Глава 62
Он не знал, что ответить. В голове всплыли слова Луки — о том, что его ложь слишком очевидна.
«Какое у меня сейчас лицо?»
Стоило задуматься, и стало не по себе. Тоджин посильнее нахмурился. От напряжения всё внутри неприятно сжалось.
— Что ты думаешь о Луке?
Сказал Клаудио.
— Сколько ты знаешь о моём идеальном кузене?
— О чём вы?
— Слышал, например, что он мошенник, сбывающий поддельные картины на аукционах?
Клаудио понизил голос, словно отпускал дешёвую шутку. На сей раз Тоджину не пришлось стараться — лицо само застыло.
— Я знаю, что это связано с фондом Марисы.
— Вот так и оставляют себе путь к отступлению. Он настолько хорош, что мошенничает тоже идеально.
— Я не совсем понимаю, о чём речь.
— Он врёт, опираясь на накопленную правду. Лука не выставляет на аукцион только подделки. Он продаёт оригиналы, выстраивает доверие, а уже после сбывает фальшивки. Говорят, в компании к нему даже не могли подступиться. Кто бы стал подозревать лучшего аукциониста?
Слова, насквозь пропитанные враждебностью. В голосе Клаудио чувствовался странный жар, который трудно было объяснить. Затем он посмотрел Тоджину прямо в глаза.
— Он умеет использовать всё, что у него есть. Жадный. Легко очаровывает людей и без колебаний врёт ради выгоды.
— Это…
— Я говорю о том кузене, которого знаю. Амичи, с тобой он так не поступал?
Тоджин на мгновение лишился дара речи.
Да.
Было.
В самом начале, когда они спорили, брать ли на реставрацию «Игру воды». Тогда Лука без зазрений совести попытался его обмануть. Будь он чуть наивнее и не держи он эмоции под контролем, то наверняка поверил бы.
«И всё же...»
Как бы он ни пытался оправдать Луку, факты не менялись. У него тогда и причины особой не нашлось.
«Просто вы меня раздражаете».
Таков был ответ Луки. Воспоминание, о котором реставратор на время забыл. Клаудио лишь мельком взглянул на застывшее лицо Тоджина — и этого оказалось достаточно, чтобы догадаться.
— Вот видишь.
— Нет.
— Ну, сейчас вы вроде как встречаетесь, так что, может, всё иначе. Но на твоём месте я бы Луке не доверял. Он быстро забывает то, что считает бесполезным.
Тоджин и без того знал, что Клаудио — ублюдок. Тем не менее, от его слов внутри каждый раз что-то обрывалось и стремительно летело вниз.
— Взять хотя бы Марису. Они были ужасно близки, а после её смерти всё изменилось. Теперь это просто повод для шуток или способ заработать. Не так ли?
Лука не такой человек.
Или всё же такой?
Когда он говорил о смерти Марисы, казалось, ему больно. Он делал вид, что всё в порядке, но в нём сквозило одиночество, и Тоджину взбрело в голову его утешить. Так вчера и произошло.
И…разве Лука не извлёк из ситуации максимум выгоды, несмотря на свою скорбь?
— Пэ.
Он не горел желанием отвечать. Стоило обдумать услышанное.
Какой он человек — Лука?
Пусть и с опозданием, ему хотелось спросить у него самого. Что именно тогда настолько его раздражало, что он не мог с ним работать? Почему он его обманул? И если человек становится бесполезным — правда ли, что он превращается…в ничто для него?
Но не успел он толком начать размышлять, как Клаудио снова заговорил:
— Ты, судя по всему, хороший человек. Занимаешься сохранением искусства. А мы? Мы лишь тратим деньги, спонсируем, коллекционируем.
— К чему вы клоните?
— Ты и сам знаешь. Чтобы искусство существовало, всегда нужны такие, как мы. Те, кто финансирует, тратит деньги, управляет фондами.
— Говорите прямо.
— Прямо…ну да. Мы хотя бы сохраняем. А чем занимается Лука?
Клаудио совершенно не к месту напялил на лицо улыбку.
— Я признаю, что мы можем казаться старомодными. Но, по крайней мере, мы — фонд Марисы — заботимся о картинах. Передаём их тщательно отобранным коллекционерам, которые способны их содержать, и следим за их состоянием. Для нас важны картины. Наследие Марисы, наследие художника — мы хотим, чтобы оно сохранялось как можно дольше.
Он говорил так, будто речь шла о чём-то выдающемся, хотя подобным занимался любой фонд. Впрочем, это являлось правдой. Если обобщить, фонды приносили и картинам, и художникам больше пользы, чем аукционные дома.
— «Игра воды» — всё очевидно. Мой кузен ни за что не оставит картину в Кадорсини. Он любыми средствами заполучит её и использует, чтобы привлечь внимание к своему аукционному дому. Разве нет?
Клаудио покачал головой, словно религиозный лидер, взирающий на отступника, — будто ему искренне жаль, что всё обернулось именно так.
— Это не то, чем занимаются Орсини. Мы никогда не были такими. Хотя, возможно, английская кровь…кто знает, во что она превратила Луку.
— Какое это сейчас имеет значение?
Клаудио проигнорировал возражение Тоджина, его улыбка исчезла.
— «Игра воды». По-моему, последние несколько лет она находилась в доме тёти Марисы. А значит, если картина принадлежала ей, по завещанию она должна перейти к нам. И если всё пройдёт без проблем…
Слово «без проблем» мужчина произнёс, пристально глядя на реставратора.
— Фонд собирается выставить её в Кадорсини.
Назревали вопросы: «Почему? Зачем?»
Кадорсини не имел к Клаудио никакого отношения.
Если у них есть «Игра воды», логичнее открыть под неё отдельную галерею или даже музей. Люди точно потянулись бы посмотреть.
Но задать вопрос вслух он не решился.
Собеседник, наблюдая за ним, оскалился в улыбке.
— В любом случае, Луку ведь не интересует судьба Кадорсини, верно?
— Это не так.
— Не нужно его оправдывать. Всё очевидно. Как только у него появится аукционный дом, он сразу уйдёт оттуда, потому что интереса у него нет. А я, на условии, что стану куратором, передам «Игру воды» в бессрочную аренду. Не знаю, поверишь ли ты мне, амичи, но я всего лишь хочу, чтобы в нашей семье каждый мирно вернулся на своё место.
Тоджин моргнул.
Если бы он не знал Луку, это показалось бы наилучшим вариантом. Шедевр висит в музее, а каждый возвращается туда, где ему место.
«Как можно доверять подобному человеку?»
Тоджин собрался с мыслями. Само то, что он хоть на мгновение поддался словам Клаудио, казалось предательством по отношению к Луке.
— Я лишь хотел, чтобы ты тоже задумался. Правильно ли, что великие шедевры принадлежат одному человеку?
— Что изменится от моих размышлений?
— А вдруг что-то, да изменится?
Клаудио постучал пальцем по виску и пробормотал:
— Деньги…вот почему мы относимся к ним свысока. Что в них такого? Лишать людей возможности видеть великие произведения — и в итоге использовать их лишь как средство для раскручивания чьей-то компании. Нормально, по-твоему? Правильно?
Он наклонился, чтобы оказаться с Тоджином на одном уровне. Его зелёные глаза — совсем не такие, как у Луки — холодно блеснули.
— Особенно если ради этого приходится порочить память умершего, великого художника…и честь семьи.
Тоджин задержал дыхание. Единственное, что он мог сделать, чтобы не выдать своё потрясение.
«Он знает даже это?»
Честь семьи. Художник. Смысл очевиден.
Беременность синьоры.
«Как?»
У Тоджина не было времени обдумать случившееся. Клаудио лишь усмехнулся.
— Ты ведь понимаешь, что наша семья живёт за счёт былой славы. И Лука — тоже часть семьи. Просто…имей в виду, Пэ.
Он не посмел спросить, чего тот добивается. Клаудио, казалось, и так знал слишком много. Любое слово прозвучало бы как признание.
— Пока я ничего не собираюсь предпринимать. По крайней мере, сейчас. Ты и твой любовник — просто продолжайте делать то, что делали.
Мужчина изобразил снисходительную улыбку.
— Но в решающий момент…я хочу, чтобы ты задумался. О том, какой выбор правильный. Ты ведь можешь помочь.
— Я правда не понимаю, о чём вы говорите.
— И о том, что с нашей стороны мы, разумеется, можем заплатить за реставрацию не меньше, чем обещал Лука.
Он и не думал останавливаться, даже когда Тоджин продолжал делать вид, что не понимает. В голове всё смешалось, и ему уже по-настоящему хотелось просто отдохнуть. Парень коротко выдохнул, а Клаудио положил руку себе на грудь и слегка постучал.
— Ах да, и если в ваше соглашение входит ещё и тело Луки…что ж, я тоже не против предложить своё. Разве это не жертва ради искусства?
Тоджин старался никак не реагировать, но от данного выпада лицо мгновенно перекосилось.
— Псих!
Он выругался по-корейски, но, похоже, смысл дошёл и без перевода — Клаудио лишь пожал плечами.
— Слово «жертва» тебя задело? Но я серьёзно. Сейчас, глядя на тебя, думаю — может, это не такая уж и плохая идея.
— Если вы закончили нести чушь, отойдите. Я пытался хотя бы вникнуть в то, о чём вы мелете, но, честно говоря, не понял ни слова. Мой итальянский не настолько хорош.
— Неплохое оправдание.
Клаудио освободил проход. Когда Тоджин прошёл мимо, тот бросил ему вслед:
— Вчера я звонил тебе на телефон. Хотя ты, конечно, был слишком занят своим прекрасным вечером, чтобы ответить. Если передумаешь — свяжись со мной. И раз у тебя уже хватает секретов, постарайся сохранить ещё один.
Слова будто вонзались ему в спину, пока он шёл по коридору, утопающему в тёмно-синем свете рассвета.
«Мне стоило записать разговор…»
Будь у него запись, потом, возможно, он нашёл бы ей применение. Но телефон он как назло оставил.
И всё же где-то внутри возникло странное чувство облегчения.
«К лучшему…»
Клаудио жалкий и отвратный тип. Уже одного этого достаточно, чтобы не хотеть иметь с ним никаких дел. Но отрицать одно он не мог…в чём-то мужчина прав.
Для аукциониста картина является товаром, а для реставратора — наследием. По крайней мере, для Тоджина именно так. Каждый раз, заканчивая реставрацию, он испытывал удовлетворение — будто дарил произведению вторую жизнь, время. Десять лет, двадцать…или и того больше.
То, что Лука собирался выставить «Игру воды» на аукцион…в любом случае, было далеко от убеждений и принципов Тоджина. Он знал замысел с самого начала. И всё же.
«Не доверяй Луке».
Польза. Раздражение. Повод для шуток. Доверие.
Слова Клаудио вновь и вновь всплывали в голове.
Он вернулся в комнату. Лука ещё спал, и вместо того чтобы лечь в постель, парень растянулся на диване и проверил телефон. На экране действительно высветился незнакомый номер. Тоджин долго смотрел на него.
Клаудио знает. И, возможно, он тоже ищет документы, которые позволят присвоить картину себе.
«Или рассчитывает на меня».
От мыслей, на которые сейчас всё равно нет ответа, в голове становилось только тяжелее. Реставратор, глядя в окно на удаляющийся Вальдоббьядене, тихо выдохнул.
— Тоджин.
— Да.
— Вы, судя по всему, рано встали.
Он окинул Луку взглядом. В его тоне не чувствовалось попытки что-то выведать. Он на мгновение издал слабый звук, собираясь с мыслями, и ответил:
— М…проснулся утром от того, что пить захотелось.
— Сейчас уже лучше? Вода здесь есть.
— Да, уже всё нормально.
— Вот как.
Лука слегка нахмурился и провёл рукой по волосам.
«Что с ним вдруг? Как будто не в себе».
Обычно он укладывал свои платиновые волосы гелем, открывая лоб. Но сегодня, то ли из-за множества дел, то ли потому, что хотел как можно скорее уехать от семьи, пряди мягко спадали на лоб.
И это выглядело...притягательно. Даже больше, чем когда лоб открыт. Настолько, что, уже собираясь отвернуться, Тоджин позволил себе чуть дольше задержать на нём взгляд под этим предлогом.
Глаза скользнули от переносицы Луки к его губам.
— Тоджин.
Они приоткрылись, и раздался тихий голос. Реставратор тут же отвёл взгляд.
— В ближайшее время я буду занят.
— Ну, вы всегда заняты. Сейчас ещё и период такой.
Двадцатая годовщина со дня смерти Марисы, превью-выставка, аукцион, затем биеннале. Даже если вспомнить только крупные события — времени почти не оставалось. Тоджин мысленно прикинул даты.
Не только Лука — он тоже занят. Оставшаяся реставрация «Игры воды» не оставляла выбора.
«Зря я так расслабился на отдыхе».
Хотелось обвинить Луку, но язык не поворачивался — сам отдыхал не меньше.
Пусть тот чёртов документ они и не нашли, Доломиты были прекрасны, он получил подарок, о котором и не мечтал. И ещё…он спал с Лукой. Без всякой сдержанности, бездумно, до изнеможения — и всё равно не мог насытиться.
— Вам не нужно что-нибудь ещё для реставрации? Или какая-то помощь?
— А?
Голос прозвучал странно, с надрывом. Словно его мысли прочитали, Тоджин вздрогнул. Щёки мгновенно вспыхнули, и это не осталось незамеченным. Рука, державшая руль, на мгновение коснулась его лба и тут же отстранилась.
— Вы не приболели? Кажется, у вас жар.
— Нет, всё нормально. А по поводу реставрации…теперь всё зависит только от меня. И когда мы вернёмся в Венецию, нужно сразу перевезти картину. Она ведь всё ещё в сейфе кабинета директора Кадорсини, верно?
Он сказал больше, чем нужно. Беспокойно переводя взгляд, Тоджин заметил, как Лука коротко на него посмотрел.
— Я сразу её перевезу, так что вам не о чем беспокоиться, Тоджин.
В машине повисла тишина. За окном тянулись спокойные сельские пейзажи, а парень то сжимал, то разжимал кулак.
Слова Клаудио, произнесённые на рассвете, не давали покоя.
«Может, стоит сказать?»
Сотрудничать с ним он не собирался. Если сам всё сделает правильно, Луке не придётся вмешиваться. Да и разговор вряд ли что-то изменит.
«Но всё же стоит...»
Они на одной стороне.
Но заговорить он не мог. Начнёт — и вскроется, что он отчасти согласен с Клаудио. Лука сразу поймёт.
«А если он воспримет произошедшее как предательство?»
Сказать:
«Я во многом согласен с Клаудио, но хочу быть на вашей стороне».
Звучит странно.
Разные мысли одолевали его. Сидеть рядом становилось не по себе.
Всё, чего хотел Тоджин, — просто хорошо сделать свою работу и восстановить «Игру воды».
— Тоджин.
Голос Луки прозвучал неожиданно — и с заметной тревогой.
— Вы правда в порядке?
— А?
— С самого утра вы всё время о чём-то думаете. И температура…
Вообще-то Лука с утра вёл себя не лучше. Хотя, возможно, не так явно.
«Наблюдательный, чёрт…»
Тоджин натянуто улыбнулся.
— Я вас раздражаю?
Слова всплыли сами собой, вероятнее всего, из-за разговора с Клаудио.
Когда-то Лука бросил данную фразу, что он его раздражает. И именно поэтому не хотел поручать ему реставрацию. Даже пытался обмануть.
Мужчина на мгновение посмотрел на него, и его оливковые глаза чуть сузились.
— Вы раздражаете меня всегда, вне зависимости от того, витаете в своих мыслях, или нет.
— Вот как.
Он не ожидал, что это всё ещё так. И уж точно не ожидал услышать лёгкость и улыбку в голосе.
«Нечестно».
Вслух он ничего не сказал.
— Но я вас уважаю.
Тоджин только фыркнул. Ночью он умолял его остановиться…разве Лука его тогда слушал?
Но ляпнуть подобное сейчас он не мог. Да и смысла не было.
«Хотя…»
Если не считать их секс, отношение Луки вполне можно назвать уважительным. Он помогал с информацией, с оборудованием…и даже дарил дорогие подарки.
Но дело не только в этом.
«Данный человек…»
Тоджину нравился Лука. Он осознал свои чувства во время поездки. Странные, нелогичные.
С точки зрения реставратора, предложение Клаудио — более правильный способ обращаться с картиной. Но так ли важно? Он просто не хочет видеть, как эти светло-зелёные глаза наполняются разочарованием или болью.
Рядом с Лукой, он испытывал совершенно абсурдное и безответственное чувство.
«Нужно сказать».
Они команда.
И в тот момент, когда он уже собирался заговорить…
— А вы?
— Что?
— Вы ведь тоже так говорили.
— О чём?
— Что я вас раздражаю. И что у меня отвратительный характер.
Тоджин не помнил точно, но, похоже, действительно говорил нечто подобное. Он растерянно взглянул на Луку.
— И?
— И что?
— Я всё ещё вас раздражаю?
— Не знаю…
Сердце почему-то забилось быстрее. Он глубоко вдохнул, скрывая это.
— А вы как хотите?
Слова дались тяжело. Он и сам не понимал, какой ответ желает услышать.
Лука на мгновение задумался и чуть улыбнулся.
— Это не то, на что я могу повлиять. С каких пор вы вообще учитываете моё мнение? Вы довольно упрямы.
— Просто приму к сведению.
— Тогда…
Лука покосился на него и спокойно сказал:
— Мне бы хотелось, чтобы я всё ещё вас раздражал.
— Звучит не как комплимент. Тогда почему?
— Потому что вы обращаете на меня внимание. А если раздражение ушло — значит, я для вас ничего не значу.
— Вы сейчас философствуете? Прямо как критик современного искусства.
Прозвучало резче, чем он планировал, но следом вырвался тихий смех.
Ему стало…хорошо.
Лука озвучил именно то, что он хотел услышать, хотя сам не осознавал.
«Разве нормально смущаться от подобного?»
Он не мог заставить себя посмотреть на него.
В машине повисло мягкое, но напряжённое молчание.
Лука постукивал пальцем по рулю, затем тихо спросил:
— Так я всё ещё вас раздражаю?
— Я…
Он уже не мог снова сказать «не знаю». Отвернувшись к окну, он с трудом выговорил:
— За всю жизнь я не встречал никого, кто раздражал бы меня сильнее, чем вы.
Он прислонился к окну.
— Честь для меня.
Ответ Луки прозвучал непривычно серьёзно.
Тоджин не решился оглянуться на него.
Весенняя листва за окном в одно мгновение налилась цветом.
— Я немного посплю. Меня укачивает.
Он закрыл глаза.
Лука ничего не ответил.
Раздражение — действительно странное чувство.
До дрожи романтичное, горячее, будто внутри что-то расплавилось и бушует.
Перейти к главе 63.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty