Глава десятая
Alex_NeroФевраль 2014 года — Сочи, Россия
— Шейн Холландеррррррррр!
Шейн едва не подпрыгнул, когда его окликнули из-за спины. Повернувшись, он заметил два знакомых лица. Его догоняли Картер Воган (кричал) и Скотт Хантер (не кричал). Скотт был капитаном мужской сборной США по хоккею, а Картер — его товарищем по команде как здесь в сборной, так и в Нью-Йорке, где оба выступали за «Адмиралов».
Шейн гулял в одиночестве по пляжу в Сочи. У него выдался свободный день и вечер тоже, и он совершенно не представлял, как убить время. Его родители подумывали о поездке в Россию, но в итоге решили отказаться. Прежде всего, сама организация поездки и поиск места для проживания в этот период были настоящим кошмаром. Шейн убедил их, что это не стоило таких хлопот, и напомнил, что они и так присутствовали почти на всех международных турнирах с тех пор, как он стал подростком. Возможно, он перестраховался, но перед играми появилось много статей о возможных проблемах с безопасностью, и он не хотел лишних переживаний за родителей.
До приезда в Сочи Шейн понятия не имел, чего ожидать. Он никогда раньше не был в России и сомневался, что эти грандиозные зрелища дадут сколь бы то ни было реальное представление о родине Розанова. Он часто задумывался о том, какое давление тот испытывал. Участие в Олимпийских играх и для самого Шейна было волнительным и напряженным, но они проходили не в его собственной стране.
— Как дела, парни? — поздоровался он, когда Картер и Скотт поравнялись с ним. — Вы знали, что здесь есть пляж? Что это за место, блядь?
Картер рассмеялся.
— Нет! Здесь есть даже пальмы, ебать! Я думал, в России зимой будет холодно.
— Поздравляю с вчерашней победой, — заговорил Скотт.
Скотт был очень красивым парнем. Картер тоже, но Скотт казался просто ангелом, который при этом великолепно играл в хоккей. Он и выглядел как ангел: светлые волосы, голубые глаза, телосложение как у «морского котика», который одновременно подрабатывал моделью и, возможно, еще пожарным.
— Спасибо. Это была довольно легкая победа, но спасибо.
— Все матчи в предварительном раунде легкие. С кем мы играем дальше, Скотти? Фиджи?
Скотт нахмурился.
— Дания. И я не хочу, чтобы мы облажались из-за чьей-то излишней самоуверенности.
— Слушаюсь, сэр, — поддразнил Картер.
Со смуглой кожей и карими глазами, он был совсем не похож на Скотта, но таким же привлекательным. Разница заключалась в том, что Картер осознавал это. Он был из тех парней, которые мгновенно завладевают всеобщим вниманием, но в хорошем смысле. Он всем нравился.
— Как вам жилье? — спросил Шейн.
— Ты прикалываешься? — отмахнулся Картер. — Я сплю на детской кроватке...
— Это двуспальная кровать, — поправил его Скотт.
— Неважно. Двуспальная кровать, зажатая, блядь, между двумя такими же. На одной из них храпит этот чертов балбес.
— Я не храплю.
— А на другой Салли — Эрик Салливан, я даже не знаю этого парня, но он храпит еще громче Скотта. Интересно, есть в этом Сочи FourSeasons?
Шейн рассмеялся.
— Я живу в одном номере с Джей-Джеем и твоим товарищем по команде, Грегом Хаффом.
— Ну, Хафф не занимает много места, — прокомментировал Картер, — а Джей-Джей — гигант.
— Он тоже жалуется на кровати.
— Какие у тебя планы на вечер? — поинтересовался Скотт.
— Я решил посмотреть конькобежцев.
Скотт засиял.
— Да? Здорово. Я видел, что короткая программа в мужском фигурном катании тоже сегодня.
— О, точно. Там наверняка будет много народа.
— У этих парней стальные яйца, блядь, раз они вообще решились приехать сюда, понимаешь?
— Стальные яйца? — не понял Скотт.
Картер заговорил тише и обвел взглядом пляж.
— Да, это... из-за ориентации, сечешь? Некоторые из этих парней реально рискуют, находясь здесь. Так что да, стальные, блядь.
— Ты прав, — согласился Скотт, переведя взгляд на море.
Шейн знал о дискриминационных российских законах в отношении ЛГБТ, но старался не думать о таких вещах. Он просто хотел насладиться Олимпиадой, завоевать золотую медаль и вернуться домой. Но сейчас невольно вспомнил о Дэве, парне из Оттавы, с которым тренировался на одном катке. Тот состоял в мужской команде по конькобежному спорту и был открытым геем. Дэв находился здесь. Опасался ли он? Вероятно.
— В программу этих игр нужно было включить пляжный волейбол! — весело произнес Картер. — Женский. Именно его не достает зимним Олимпийским играм, верно?
Шейн кивнул, по-прежнему думая о Дэве.
И о Розанове.
Розанов мог позаботиться о себе. Это была его родная страна. Он знал, как соблюдать осторожность.
— Ау, ты здесь, Холландер?
Шейн моргнул и посмотрел на Картера со Скоттом.
— Прости. Что ты сказал?
— Мы собирались заглянуть в «Макдоналдс» в олимпийской деревне. Может, там повеселее. Хочешь с нами?
— М-м, думаю, я... — Напишет Розанову? Попытается хотя бы одним глазом посмотреть на него? Убедится, что его не арестовали за что-нибудь? — Отдохну немного в своем номере. Все еще не отошел от джетлага, понимаете?
— У тебя получится отдохнуть в этом номере? — Картер рассмеялся. — Ну, удачи. У тебя есть мой телефон?
— Да, есть. Увидимся позже, парни.
Отходя, Шейн старался шагать не слишком быстро. Ему вдруг непреодолимо захотелось пересечься с Розановым. Единственная проблема заключалась в том, что он понятия не имел, где того искать.
Он отправил сообщение. Хорошо проводишь время?
Вот. Четко и непринужденно. Завуалированное «Привет, мы оба на Олимпиаде! Прикольно, правда? А ты случайно не за решеткой?»
Он прождал ответа весь вечер, но так и не дождался.
***
Олимпиада — дерьмо собачье.
Всю неделю Илья был на взводе. Фальшивые улыбки для российских СМИ и бесконечное общение со спортивными чиновниками, от чего его просто вымораживало. Мужчины и женщины, которые раболепно поддерживали лидера своей страны, ожидали от Ильи того же. У него не оставалось времени на развлечения, он не успевал даже толком сосредоточиться на игре.
И это было заметно.
В мужской сборной России по хоккею царил хаос. Таким международным турнирам всегда было свойственно подобное. Игроков объединяли в «команду мечты» из суперзвезд, которым требовалось время, чтобы начать более-менее слаженно играть друг с другом. Но эта команда была на редкость безнадежной. Слишком раздутое эго. Слишком много давления в родной стране, отчего игроки были на взводе и в раздевалке, и на льду. Слишком много удалений за тупейшие нарушения, слишком мало забитых шайб.
Они уже выбыли из борьбы за медали, что было просто унизительно. Илья хотел лишь, чтобы все это поскорее закончилось, и он смог вернуться... домой.
С каких это пор он стал считать Бостон домом?
От Ильи потребовали присутствия этим вечером на дебильном гала-концерте, который служил не более, чем очередной возможностью для правительства выпендриться перед иностранными высокопоставленными лицами. Он терпеть не мог подобные мероприятия.
И усугубляло все то обстоятельство, что на шоу должен был присутствовать его отец. Отец, который соизволил поговорить с ним на этой неделе с единственной целью — высказать, как сильно Илья подвел Россию. Теперь отцу предстояло изображать под прицелами телекамер, будто он гордился своим знаменитым сыном.
Но сначала Илье предстояло отправиться в его гостиничный номер. Ему хотелось обладать достаточной решимостью, чтобы послать все это.
Но он не обладал. Поэтому он постучал в дверь номера без пяти минут шесть, поскольку явиться даже минутой позже в понимании отца приравнивалось к опозданию.
Дверь открылась, у порога стоял Григорий Розанов с обычным для него устрашающим видом. Он был одет в парадную полицейскую форму и хмуро смотрел на Илью из-под седых бровей. Он был старше Ильи почти на пятьдесят лет.
Отец отступил в сторону, пропуская Илью в номер. Подождал, пока тот снимет шерстяное пальто, и только после этого приступил к осмотру. Он буравил его суровым взглядом, пока Илья стоял, как дрожащий ребенок, ожидающий наказания. Со смокингом все (все!) было в порядке — классического черного цвета, идеально скроен. Галстук тоже был безупречен. Илья даже побрился так тщательно, как не брился уже много лет. Но его отец обязательно должен был к чему-нибудь придраться.
— Тебе нужно подстричься, — наконец определился Григорий.
В прошлом сезоне Илья позволил волосам слегка отрасти, поэтому уложил их назад.
— Да, папа.
Отец еще с минуту недовольно разглядывал его волосы, словно мог напугать их и заставить стать короче, после чего пересек номер и подошел к бару. Он налил две стопки водки и протянул одну сыну.
— Вечером с тобой хочет встретиться министр.
Наверняка он имел в виду министра внутренних дел. Своего начальника.
— Сочту за честь, — солгал Илья.
Ему захотелось опрокинуть в себя водку и налить еще четыре-пять стопок.
— Для тебя должно быть честью, что он вообще захотел с тобой встретиться. После вчерашнего вечера.
Илья прикусил щеку.
— Проиграть Латвии, — продолжал отец. — Как ты мог допустить такое? Как тебе не стыдно?
— Мне стыдно, отец.
Тот махнул рукой.
— Но, видимо, недостаточно. В американской лиге не учат дисциплине. Ты совсем распустился. Очень жаль, ведь в юности у тебя были такие перспективы.
Мне только двадцать один. Я один из лучших хоккеистов во всем мире.
— Сейчас я играю лучше, чем когда-либо. Просто команда не особо слаженно выступает вместе.
Илья зря это сказал.
— Ты же капитан, верно? Так кто виноват в том, что команда не играет слаженно?
Тренер?
Вместо того чтобы возражать, Илья уставился в пол и ждал, когда отец сменит тему.
Григорий подошел ближе, поставил водку на стол и принялся без нужды поправлять его галстук.
— А-а-а. Кто тебе его завязал? Твоя мать? Она не знает, как правильно это делать.
Илья замер. Дыхание застряло в горле, он тяжело сглотнул, прежде чем ответить как можно ровнее:
— Нет, отец. Мама умерла. Помнишь?
На этот раз замер сам Григорий. Илья разглядел в его глазах замешательство, прежде чем тот моргнул и покачал головой.
— Да, конечно. Я знаю. Я подумал о твоей мачехе.
— А где сегодня Полина? — спросил Илья, проигнорировав очевидную ложь отца.
— Дома.
Больше никаких объяснений не последовало. Ну и ладно. На самом деле Илье было все равно.
Отец отпустил его галстук и пригладил лацканы.
— Нам пора, — напомнил Илья.
Григорий нахмурил брови.
— Да...
— На гала-концерт, — уточнил Илья. — В рамках Олимпиады. Ты представишь меня министру.
Григорий вскинул голову, стрельнув в него гневным взглядом.
— Я знаю!
Он отвернулся, распахнул дверцу шкафа, снял с вешалки пальто и надел его.
Илья не любил отца, но наблюдать за ухудшением его состояния было неприятно. Он задумался, станет ли легче, когда мозг Григория полностью деградирует, и отцу больше не придется испытывать неловкость из-за провалов в памяти.
— За мной, Илья. И веди себя прилично сегодня. Постарайся загладить тот позор, которому ты уже подверг свою страну.
Илье было весьма трудно его пожалеть.
— Конечно. Обязательно.
Шагая по коридору к лифтам вслед за отцом, он почувствовал вибрацию телефона в кармане. Он быстро взглянул на экран.
Джейн: Хорошо проводишь время?
Последнее, в чем он нуждался, — чтобы Шейн тупой Холландер, пытался с ним контактировать. Не здесь. Не сейчас.
Он проигнорировал сообщение и сунул телефон обратно в карман.
***
Во время матча Швеция — Финляндия Шейн заметил Розанова, сидящего в одном из нижних рядов. Тот был один, одетый в длинное черное шерстяное пальто вместо командной куртки. Воротник был поднят. Руки засунуты в карманы.
Шейн был одет в куртку и вязаную шапку Team Canada. В следующем перерыве между периодами он покинул свое место и прошел вдоль ряда, пока не оказался рядом с Розановым.
— Привет, — поздоровался он.
Розанов посмотрел на него и покачал головой.
— Не здесь, — жестко ответил он.
— Нет, я не... Я просто хотел узнать... как у тебя дела.
— Хорошо. Иди. Садись на свое место.
Шейн нахмурился. Розанов выглядел изможденным. Под глазами у него залегли темные круги, а лицо было очень бледным. Но самое заметное — и тревожное — изменение произошло в его взгляде. Игривая искорка, которая всегда плясала в этих ореховых лесных глазах, просто... исчезла. Погасла.
— Я…
— Мы не... ничего. Не здесь, Холландер.
Розанов нервно оглядывал окружающее пространство, словно выискивая угрозу. Впервые за все время Шейн увидел, что тому явно было не по себе.
— Ты в порядке? — спросил Шейн.
Он старался говорить как можно тише, едва слышно за шумом арены.
— Пожалуйста, уходи.
— Ты не ответил на мое сообщение, и я подумал...
Внезапно все варианты закончить это предложение, показались ему глупыми. Я подумал, что ты в опасности. Я подумал, ты в тюрьме. Я подумал, что тебе... грустно.
— Да, я не ответил на твое унылое сообщение. Теперь ты уйдешь?
Розанов вел себя как мудак, в этом не было ничего нового, но, похоже, на этот раз сам того не желая. Почему-то Шейн готов был поспорить, что Розанов на самом деле хотел, чтобы он остался. И выглядел так, будто ему не помешали бы объятия.
Но Шейн не собирался обнимать его здесь, поэтому просто кивнул и ушел. В любом случае у него не было времени думать о Розанове: следующим вечером Канаде предстояло сыграть в матче за золотые медали либо с США, либо — если Финляндия проиграет в полуфинале, на котором они в тот момент присутствовали — со Швецией.
Розанов и его команда остались без шансов. И Шейн понимал, что это, должно быть, ощущалось ужасно. Команда России выступила просто... отвратительно. Вины Розанова в этом не было, но Шейн знал, что тот наверняка корил себя. Черт, Шейн и сам бы бился головой о стену, будь это его команда.
Когда он вернулся на свое место, Розанов уже ушел.