Глава четвертая
Alex_Nero— Нет! Нельзя здесь останавливаться, блядь! Продолжайте двигаться, или нас поджарят к хуям!
Господи Иисусе, я не вынесу этого.
Джесси, весь в поту, измученный и страдающий от жажды, в полном боевом снаряжении с трудом поднимался по этому адскому склону. Августовский зной был безжалостен, казалось, сто фунтов оружия и патронов весили всю тысячу.
— Поднимай свою гребаную задницу, никчемный кусок дерьма!
Он вздрогнул от шума, который они производили, и крепче сжал оружие. Если раньше их не было слышно, то теперь враг наверняка знал, что они здесь. Он осмотрел близлежащие леса и скалы, и перевел взгляд на Уоткинса, парня из их подразделения, который рухнул на колени, скуля и жалуясь, что не может идти дальше. Солдаты окружили его, пиная и крича, чтобы он встал.
Вставай, мужик. Вставай.
Уоткинс наконец поднялся на ноги, весь помятый и в слезах. Его подтолкнули обратно в строй, и группа снова двинулась в путь, шагая футах в двадцати друг от друга вдоль узкого отрога.
Пока они шли, Джесси заметил, как Райли догнал Уоткинса, собираясь, очевидно, поговорить с ним. Он отошел в сторону и пропустил их, не желая терять Райли из вида из-за его явной рассеянности и недостаточной осведомленности о ситуации. Когда парни проходили мимо, Джесси услышал, как он бормотал:
— Левой, правой. Левой, правой. Теперь глубоко вдыхай через нос и выдыхай через рот. Дыхание должно быть ровным, и тогда будет не так сложно. Ты сможешь это сделать. Левой, правой...
Джесси покачал головой. Райли первым назвал бы засранца засранцем и сопроводил это ударом по лицу, но, если нужно было поддержать слабого, чувак просто не мог удержаться. Когда они добрались до афганской деревни на террасах, Уоткинс смотрел на Райли с благоговением, как на героя.
— Теперь ты с ним застрял, Эстес, — пробормотал Энрикес, прислонившись к дереву рядом с ним и Джесси. Они отпили немного нагревшейся воды из своих CamelBak, перевели дыхание, и Энрикес закурил. — Он в тебя уже втюрился.
Райли пожал плечами.
— Он просто напуганный ребенок. Со временем привыкнет.
Джесси фыркнул. Ребенок. Уоткинс выглядел явно старше Райли, который в свои девятнадцать был одним из самых молодых парней во взводе.
— Ты угробишь себя, занимаясь подобным дерьмом. — раздался откуда-то сбоку грозный голос, и все повернули головы, чтобы посмотреть на говорившего — рядового первого класса из уходящего подразделения. Он был стройным, жилистым, его темные глаза казались пустыми, будто он уже повидал слишком много. — Этот парень — слабое звено, и сюсюкаться с ним на боевом — плохая идея.
— Он мой товарищ по команде, — ровным голосом ответил Райли. — И все, в чем нуждался, — немного поддержки.
— Когда приходится с кем-то нянчиться, это не просто «немного поддержки», — ответил парень. — Ты помогал тащить этому нытику свою задницу вверх по склону, не обращая внимание на окружающую обстановку, и позволь мне сказать тебе кое-что об этих ебучих горах — ты никогда не услышишь, как они приближаются.
Джесси окинул взглядом зубчатые хребты и скалы над ними и с трудом подавил дрожь. Он подумал, сколько талибов в этот момент держали их на прицеле, прячась за горными выступами или высокими кедрами, и вдруг почувствовал себя до жути уязвимым.
— В одну минуту мы шли, — продолжал солдат, Джесси увидел по нашивке на форме, что его звали Паркер, — а в следующую мозги моего кореша брызнули из затылка. А звук выстрела долетел через долю секунды. — Он сделал паузу, чтобы дать понять, о чем говорил. — Каждый момент может стать последним, а вы даже не узнаете об этом.
Джесси и его товарищи по команде молчали, а Энрикес так и застыл с сигаретой, поднесенной ко рту.
Когда Райли заговорил, его голос был спокойным.
— Так ты хочешь сказать, что здесь каждый сам за себя? Это противоречит всему, чему нас учили, всему, за что топит армия.
— Я этого не говорил, — так же спокойно ответил Паркер. — Я о том, что слабости здесь не место. Слабый не выживет в этой долине. Парень, который позволит физической боли взять верх, будет думать только о себе. Он эгоистичный засранец, ставящий себя выше всех остальных.
Райли сконфуженно смотрел на землю.
— Если он не может даже идти за тобой, то уж точно не умрет за тебя. Подумай об этом.
Паркер пристально посмотрел на каждого из них, затем повернулся и зашагал прочь.
Все промолчали, Энрикес докурил и потушил окурок о ствол ближайшего дерева, после чего взвод снова выстроился, чтобы продолжить подъем к деревне.
Взбираться на обрывистые террасы было непросто, вырубленные в скале «ступени» вели вверх по склону под углом не менее семидесяти градусов. Слова Паркера по-прежнему звучали у Джесси в ушах, он старался не отставать, будучи полон решимости не оказаться тем, кто замедлял движение и подвергал всех опасности. Он тяжело дышал, истекая потом, бронежилет и боеприпасы тянули вниз, а автомат в руках обретал все большую значимость, когда они приближались к центру деревни.
Джесси оглянулся и увидел боковым зрением, что Уоткинс буквально на четвереньках пробирался последние несколько ярдов. Его лицо было ярко-красным, он кашлял, с губ стекала смесь слюны и рвоты. Но он справился и не отстал. Райли постучал кулаком по его шлему с безмолвным посылом «так держать». Парни из уходящего подразделения даже не запыхались и ухмылялись друг другу.
— Хороший день для небольшой прогулки, а?
— Прогуляйся по парку, чувак. Прогуляйся по парку.
Джесси старался не смотреть на них, пока пил воду, его внезапные подозрения подтвердились, когда первый парень продолжил:
— Обычно мы не делаем весь этот подъем за один день. Это было специально для вас.
— Пытаетесь подпалить нам задницы, ублюдки? — проворчал Райли.
Его голос звучал напряженно, а испачканное грязью лицо блестело от пота.
— Да хуй бы с вами, не будь вы такими слабаками.
Джесси напрягся, ожидая что Райли взбесится, но тот лишь фыркнул, поняв, что это был просто такой прикол... выпустить пар. Остальные мужчины провели здесь целый год без женщин, без интернета — да что там, без гребаной воды из крана.
Не сумев раззадорить Райли, они пожали плечами и перешли к делу.
— Старейшина в этой деревне — хитрый ублюдок. Не доверяйте ему.
— Он талиб? — спросил Джесси.
Паркер рассмеялся.
— Зависит от того, какой день. Если день раздачи гуманитарки, то, блядь, нет, не талиб. В любое другое время — да. Никогда не верь, что приходить сюда абсолютно безопасно, даже если он обещает, что это так.
— Что-то мне все не нравится, — пробормотал кто-то еще.
— Почему, слишком тихо? — проницательно спросил Райли, крепче сжимая оружие.
— Да. Всех женщин и детей держат внутри, — ответил Паркер, окидывая взглядом дома в деревне и тенистый лес. — Обычно здесь кипит жизнь. Будьте начеку.
Резкий прилив адреналина вывел Джесси из измученного оцепенения. Он тщательно просканировал взглядом местность, но не заметил ничего подозрительного, лишь ветер гулял в кронах деревьев, и крики обезьян доносились издалека.
Раздался треск рации.
— Имейте в виду, мы засекли вражеские разговоры о передвижении наших войск и «готовности».
— Хорошо, контакт вероятен. — отозвался Паркер спокойным, ровным голосом. — Отступайте, не теряйте бдительности, смотрите в оба. Если нам повезет, мы сможем уничтожить некоторых из них.
— Если нам повезет? — пискнул Уоткинс.
Паркер перевел на него злобный взгляд, заставив парня вздрогнуть.
— Да. А чем, по-твоему, мы тут занимаемся, засранец? Мы не такие, как фоббиты (FOB — передовая оперативная база, отсюда сленговое FOBbit — прим. пер.) на уютной авиабазе в Баграме, с их ебаными кофейнями, пиццериями и прочей хуйней. Мы патрулируем, разгребаем дерьмо и заставляем тараканов разбегаться, чтобы их можно было раздавить.
Уоткинс тяжело сглотнул, а Паркер продолжил:
— Или они, или мы, целочка. Они или мы. Выдвигаемся.
По мере того, как отряд возвращался назад к заставе, напряжение нарастало. Старослужащие с суровыми и безучастными лицами бодро шагали по дороге. Адреналин у Джесси подскочил еще больше, а пот на коже вдруг стал ледяным.
— Контакт запад!
Не успели эти слова прозвучать, как раздался прерывистый стук, словно кто-то стучал молотком по куску металла. Над головами затрещали ветки и стволы деревьев. С вершины хребта на них внезапно обрушился град пуль, и все мужчины попрыгали с тропы в рощу.
— В укрытие, — крикнул Паркер. — Отрог с запада. Огонь!
Джесси и Райли бросились за выступ скалы в нескольких футах от них и начали очередями палить из своего оружия. Парни из уходящего отряда действовали четко и выверено, их движения представляли собой хорошо отрепетированный боевой балет.
Перестрелка стихла, талибы отступили восвояси, все закончилось так же быстро, как и началось. Небольшая группа во главе с лейтенантом бросилась за ними вслед. Джесси даже не успел толком осознать, что худшее уже осталось позади, как Уоткинс вдруг закричал:
— Меня подстрелили!
Смитти, их взводный медик, бросился к нему. Уоткинс сидел на земле, привалившись спиной к стволу дерева. Он прижимал руку к щеке, а между пальцев сочилась кровь. Джесси замер от ужаса, решив, что парень получил пулю в лицо, но Смитти быстро осмотрел его, а затем протянул ему кусок бинта. Сам Уоткинс, казалось, вот-вот задохнется, прижимая тот к кровавому порезу.
Паркер с отвращением сплюнул на землю.
— Отрикошетило какой-то полнейшей хуйней, и малыш обосрался. Господи. Лучше пристрелить его сейчас и избавить талибов от лишней работы.
Райли поджал губы.
— Скажи мне кое-что, Паркер, — произнес он стальным тоном. — Мы превратимся в таких же долбаных мудаков, как ты, к тому времени, как свалим отсюда?
Высокий мужчина обратил свой холодный взгляд на Райли, и Джесси напрягся. Затаив дыхание, они смотрели друг на друга, а затем Паркер отвернулся, даже не потрудившись ответить.
— Черт. Этот парень похож, не знаю, на призрака или что-то типа того, — пробормотал Райли. — Ничего от человека не осталось, да?
— Ага, и тебе просто обязательно было называть его мудаком, — проворчал Джесси, злясь на Уоткинса за то, что тот напугал их всех, и на Райли за попытку спровоцировать Паркера. — Этот чувак мог бы стереть нас в порошок, блядь, и я вот гадаю, храбрый ты или просто тупой.
Райли покачал головой и слабо улыбнулся Джесси.
— Определенно тупой. Но позволять ему неуважительно относиться к одному из наших братьев у нас на глазах? Ни за что. Мой отец учил меня другому. А твой?
Джесси вспомнил своего спокойного, уравновешенного, исполненного достоинства отца, и ощутил горечь стыда.
— Да, — нехотя ответил он, думая о том, как много ему еще предстояло узнать о братстве и верности, — конечно, учил.
— Эй. — Райли ткнул его локтем в грудь. — По крайней мере, мы пережили нашу первую перестрелку. Да, блядь.
Он слегка покачивался. Джесси присмотрелся к нему повнимательнее и с ужасом заметил на правом плече кровь. Та капала с кончиков пальцев.
— Медика! — крикнул он, и все повернули головы в их сторону.
Под громкие восклицания рядом появился Смитти, быстро надевая перчатки. Он снял с Райли тактическую куртку и осмотрел рану. Тот побледнел еще больше, но не проронил ни слова, хотя изредка у него вырывалось шипение.
— Неприятно, но всего лишь царапина, — наконец хмыкнул Смитти с облегчением в голосе. — Ничего не задето. Чертовски везучий ублюдок.
Райли успел подмигнуть, когда Смитти протянул ему леденец с фентанилом. Он почистил и перевязал рану, пытаясь отвлечь его шутками о сексуальном шраме, которым Райли сможет поражать дам.
К тому времени как он закончил, небольшая группа, преследовавшая устроивших засаду, появилась, таща за собой тело. Они положили мертвого боевика на обочине дороги, чтобы жители деревни нашли и похоронили его.
— У парня было прострелено брюхо, — услышал Джесси слова Энрикеса. — Мы прошли по кровавым следам до самых скал. Умер прямо на моих чертовых глазах.
Когда все устало взвалили на плечи рюкзаки, чтобы отправиться по тропе обратно на базу, Джесси подошел к Райли.
— Ты не собирался говорить, что тебя ранили? — тихо спросил он. — Собирался просто стоять там и истекать кровью?
Райли фыркнул, его глаза немного помутнели от фентанила.
— Сука, было так больно, мужик. И на минуту мне захотелось насладиться болью, понимаешь? — Он говорил немного невнятно. — Это означало, что я еще жив. — продолжил он, жестом указав на тело. — В отличие от того несчастного ублюдка.
Джесси посмотрел на мертвого боевика, такого же молодого, скорее всего, человека, как и они, которому указали определенное направление и велели убивать тех, кого он считал врагом. И не мог представить, каково это — раненому, не в силах бежать, лишь отчаянно ползти, понимая, что остаток жизни измеряется секундами, а тебе в спину уже упирается нога в армейском ботинке...
Он содрогнулся. От одной мысли об этом его могли начать мучить кошмары, поэтому он похоронил свои чувства глубоко внутри. Сейчас у него была работа.
Через несколько дней во время короткой церемонии знамена уходящего подразделения были спущены, а на их место подняли свои. Затем отслужившие бойцы поднялись на борт «Чинуков» и улетели, чтобы никогда не вернуться.
Джесси смотрел, как они удалялись, как над головой клубился фосфорный дым от «прощальных» выстрелов вражеских минометов.
Долина смерти принадлежала им.
* * *
Тревор с трудом очнулся со сна и схватился за телефон на тумбочке, нащупывая в темноте кнопку ответа.
— Райли? — прошептал он, свободной рукой откинул одеяло и вылез из кровати, бросив взгляд на Карла.
Звонок того не разбудил, поэтому Тревор взял с изножья двуспальной кровати халат и, накинув его, направился на кухню.
— Привет, папа!
Райли отвечал с задержкой, слова отдавались эхом, но Тревору хотелось плакать от облегчения, услышав голос сына впервые с тех пор, как тот сообщил из Италии, что его рота наконец-то отправляется в Афганистан.
— Ты добрался туда хорошо? — Тревор не знал, что было можно, а что нельзя говорить по телефону, поэтому осторожничал.
— Да, у нас все в порядке, — заверил его Райли. — Это... ну, это что-то другое, папа. Определенно другой мир.
Тревор увлеченно слушал, как Райли рассказывал ему о спартанских условиях, в которых жил, о деревнях на террасах и другом народе. Было очевидно, что он изо всех сил старался сохранить непринужденный тон.
— Я могу принять душ хорошо, если раз в месяц, — наконец сказал он со вздохом. — Удивительно, насколько много вещей мы воспринимаем как должное дома: горячую воду, туалеты, интернет.
— Там нет туалетов? — Тревор был потрясен.
Райли рассмеялся.
— Нет, здесь у нас эти трубы, воткнутые в землю, в которые мы писаем, а если нам нужно... ну, в общем, это просто деревяшка над ведром, и время от времени мы сжигаем... блин, ты не захочешь знать о сжигании дерьма, папа.
— Я хочу знать все, — настаивал Тревор. — Чем ты там занимаешься? Какие у тебя обязанности?
Тревор поставил чайник с водой на плиту и открыл конфорку на полную. Газовое пламя фыркнуло и с шипением разгорелось.
Повисла тишина, Тревор посмотрел на дисплей телефона проверить, не сорвался ли звонок. Наконец до него долетел обрывок фразы Райли:
— …играем с оружием, как обычно.
Тревор услышал наигранную легкость в голосе сына, и понял, что тот, скорее всего, не сможет ответить на подобные вопросы.
— Ну, — продолжил он, стараясь перейти на нейтральную тему, — как тебе еда?
Райли фыркнул.
— В основном сухпайки, которые просто восхитительны. Обожаю еду, которая выглядит как собачий корм, пахнет как собачий корм и на вкус как собачий корм.
Тревор буквально слышал, как его передернуло. Они вместе посмеялись, и Райли спросил:
— Ну, как там Карл и ваши свадебные планы?
Тревор почувствовал облегчение, когда Райли, казалось, искренне обрадовался их с Карлом помолвке. Ему очень повезло, что он нашел человека, который понравился его сыну, и с которым сам он смог найти общий язык, а одобрение Райли стало дополнительным поводом для радости.
— Карл в порядке. Что касается свадьбы, то я просто киваю и улыбаюсь, — весело произнес Тревор. — Он знает, чего хочет, и, видимо, знает, что я хочу того же.
Райли рассмеялся.
— Уверен, ему нелегко далось завоевать такую задницу. В прямом и переносном смысле.
Тревор почувствовал, что у него запылали уши.
— Райли Джеймс Эстес!
— Прости, не смог удержаться, — в голосе Райли не было раскаяния. — Но это и твое решение, папа. Ты действительно всем доволен?
Ах, сынок, я знаю, что тебе наплевать на все это дерьмо. Но спасибо, что спросил.
— Для меня не имеет значения, Райлс, насколько пышно все будет, — мягко ответил Тревор. — Я просто хочу, чтобы мы поженились. Меня бы устроила простая церемония в здании суда, но раз уж нам все равно придется ехать в Бостон — что ж, если он будет счастлив, то и я тоже.
— Может быть, к тому времени, когда я вернусь, в Колорадо уже наступит брачное равноправие, — сказал Райли, — и вы сможете сделать это у нас на заднем дворе. Было бы здорово.
Тревор подумал о вычурных планах Карла — прогулка в карете по Бостонскому кварталу, шляпы и фраки, струнный квартет — и поморщился. Босиком на заднем дворе возле водопада, запах гибискуса в летнем воздухе, мерцание белых гирлянд, его сын, с гордостью наблюдающий за тем, как Тревор сочетается браком с любимым мужчиной... вот это был бы рай в его представлении.
— Это важно для Карла, значит, важно и для меня, — твердо сказал Тревор, и тут вклинился посторонний голос: кто-то, видимо, подошел к Райли и заговорил с ним.
— Эй, Эстес, пять минут.
— Понял, спасибо.
— Как твоя рука, чувак?
— Нормально. Эй, дай мне договорить с отцом, ладно? Я догоню тебя.
Тревор навострил уши.
— Что случилось с твоей рукой? — повисло долгое молчание, но он слышал дыхание Райли на другом конце линии, и знал, что вызов по-прежнему был активен. — Райли?
— Слушай, пап, я в порядке. Раз ты разговариваешь со мной, значит со мной все в порядке, так?
Тревор крепче сжал телефон, сердце бешено заколотилось.
— Райли...
Райли глубоко вздохнул и пробормотал:
— Меня на днях задела пуля.
— Господи! — воскликнул Тревор.
Райли не дал ему продолжить.
— Это была просто царапина, пап. Скорей всего, рикошет. Только и всего.
— Только и всего? Тебя подстрелили только и всего? — закричал Тревор. — Ты вообще собирался мне сказать? — Снова тишина. — Райли...
— Папа. Послушай меня. Успокойся и выслушай. Пуля задела руку, но я в порядке. Клянусь тебе, я в порядке. Мне даже не понадобилось накладывать швы.
Тревор тяжело и быстро задышал и едва не выронил телефон, почувствовав вдруг, как сильные руки обхватили его сзади за талию.
— Я в зоне боевых действий, папа. Я здесь выполняю свою работу, то, на что сам вызвался. Пули — это неизбежная опасность, к сожалению.
— Не шути так, Райлс. Не смей...
Карл крепко сжал руки и начал успокаивающе водить ладонью по животу Тревора.
— Дыши, милый.
— Я не шучу. Это правда, реальность нашей службы. Я не могу сказать больше, и нет, я не собирался рассказывать тебе, потому что ты ничего не сможешь сделать, кроме как беспокоиться. Как сейчас. — Райли глубоко вздохнул и выпалил: — Блядь, я убью нахуй этого Коэна. Прости меня, папа. Прости, что напугал тебя.
Тревор закрыл глаза и собрался с силами. Он прислонился спиной к теплому телу Карла и, стараясь сохранить ровный голос, ответил:
— Нет. Не переживай обо мне, сынок. Это мой долг, беспокоиться о тебе, я лишь хочу, чтобы ты был как можно осторожнее там. Ты меня слышишь?
— Слушаюсь, сэр, — хриплым голосом отозвался Райли. — И я должен идти. Я позвоню тебе через месяц, хорошо?
— Хорошо. — Еще несколько драгоценных секунд он просто слушал дыхание сына сквозь треск помех. — Люблю тебя, сынок.
— Люблю тебя, пап.
Затем раздался тихий щелчок, и связь прервалась. Тревор прижал телефон к груди, едва сдерживая слезы. Карл вырвал трубку из его пальцев и повернул его лицом к себе, заключив в объятия.
— Что случилось? — прошептал он в волосы Тревора, проводя рукой по его спине. Тревор рассказал, Карл с сочувствием выслушал его. Чайник издал пронзительный свист, и Карл легонько подтолкнул Тревора к столу. — Садись, я принесу тебе чай, — сказал он.
Тревор с благодарностью опустился на один из стульев в столовой, потому что у него дрожали ноги от странной смеси парализующего страха и глубокого облегчения. Карл налил каждому по кружке ромашкового чая и сел рядом с ним, касаясь его коленом. Несколько мгновений они молча потягивали чай, прежде чем он негромко попросил:
— Поговори со мной, Трев.
Тревор отставил кружку и закрыл лицо ладонями.
— В него стреляли, его ранили, а я даже не знал об этом, Карл! Я просто шел по своим делам, а в моего ребенка попала пуля! Что, если он...
Карл протянул руку и похлопал его по ноге.
— Но с ним все в порядке, Трев. С ним все в порядке. — Тревор вздрогнул, и он пробормотал: — Сосредоточься на этом, милый. Не думай «что-если». Ты только что говорил с ним. Ты знаешь, что с ним все в порядке. — Он продолжал успокаивающие прикосновения. — Ты должен верить в него, — рассудительно уговаривал он. — Полагаться на тренировки, которое он прошел, на его руководство, парней, которые его окружают. Что еще тебе остается? Ты сведешь себя с ума, если начнешь терзать себя мыслями о том, что может произойти.
Тревор глубоко вздохнул и едва сдержался, чтобы не огрызнуться: Легче сказать, чем, блядь, сделать, Карл. Вместо этого он пробормотал:
— Я постараюсь. Но он только что чертовски сильно меня шокировал.
— Я знаю. — Карл снова похлопал его по ноге. — Но это уже случилось. И теперь тебе нужно оставить это в прошлом и сосредоточиться на положительных моментах, а не зацикливаться на негативе. Я не хочу видеть, как ты погрязнешь в этом, Трев. Ради твоего блага. — Карл встал и отнес их полупустые кружки в раковину, а затем протянул руку. — Давай попробуем еще немного поспать. У нас еще есть пара часов.
Тревор позволил Карлу отвести себя в спальню, где они, сняв халаты, легли в постель на теплые еще простыни. Карл прижался к его спине, обнял, и вскоре Тревор услышал, как участилось его дыхание — Карл погрузился в сон, а его собственные мысли неслись бешеным потоком.
Выстрел. Насколько близко пуля прошла к шее Райли или к артерии на его руке? Пришлось ли медикам извлекать снаряд, или это на самом деле была лишь царапина? Потерял ли он много крови, испытывал ли сильную боль? Хуже всего было то, что он не знал, не мог обдумать ни одного достоверного факта. Разгулялось воображение, захотелось в отчаянии ударить кулаком по матрасу.
Карл, должно быть, даже во сне почувствовал его страдания, потому что сдвинулся и крепче обнял, вздохнув ему в шею. Тревор сглотнул, сильно прикусив губу, чтобы сдержать слезы, грозившие вот-вот хлынуть. Карл был прав, и Райли тоже. Он ничего не мог поделать, а беспокойство и размышления, что да как, сводили его с ума. Однако он мог молиться, и, хотя прошло уже много лет с тех пор, как задумывался о каких-то высших силах, он склонил голову и закрыл глаза, горячо молясь Богу, который, как он надеялся, его слышал.