция как можно скорее. — Смитти повернул голову и прокричал: — Энрикес! Нам срочно нужна медицинская эвакуация!
Ответа не последовало, и Джесси понял, что неоткуда было ждать помощи. За пределами командного центра царил хаос: кричали люди, свистели пули, взрывались снаряды минометов. Вертолет ни за что не прилетит, не в такой обстановке — с ужасом осознав это, Джесси застыл. Казалось, все тело превратилось в лед. Глаза Райли закрылись, а голова откинулась набок.
— Сделай для него все возможное, док. — мрачным голосом произнес Фаррелл, присев рядом и прижав к уху гарнитуру связи. — Через двадцать минут будет B-1, который попытается разорвать контакт, и мы сделаем все возможное, чтобы вытащить его отсюда.
Он отвернулся, бормоча в гарнитуру.
— У него нет двадцати минут, — страдальчески прошептал Смитти, стараясь, чтобы Райли не услышал. — Он истекает кровью, Бирни. Я не могу остановить это.
.
Джесси задыхался от горя и внезапно накатившей тошноты. Он посмотрел на Райли, лицо которого стало серым, а губы посинели. Он еще дышал, но даже не имея особого опыта, Джесси понял, что дыхание было слишком поверхностным.
— Нет! — вырвалось у него. — Нет! — Он бросил пакет от капельницы и взял Райли за руку, поглаживая ее. — Ты должен бороться, Райлс. Ты слышишь меня? — Он лег на живот и прижался губами к его уху. — Эй, парень. Ты говорил, что собираешься купить мотоцикл, помнишь? Какого цвета он будет? Красный? Черный? О, Боже, все эти горячие цыпочки ждут тебя дома, Райлс. Ждут, когда ты перевернешь их мир на своем шикарном байке. Не волнуйся, мы вытащим тебя отсюда, приятель. Мы отвезем тебя в больницу и вылечим, но ты должен продолжать бороться, хорошо?
Райли не пошевелился и не ответил, а снаружи кто-то неистово кричал, зовя медиков. Смитти всхлипнул, схватил свою медицинскую сумку и отправился на помощь тем, кому еще можно было помочь.
Джесси проигнорировал его уход и заговорил с Райли, умоляя его не умирать. Он продолжал неглубоко дышать, и Джесси вдруг вспомнил вражеского боевика на обочине, истекающего кровью, умирающего в одиночестве, которого некому было держать за руку в последние минуты жизни.
Джесси закрыл глаза, призвав на помощь все самообладание. Он снова сжал руку Райли.
— Знаешь что? — начал он, удивляясь, насколько ровно звучал собственный голос. — Ты молодец, парень. Ты действительно молодец. Мы все в безопасности, ясно? Я, Уотти, Энрикес, Смитти... — Он прочистил горло, подавив желание зарыдать. Он поплачет позже. — Все ребята в порядке, Райлс. — Райли дышал с интервалом в двенадцать секунд, едва приподнимая грудь. Джесси продолжал говорить, давая понять, что был рядом, что он был не один. — Мы справимся, брат. Все в порядке. Тебе больше не нужно переживать о нас. Мы справимся. — Раздался характерный звук двигателей бомбардировщика B-1, вскоре последовали ударные волны от сброшенных бомб. Фанерная конструкция, в которой они находились, задрожала, пыль и обломки посыпались вниз. Джесси не обращал на это внимания, шепча Райли на ухо: — Не волнуйся за отца, хорошо? Он любит тебя, Райли, и с ним все будет в порядке. Мы все... мы все будем в порядке. Отпусти все, друг. Просто отпусти.
Грудь Райли больше не вздымалась. Прошло еще десять секунд, пятнадцать, двадцать, минута. Джесси потянулся и сел, по-прежнему держа его ладонь и поглаживая ее большим пальцем. Он не пошевелился, пока B-1 совершал очередной заход. Грохот от взрывов бомб и пулеметный треск не проникали в его кокон шока и горя.
— Нет! — откуда-то появился Уоткинс и с перекошенным от ужаса лицом бросился к Райли. — Райли! — Он рухнул на колени, и вошедший следом Сильвера вывел его обратно.
— Ну же, брат. Ты уже ничем не сможешь ему помочь. Пойдем.
Один за другим заходили мужчины, чтобы убедиться в правдивости услышанной ими ужасной новости, и наконец появился Смитти, что-то было перекинуто у него через руку. Он присел рядом с Джесси.
— Я должен подготовить его к пути домой, Бирни, — тихо сказал он. — Выйди наружу, ладно? Тебе не нужно это видеть.
Ударом кирпича на Джесси обрушилось воспоминание, как Паттерсона запихивали в черный мешок для трупов — голова размозжена, конечности болтались, как у тряпичной куклы. Он подавил всхлип, не желая, чтобы Смитти пришлось утешать его. Твердо решив самостоятельно справиться со своим горем, Джесси просто кивнул, повернулся и направился прочь из хижины. По пути он случайно задел что-то ногой, и, посмотрев вниз, увидел шлем Райли.
Джесси поднял его и присел на землю прямо перед дверью, крутя его в руках. Его внимание привлекло что-то запрятанное в подшлемник, он вытащился предмет, оказавшийся фотографией. Это был снимок Райли с отцом на парадном поле в Форт-Карсоне много месяцев назад, перед тем как они попрощались. Джесси стер пятна крови и провел пальцами по улыбающемуся лицу Тревора. Сердце разрывалось при мысли о том, через что скоро придется пройти этому мужчине. Ты даже не представляешь, что тебя ждет самый худший день в жизни, Тревор, правда? Мне так жаль, что я не смог его спасти. Боже, мне так, блядь, жаль.
Джесси положил фотографию обратно в шлем Райли, закрыл лицо ладонями и разрыдался.
* * *
Тревор нехотя проснулся от прикосновения губ Карла к чувствительной коже за ухом, и лениво потянулся.
— Доброе утро, милый. — Карл прошелся дорожкой невесомых поцелуев от шеи Тревора до плеча. — Знаешь, что сегодня за день?
Тревор откинул голову, открывая Карлу доступ к горлу, и вздрогнул, когда тот просунул руку под простыню и провел пальцами по его животу, спускаясь вниз.
— М-м-м... — застонал он, когда Карл обхватил его яйца и принялся легонько массировать. — Нет, что сегодня?
— О, ничего особенного. Кроме того, что ровно через три месяца ты наконец-то станешь моим мужем. — Карл вынудил Тревора поднять ногу и провел большим пальцем по влажному кончику его члена, размазывая выступившую жидкость. — Не могу дождаться.
— Да? — вздохнул Тревор, насаживаясь на обхвативший его член кулак. — Предвкушаешь нашу брачную ночь, да?
Карл усмехнулся, толкнул Тревора на спину и опустился на него сверху. Тревор обхватил его ногами за талию, а руками за шею и требовательно открыл рот для поцелуя.
— Да, — ответил Карл ему в губы. — И планирую предвкушать это как можно дольше, поверь.
Они занимались любовью то яростно, то нежно и неторопливо, и когда закончили, Карл раскинулся на груди Тревора, уткнувшись лицом ему в шею, а Тревор гладил его по волосам. Наконец Карл поднял голову.
— Я люблю тебя. И действительно не могу дождаться, когда мы поженимся.
— Я тоже.
Голос Тревора звучал слегка хрипло после жаркого секса. Карл удовлетворенно усмехнулся.
— Я хорошо тебя оттрахал, да? — самодовольно спросил он, и Тревор в притворном возмущении шлепнул его по заднице.
Они принялись в шутку бороться, затем снова последовали ласки и поцелуи, и когда внезапно раздался звонок в дверь, оба тяжело дышали от смеха и возбуждения. Карл поднялся с кровати и схватился за халат.
— Я открою. Отправил образцы ткани экспресс-доставкой, нужно будет расписаться за получение. Хотя для «Fed Ex» вроде рановато.
Он вышел из комнаты, а Тревор взглянул на часы. Те показывали восемь тридцать. Он встал с кровати и направился в душ, напевая себе под нос. Три месяца до свадьбы с любимым и чуть меньше двух месяцев до возвращения сына домой. Он прокрутил в голове неожиданный звонок Райли недельной давности.
— Папа, нам объявили дату! — Он изобразил звук барабанной дроби. — 12 июля!
— Ого! И ты сразу приедешь сюда? Домой?
Райли рассмеялся.
— Нет, 12-го мы должны вернуться в Италию. Не могу сказать точно, когда мы улетим в Колорадо, но буду держать тебя в курсе.
— Я знаю, что будешь, сынок. Прямо сейчас отмечаю в календаре 12 июля. Так близко, но так далеко.
— Кому ты говоришь об этом, — весело сказал Райли. — Но появился свет в конце тоннеля, папа. И стало легче.
— Легче, — повторил Тревор. — Береги себя, Райлс.
— Всегда. Скоро увидимся, папа. Боже, как приятно это говорить!
Прежде чем Тревор успел ответить, звонок оборвался.
Теперь он, подставляя лицо под горячие струи душа, размышлял, как отпраздновать возвращение Райли. Устроить вечеринку? Сразу отправиться с ним на Гавайи? В следующий раз, когда он позвонит, Тревор спросит, что бы он предпочел, и заодно узнает, сколько времени он пробудет в увольнении.
— Тревор, выходи! — позвал Карл откуда-то издалека. — Ты должен это увидеть!
Тревор взял полотенце, вытерся, надел халат, и, добравшись до кухни, поблагодарил за чашку кофе, которую он протянул ему. На острове стояла открытая коробка, Карл увлеченно копался в ней, доставая и показывая различные образцы тканей.
— Теперь мы можем выбрать скатерти и чехлы для стульев на торжество, — воскликнул он, прикладывая очередной образец к спинке одного из стульев в столовой. — Мне нужно было наглядно определиться с цветом.
Тревор изобразил заинтересованность, пока Карл суетился вокруг свадебных деталей, а сам тем временем обдумывал идеи для вечеринки в честь возвращения Райли. Внезапно все поле зрения окрасилось в голубой цвет — Карл положил ему на голову кусок ткани.
— Ты даже не слушаешь меня, Эстес! Клянусь, я отменю свадьбу!
Тревор прямо с висящим на голове лоскутом вскочил со стула, схватил Карла и прижал к кухонной стойке.
— Даже не думай меня бросить, — прорычал он, засунув руки в его халат, и, наклонившись, грубо поцеловал его. — Ты мой.
Карл саркастически застонал, но Тревор держал его крепко. Их в очередной раз за утро охватило возбуждение, но в дверь снова позвонили. Карл со вздохом оттолкнул Тревора и натянул халат.
— Черт, я открою. Вроде больше не жду посылок, но кто его знает...
Он направился к входной двери, а Тревор схватил свою чашку с кофе и с наслаждением сделал долгий глоток, после чего сдернул ткань с головы и добавил к остальным дурацким образцам Карла. По правде, следовало уделять больше внимания деталям, поскольку это было важно для Карла и...
— Трев?
Карл стоял в дверях кухни с посеревшим лицом. Тревор отставил чашку и подошел к нему.
— Боже мой, что с тобой, малыш? Ты выглядишь так, будто увидел призрака... — слова застряли в горле, когда он посмотрел поверх плеча Карла на входную дверь и стоявших там двоих мужчин в чистой синей форме.
— Тревор, они попросились войти. — тихо произнес Карл. — Им... им нужно поговорить с тобой. Я не... — Тревор застыл, не в силах ни пошевелиться, ни даже моргнуть. И дернулся, когда Карл заговорил снова. — Трев?
Тревор сглотнул, глубоко вдохнул и едва прохрипел:
— Проводи их, пожалуйста, Карл. Мне нужно... мне нужно одеться.
Он повернулся и побежал в спальню. Стук сердца гулко отдавался в ушах. Нет. Этого не может быть. Не сейчас. Не сейчас, когда он был так близок... Тревор прислонился к стене, задыхаясь и боясь лишиться сознания. В углу зеркала над комодом висела фотография Райли на школьном выпускном, взглянув на нее, Тревор зажал рот ладонью. К горлу подкатила тошнота, и его вырвало только что выпитым кофе на ковер кремового цвета.
Нет, нет, нет, нет, нет. Только не мой мальчик. Не мой Райли…
У него подкосились колени, и он едва не рухнул на пол, но успел схватиться за край комода. Перед глазами заплясали черные пятна, но он старался держаться изо всех сил. На глаза попалась еще одна фотография, на которой, будучи подростком, на больничной койке, Райли с гордостью демонстрировал свежий гипс, наложенный на лодыжку и колено, — результат неудачной игры в футбол. Он был таким храбрым, таким сильным...
Соберись, Тревор, черт побери. Ты нужен Райли. Несмотря ни на что, ты нужен своему сыну, прямо сейчас ты должен быть сильным.
Тревор сбросил халат и надел первое, что попалось под руку, — спортивные штаны и мятую футболку. Выйдя из спальни, он сосредоточился на дыхании, ритмично вдыхая и выдыхая, отбросив на время все мысли. Но каждый шаг приближал его к новости, которая должна была разбить его сердце на миллион осколков.
У входа в гостиную он на мгновение остановился, позволяя словам, которые намеревались произнести эти мужчины, остаться невысказанными еще несколько драгоценных секунд. Он еще не слышал их, поэтому закрыл глаза, представляя, что это был всего лишь еще один обычный день, день, когда у его двадцатилетнего сына еще вся жизнь впереди...
Боже, дай мне сил!
Тревор наконец шагнул в комнату и встретился взглядом с неподвижно стоявшими посреди нее людьми в форме. Карл с бледным лицом сидел на краю дивана, сжимая лацканы халата, из которого так и не переоделся.
— Я... — Тревор прочистил горло. — Я Тревор Эстес. Райли Эстес — мой сын.
Мужчина слева заговорил глубоким и удивительно мягким голосом.
— Сэр, министр армии (гражданская должность в Министерстве обороны США — прим. пер.) с прискорбием сообщает Вам, что рядовой первого класса Райли Джеймс Эстес погиб 20 мая 2008 года во время боевых действий в ходе операции «Несокрушимая свобода». Примите соболезнования президента Соединенных Штатов от лица всего нашего государства.
— Спасибо.
— Трев…— Голос Карла сорвался, он встал и подошел к Тревору. — Мне очень жаль.
Тревор похлопал его по плечу.
— Иди оденься, Карл.
— Нет, я...
— Иди оденься, пожалуйста. Я в порядке. — Он попытался улыбнуться ему, но, должно быть, это выглядело ужасно, потому что Карл заметно вздрогнул. — Пожалуйста. А потом приготовь нам всем свежий кофе, если не трудно.
В глазах Карла стояли непролитые слезы, но глаза Тревора оставались абсолютно сухими. Он ощущал леденящий холод внутри и дышал неглубоко, опасаясь потерять хрупкий контроль, за который цеплялся из последних сил. Тревор чувствовал тьму, таящуюся на краю сознания, и знал, что стоило ему сделать глубокий вдох, как та мгновенно поглотила бы его.
Карл кивнул и покинул комнату.
Осторожно, едва не по слогам произнося слова, Тревор пригласил мужчин присесть, а сам устроился на краешке любимого дивана напротив.
— Мистер Эстес, — обратился к нему тот же мужчина, что говорил до этого, — я старший сержант Джулиан Мейер, офицер по оказанию помощи семьям погибших. Я здесь, чтобы поддержать Вас в это очень трудное время. Со мной майор Стюарт Грин, капеллан армии США.
— Тревор, — продолжил майор Грин. Тревор встретился с ним взглядом, прочитав в его глазах сочувствие. — Если желаете, я готов помолиться вместе с Вами.
— Что? Никто не проводил последний обряд или... — Тревор не узнавал собственный голос. Они с Райли не были религиозны, но почему-то при мысли, что над телом его сына не было произнесено молитвы, у него скрутило живот.
— Официального поминовения Райли не будет, нет, — ответил капеллан, — но пока его готовят к отправке, капеллан базы в Афганистане будет молиться за него.
— Что он произнесет в молитве? — прошептал Тревор. — Вы сможете повторить мне его слова?
Он смутно ощутил, как диван прогнулся, когда Карл сел рядом, накрыв своей теплой ладонью его ледяные, судорожно сжатые руки.
— Конечно. — ровным, успокаивающим тоном ответил Грин. — Он произнесет следующее: «Господи, мы вверяем этого юношу твоему попечению. Мы молимся тебе об утешении для его семьи, его подразделения и его друзей. Спасибо за его жизнь и служение своей стране, и мы молимся, чтобы его смерть послужила наступлению мира, чтобы помогла положить конец этой ужасной войне.»
Тревор поджал дрожащие губы и кивнул. По его щеке скатилась одинокая слезинка.
— Спасибо. Мне очень приятно это слышать. — Он перевернул ладонь и переплел их с Карлом пальцы. — Что будет дальше?
Они с Карлом прижались друг к другу, слушая подробный рассказ старшего сержанта Мейера о том, как Райли поместят в специальный контейнер, обложат его тело льдом и перевезут из Афганистана прямо в военный морг в Делавэре, делая промежуточные посадки для дозаправки.
— Каждый раз, когда его будут перегружать, будь то из самолета в самолет или из самолета в катафалк, ему будет обеспечено достойное обращение. Он никогда не останется один, потому что на каждом шагу его будет сопровождать назначенный офицер. — Мейер сделал паузу, предоставляя Тревору возможность осмыслить сказанное, а затем продолжил: — Как только его забальзамируют, его оденут в парадную форму и лично сопроводят гроб сюда, в Колорадо, или в Арлингтон, или в любую точку, которую Вы укажете местом его последнего упокоения. — Еще одна пауза. — Он имеет право на погребение со всеми воинскими почестями в Арлингтоне.
Тревор уставился в пол.
— Неужели я должен решить это сегодня? Я…
— Нет, нет, Тревор. Абсолютно ничего не нужно решать прямо сейчас. У Вас будет столько времени, сколько потребуется.
Мейер наклонился вперед, положив локти на колени и сцепив руки.
— Думаю, сейчас мы покинем Вас, — мягко сказал он, — но я вернусь завтра, хорошо? И буду рядом с Вами на каждом этапе, Тревор. Помогу разобраться с бумагами, поясню процесс, отвечу на все вопросы, которые у Вас могут возникнуть. — Он положил визитку на журнальный столик перед собой. — Звоните мне в любое время дня и ночи.
Все встали одновременно, и Тревор мысленно поблагодарил Карла — тот обхватил его за талию, не позволяя упасть. Он протянул ладонь и пожал руки обоим мужчинам.
— Спасибо вам, — сказал он, — за вашу доброту и профессионализм. Я ценю это. — Провожая их к входной двери, Тревор внезапно остановился. — Пожалуйста, не могли бы вы рассказать мне, что с ним случилось? Как он умер?
Мейер повернулся к нему лицом.
— Я не располагаю никакой конкретной информацией, — тихо ответил он. — По полученным мной сведениям, рядовой Эстес погиб от огнестрельного ранения, полученного во время боевых действий.
— Но смогу ли я его увидеть? — спросил Тревор, чувствуя, как его пробирала дрожь. — Его можно увидеть?
Грин шагнул вперед и положил руку ему на плечо.
— У нас пока нет такой информации, Тревор. Обещаю, как только это станет известно, мы сообщим Вам. Как его отец, Вы имеете полное право увидеть его, но сотрудники морга в Делавэре дадут официальную рекомендацию по этому вопросу, и следовать именно ей мы настоятельно просим членов семьи.
Тревор смог только кивнуть и прильнул к Карлу. Тот крепче сжал его руку, продолжая поддерживать его. Мужчины вышли из дома, аккуратно закрыв за собой дверь.
— О, Трев, — прошептал Карл, заключая Тревора в объятия. — Мне так жаль.
Тревор держался за него.
— Он ушел, Карл, — задыхался он, теряя самообладание по мере того, как осознавал невыносимую правду. — Райли больше нет.
— Я знаю, милый. — Карл покачивал его, гладя по спине. — Я знаю.
Ноги больше не держали Тревора, и Карл опустился вместе с ним на пол, не в силах помешать волне горя, уносившей его с собой.