Глава четвертая часть первая
Alex_NeroИюль 2010 года — Торонто
Шейн подписал выгодный контракт с CCM, одной из крупнейших компаний по производству хоккейной экипировки. Он несказанно обрадовался этому, поскольку даже не сыграл еще ни в одном матче в НХЛ.
И только потом он узнал, что CCM подписала контракт с Розановым тоже.
А вскоре пиарщики бренда решили запустить рекламную кампанию с ними обоими. Вместе.
Так Шейн оказался в одну из июльских сред на ярко освещенном, почти пустом катке в пригороде Торонто. Через месяц с небольшим ему предстояло отправиться в тренировочный лагерь. Он не видел Розанова со времен финала юниорского чемпионата в начале января.
По периметру льда были установлены прожекторы, создающие очень эффектное освещение. Все действие должно было делиться на два этапа: сначала им предстояла фотосессия, как по отдельности, так и вместе, а затем предлагалось прокатиться на коньках по арене и сделать несколько зрелищных бросков клюшкой для телерекламы.
Шейн уже потихоньку начинал привыкать к фотосессиям, да и в принципе находиться постоянно под прицелом объективов камер. Но происходящее выглядело куда более масштабным мероприятием, чем те, к которым он привык. Казалось, он снимался в самом настоящем фильме.
В главной роли.
Он сделал пару кругов на льду в ожидании, пока техническая команда завершит установку оборудования. Одет он был с ног до головы в экипировку CCM, включая, разумеется, черный свитер с логотипом на всю грудь вместо эмблемы команды. На спине красовались его фамилия и номер — 24.
Шейну сделали макияж перед фотосессией, и это ощущалось странно. Вообще-то ему не следовало потеть, поэтому он решил больше не кататься, а подождать, сидя на скамейке, пока техники закончат возиться с освещением.
Через несколько минут он безошибочно почувствовал присутствие Розанова. Повернувшись, он увидел его, огромного, красивого и тоже с макияжем.
— Такая милашка, — поддразнил Розанов. — Как куколка.
— Тебя тоже накрасили.
Розанов облокотился на спинку скамейки и усмехнулся.
— Да, но я не милашка.
Шейн закатил глаза. Его уже несколько раз называли «милым пареньком», и он это просто ненавидел. Он должен был взбеситься и в этот раз.
Даже с макияжем, тщательно уложенными волосами и при столь шикарном освещении Розанов не выглядел «милым парнем». Он выглядел сногсшибательно. Шейн в очередной раз поразился тому, насколько он был мужественным. Это даже раздражало. Точеная челюсть, короткая щетина на щеках — полная противоположность Шейну с его мальчишеским, веснушчатым лицом. А глаза Розанова… они словно искрились... чем-то. Шейн не мог представить ни одного драгоценного камня, который сочетал бы столько оттенков золотого и зеленого.
Фотосессия заняла гораздо больше времени, чем он ожидал. В основном они просто стояли на льду, держа клюшки с логотипами CCM в разных положениях. Несколько раз их просили встать рядом, но в большинстве случаев фотографировали по одному.
Завершающим этапом стал снимок, на котором от них требовалось изобразить противоборство, склонившись над шайбой. Сохранять эту позу, когда их лица разделял буквально дюйм, глядя друг другу в глаза, пришлось, казалось, целую вечность.
— Постарайтесь не смеяться, ребята, — попросил фотограф. — Знаю, что это будет непросто.
Шейн беспокоился вовсе не об этом. Ему нужно было как-то расфокусировать взгляд, чтобы черты Розанова расплылись, лишь бы не пялиться на его губы.
— Шейн, по возможности сделай чуть более серьезный вид.
Шейн моргнул и постарался смотреть на Розанова, как во время настоящей игры. Но в реальных матчах такие моменты длились от силы пару секунд. Он ощущал неловкость.
У Розанова дрогнули губы, через мгновение он фыркнул и стал смеяться. Шейн тоже не выдержал и расхохотался.
— Еще несколько секунд, ребята. Пожалуйста.
— Извините, — промямлил Шейн, пытаясь изобразить свирепый оскал.
Но все было бесполезно. Стоило ему посмотреть на Розанова, как оба тут же взрывались смехом.
— Ладно, нам хватит и этого. Давайте сделаем перерыв, а потом приступим к видеосъемке.
— Это твоя вина, — сказал Шейн, когда они подкатились к скамейке.
Розанов покачал головой.
— Это твое лицо виновато. Рассмешил меня.
Шейн толкнул его плечом.
Съемки на видео прошли гораздо легче. Они оба надели шлемы, брендированные CCM, и катались около часа, демонстрируя себя, — возможно, выпендриваясь немного больше, чем требовалось. Шейну очень захотелось поскорее увидеть готовый ролик. С музыкой и закадровым голосом тот наверняка должен был получиться крутым.
Режиссер поблагодарил их обоих, и они поспешили в грязную раздевалку принять душ и переодеться.
Шейн быстро разделся и отправился в душ, который, как и на большинстве катков, был общим: по обе стороны располагались ряды душевых леек друг напротив друга. Он надеялся, если поторопится, успеть сполоснуться до прихода Розанова.
Разумеется, ему не повезло.
Он только успел намочить волосы, когда Розанов вошел в душевую и выбрал место прямо напротив него. Взгляд Шейна остановился на большой татуировке медведя слева на его груди. Рисунок был совершенно нелепым. Он также заметил золотое распятие, которое, по всей видимости, парень никогда не снимал. Цепочка поблескивала на мощной шее Розанова, крест лежал в ложбинке вежду внушительными грудными мышцами.
Шейн быстро перевел взгляд на пол. За свою жизнь он принимал душ рядом с сотнями парней в таких же душевых. Это было просто частью спортивного процесса. Он никогда раньше не разглядывал никого из своих товарищей по команде. Это и в голову не приходило.
Он снова поднял взгляд и увидел, что Розанов повернулся к нему спиной. Оставалось только беспомощно смотреть на обнаженные, бугрящиеся мускулы. Его взгляд прошелся по широким плечам Розанова, по мышцам спины, спустился к узкой талии и...
У Шейна загорелись щеки. Он не мог... зачем ему понадобилось разглядывать задницу другого парня? Это было странно.
Но задница, что греха таить, оказалась поистине впечатляющей. Не то чтобы он сравнивал ее с другими. Но она была просто... идеальной. И пока Розанов умывался, водя ладонями по лицу, его ягодичные мышцы напрягались. Шейн застыл на месте.
И понял, что возбудился. Заметно возбудился. В душе. С Розановым.
Он успел только с ужасом посмотреть на свой поднимающийся член, как Розанов обернулся.
Он посмотрел на промежность Шейна и приподнял бровь.
— Отъебись, — проворчал Шейн. — Ничего особенного.
— Тебе нравится то, что ты видишь, Холландер?
— Нет. Это не... Я думал о другом.
Шейну захотелось провалиться сквозь землю. Он знал, что его лепет звучал абсолютно неубедительно.
— О чем-то другом?
Шейну следовало просто выйти из душевой. Он уже помылся. Это была настоящая пытка.
Но Розанов улыбался ему так, что это способствовало лишь... осложнению его ситуации. А сам Шейн, похоже, не мог даже пошевелиться. Розанов дразнил его, но не издевался.
И уходить не собирался тоже.
Как бы Шейн ни заставлял себя хотя бы отвести взгляд от Розанова, все равно продолжал завороженно смотреть. Тот же, казалось, просто с любопытством разглядывал его и, возможно, наслаждался производимым собой эффектом.
Еще одна чертова хуйня, которой ты терзаешь меня, — подумал Шейн.
Он был так поглощен тревожными метаниями, что не сразу заметил, как член Розанова тоже стал набухать. Ухмылка исчезла с его лица. Он смотрел так выразительно, гораздо выразительнее, чем во время их фотосессии.
Шейну нужно было срочно убираться оттуда. Это уже не лезло ни в какие ворота. Он совершенно не мог позволить себе... как бы это ни называлось.
Но Розанов, погладив свой рельефный пресс, обхватил член и сделал несколько медленных, уверенных движений ладонью.
Шейн шумно выдохнул. Достаточно шумно, чтобы звук льющейся воды не смог это заглушить.
— О чем ты думал? — тихо и вкрадчиво спросил Розанов.
Шейн сглотнул. В горле пересохло.
— О тебе, — так же тихо признался он.
Услышав это, Розанов ухмыльнулся и еще пару раз вздрочнул.
— Хочешь потрогать меня, Холландер?
На самом деле Шейн просто хотел посмотреть, как Розанов дрочит. Но что-то пошло не так...
— Не здесь, — выпалил он. — Вдруг кто-то зайдет.
Розанов кивнул и отпустил свой член. Он повернулся и перекрыл воду. Шейн с колотящимся сердцем ждал, пока он выйдет из душевой, прежде чем выключить воду у себя. Какого черта творилось? Не думал же Розанов, что они с Шейном... что они...
Святое дерьмо. Следовало валить подальше и как можно скорее. Шейн подумал, не проще ли будет проломить покрытую кафелем стену душевой и таким образом сбежать. Да что угодно было бы предпочтительнее, чем снова столкнуться с Розановым.
Он несколько раз глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. Он мог это сделать. Он мог серьезно поговорить с Розановым и положить всему этому конец. Исполнившись решимости, он плотно обернул полотенце вокруг талии и вернулся в раздевалку.
Розанов был уже наполовину одет и с обнаженным торсом сидел на одной из скамеек.
— Слушай, — начал Шейн, уставившись в пол, — это было... мы можем просто сделать вид, что ничего не было, окей?
— Ты этого хочешь?
Шейну следовало отвечать намного быстрее.
— Да. То есть... да. Конечно.
Розанов поднялся и пересек помещение, оказавшись прямо перед ним.
— Ты плохой лжец. — Шейн нахмурился. — Какой у тебя номер в отеле? — спросил Розанов.
— Четырнадцать десять, — на сей раз Шейн ответил слишком быстро.
Розанов улыбнулся уголками губ.
— Если я постучусь в дверь номера 1410 сегодня вечером... может быть, около девяти?
Шейн старался говорить ровно.
— Я могу не запирать дверь.
Розанов улыбнулся шире.
— Я могу постучать.
***
Шейн, чертыхаясь, мерил шагами гостиничный номер
Он перебирал в уме возможные варианты. Он мог бы уйти. Просто пошататься где-нибудь пару часов, чтобы находиться подальше оттуда, когда Розанов постучит. Это было бы самым разумным решением.
Он мог остаться, но просто проигнорировать стук Розанова. В этом могло быть даже что-то приятное. Малость поставить его на место.
Он мог бы открыть дверь, когда тот постучит, пригласить его войти и поговорить с ним обо всем этом нелепом... недоразумении. А потом они могли бы навсегда разойтись в разные стороны.
Или... он мог открыть дверь и провести вечер, исследуя тело Розанова своим ртом.
От одной мысли об этом Шейна накрыло волной жара. Он ведь не мог этого хотеть, правда же?
Не испытывая особой уверенности, он остановился на третьем варианте: просто поговорить с Розановым. Им следовало как можно скорее оставить это позади, чтобы не возникло никаких проблем с началом сезона. Он навел порядок в номере, и без того идеально прибранном. Он сменил рубашку на более нарядную без всякой на то причины. Он почистил зубы, воспользовался зубной нитью и ополоснул рот. Потому что, разговаривать с Розановым, имея неприятный запах изо рта, было бы невежливо.
Он немного поправил волосы. Перевел телефон на беззвучный режим.
Решил включить телевизор, чтобы не выглядело, будто он тупо сидел в тишине и смотрел на дверь.
Он переключил телевизор на спортивный канал, где транслировался бейсбольный матч и убавил звук. Погасил верхний свет и зажег прикроватные лампы. И посмотрелся в зеркало. Опять.
Стук в дверь раздался в 9:07. Шейн заглянул в глазок с целью убедиться, что Розанов не устроил над ним какой-нибудь пранк.
За дверью стоял просто Розанов. Один.
Шейн выключил телевизор, оставлять его работающим вдруг показалось глупо. Он открыл дверь и впустил Розанова.
Розанов выглядел так, словно тоже приложил немного усилий, заботясь о своем внешнем виде. На нем была черная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, открывающая взор на поблескивающую золотую цепочку. Он уложил волосы, обычно представлявшие собой беспорядочные кудри, хотя один локон все же выбился из прически и очаровательно спадал на лоб.
— Я думал, ты зассышь, — в своей раздражающе прямолинейной манере заявил Розанов.
— Нет, — сказал Шейн. — В смысле, я просто хочу поговорить. О... ну, ты понимаешь.
— Я понимаю. Да.
— М-м… может хочешь... присесть?
Розанов сделал шаг навстречу ему.
— Не очень.
Он оказался так близко, что Шейн почувствовал жар его тела. А может, ему это показалось.
— Не думаю, что это хорошая идея, — слабо сопротивлялся он.
— Что? — Розанов поддел костяшками пальцев подбородок Шейна и приподнял его голову. — Это?
Он прильнул к губам Шейна, и того моментально захлестнула паника. Шейн округлил глаза, плотно сжал губы. Но Розанов упорствовал. Шейн почувствовал, как кончиком языка тот обводил контур его губ, стремясь проникнуть внутрь. Когда Розанов запустил в его волосы свои длинные пальцы, Шейн сдался. Он приоткрыл губы и опустил веки, а Розанов углубил поцелуй, проталкивая язык внутрь.
Шейн никогда не целовался с мужчинами и какой-то частью своего плавящегося мозга задавался вопросом, целовался ли когда-нибудь Розанов. Похоже, тот знал, что делает.
Шейн чувствовал себя как на иголках. Казалось, колокольчики его тревоги могли поднять на уши весь отель. Будь проблема только в том, что он целовался с мужчиной, он, пожалуй, сумел бы взять себя в руки. Но целоваться именно с этим мужчиной было так абсурдно и неправильно...
Однако его член, похоже, имел собственное мнение, что особенно проявилось, когда Розанов просунул колено между его ног и потерся бедром о возбужденную плоть. Шейн застонал, а Розанов, воспользовавшись этим, еще больше запрокинул его голову и жестко обрушился на открытый рот.
Шейн не знал, что делать. Он нерешительно провел ладонями по груди Розанова и услышал тихий стон, задев пальцами соски. Этот звук лишил его остатков самоконтроля.
Он ответил на поцелуй Розанова грубо и неистово, желая большего, но не зная, чего именно. Розанов прижал его спиной к стене и принялся расстегивать пуговицы на его рубашке. Разобравшись с последней, он схватил Шейна за руку и прижал ее к своей промежности. И, о боги, тот нащупал твердый член Ильи Розанова через ткань джинсов и мгновенно ощутил, что его собственный член налился кровью еще больше, несмотря на внутреннюю борьбу Шейна с самим собой. У него в голове оформилась наконец первая четкая мысль — он хотел, чтобы джинсовая преграда исчезла. Он хотел увидеть член Розанова, подержать его в руках и почувствовать, как тот прижимается к нему, что было странно. Он не должен был этого хотеть. Он не должен был хотеть ничего из этого.
И что же...
Шейн расстегнул ширинку Розанова и просунул ладонь в джинсы. Стоило ему обхватить толстый и гладкий ствол, Розанов резко вдохнул и перестал его целовать. Шейн стал двигать рукой под мягкой тканью. Оба посмотрели вниз — Шейн увидел, как кончик члена Розанова высунулся из-под резинки трусов. У него внезапно возникло дикое, непреодолимое желание поцеловать его. Прижать кончик языка к отверстию на головке и попробовать его на вкус.
Блядь. Это было действительно по-гейски.
Однако Розанов не выглядел обеспокоенным. Напротив, он скинул рубашку и потянулся к лицу Шейна. Тот поднял взгляд — Розанов смотрел на него потемневшими глазами, приоткрыв рот. Его губы припухли, а в выражении лица читалось откровенное желание.
Он провел подушечкой большого пальца по губам Шейна, после чего осторожно просунул его внутрь. Шейн закрыл глаза и втянул палец в рот, принявшись играть с ним языком. Он был потрясен тем, как непринужденно это делал, и тем, как ему нравились собственные ощущения. Розанов вздрогнул, а Шейн почувствовал легкое головокружение. Он не был уверен, что долго продержится на ногах и гадал, позволит ли ему Розанов... захочет ли он этого...
Он выпустил изо рта его большой палец и медленно опустился на колени.
— Блядь, — выдохнул Розанов. — Шейн знал, что назад пути не будет, но они, вероятно, уже перешли некую черту, и он мог взять то, что хотел. Дрожащими руками он стянул с Розанова джинсы с трусами и приблизился ртом к его толстому, твердому члену. Глубоко вдохнув, он медленно и очень осторожно лизнул головку. — Да, Холландер... — прошипел Розанов.
На вкус он был как... кожа. Шейн неуверенно скользил языком по разгоряченной плоти, совершенно не представляя, что делать дальше. Но он любил быть превосходным во всем. В подобных вещах он никогда не был принимающей стороной, поэтому попытался подражать действиям девушек, которые делали ему минет. Он взял поглубже. Это ощущалось так странно, мощный член Розанова полностью заполнял рот. Шейн замер на мгновение, подумав, как нелепо, должно быть, выглядел со стороны.
Но выражение лица Розанова опровергало эту мысль. Он поддерживал голову Шейна за подбородок своей большой ладонью и смотрел на него сверху вниз. Пробормотав что-то по-русски, он добавил:
— Ты бы видел себя.
У Шейна вспыхнули щеки. На миг он представил, что их позиции поменялись местами. Как бы выглядел Розанов, стоящий на коленях с его членом во рту? Сможет ли Шейн когда-нибудь это узнать?
Он непроизвольно застонал, что заставило Розанова вздрогнуть. Тот провел большим пальцем по его скуле, и Шейн, закрыв глаза, начал двигать головой. Он сосал и облизывал член, постепенно привыкая к ощущению его во рту. Мысли метались, как бешеный маятник. Беспокойство о технике минета сменялось беспокойством о том, что именно все это значило. Но тут Розанов снова запустил пальцы в его волосы, и Шейн вспомнил, что неоднократно фантазировал именно об этом перед сном и считал это охуительно горячим, даже если потом стыдился своих фантазий.
Выдохнув через нос, он плотнее обхватил член Розанова и слегка наклонил голову, отдаваясь ощущению скольжения твердой плоти по языку. Он был уверен, что ужасно лажал, и его опасения подтвердились, когда Розанов вдруг закричал:
— Стоп! Стоп! Стоп!
Шейн быстро отстранился и уставился на Розанова, который скорчил гримасу, зажмурив глаза.
— Прости, — сказал он. — Я не... Я никогда...
Розанов рассмеялся.
— Все в порядке. Было... — Он взмахнул рукой, будто пытаясь поймать, как ускользнувший воздушный шарик, подходящее слово на английском. — Это было... слишком…
— О.
Правда? Шейну казалось, что он толком и не успел ничего сделать.
— Просто... ох... очень...
Грубо? Интенсивно? Неумело? На ум приходило несколько слов, но Шейн не хотел гадать, что чувствовал Розанов.
— Очень много, — закончил тот. А затем разочарованно замычал. — Нет. Я не могу подобрать слово.
Шейн поднялся с колен, потому что ему казалось глупым оставаться на полу, раз он не собирался продолжать. Встав, он с любопытством посмотрел на Розанова.
— Ты... думал об этом?
Розанов криво усмехнулся и пожал плечами.
— Я люблю неприятности.
Шейн рассмеялся.
— Что ж, думаю, мы оба их нашли.
— Ты этого не делал, — уверенно заявил Розанов. — С мужчиной.
— Нет. А ты?
Розанов внимательно посмотрел на него и спустя несколько секунд молчания кивнул. Предположительно, он размышлял, можно ли доверять Шейну, а в итоге, должно быть, понял, что для любых выводов уже слишком поздно.
— В России. Сын моего тренера.
Шейн прыснул.
— Твою мать. Ты реально любишь неприятности! Он был в команде?
— Нет. Не хоккеист.
— Кто-нибудь... узнал?
Розанов покачал головой.
— Он бы никогда не рассказал. Я бы никогда не рассказал. Это было безопасно.
— Безопасно, — повторил себе под нос Шейн.
Как-то слабо верилось, что это безопасно.
— Просто дурачились. Ничего серьезного. Было... как это?
— Любопытно?
Розанов улыбнулся.
— Да. Любопытно. И ты делаешь меня любопытным.
— О.
Он наклонился и выдохнул Шейну прямо в ухо на своем английском с ужасным акцентом:
— А я делаю тебя любопытным?
Розанов вызывал у Шейна множество чувств: замешательство, ярость, ужас, возбуждение и, да, что скрывать, любопытство.
— Это же очевидно, — немного раздраженно ответил он.
— Тебе понравилось сосать мой член?
— Ах, значит эти слова на английском ты знаешь?
Розанов лизнул Шейна за ухом, от чего тот невольно вздохнул.
— Тебе понравилось? — продолжал спрашивать Розанов.
Рот наполнился слюной. Шейн проглотил ее вместе с чувством собственного достоинства.
— Да.
— Хочешь, я лягу на кровать и позволю тебе сделать это еще раз?
— Позволишь?
Розанов хихикнул, уткнувшись ему в шею.
— Я хороший мальчик.[продолжение главы по ссылке ниже ↓]