Глава 61
Лука положил ладони на дрожащие колени реставратора и развёл их в стороны.
— Мх…
Сдерживаемый стон вырвался наружу. Тоджину стоило бы привыкнуть к большому члену Луки, но ему это никак не удавалось. Всякий раз, когда орган вонзался в его тело, размер ошеломлял. С первым же толчком мольбы и всхлипы сливались в один звук.
— А-а-а!
— Внутри вас очень горячо.
— Это...ыкх…из-за вина.
— Нет. Так всегда.
Он уже не соображал, о чём они говорят. Как только Лука слегка отводил бёдра назад, ягодицы сами собой сжимались, будто требуя продолжения. Когда тот проникал вглубь, от трения внутри словно разгорался пожар.
— Ах, хак! Ымх…
Иногда сознание проваливалось в пустоту. В такие мгновения мир исчезал. Оставался лишь Лука — безжалостный и вместе с тем доводящий до головокружительного блаженства, вторгающийся в него, задевающий чувствительные точки.
Тоджин ловил ртом воздух и то и дело закрывал глаза. Лука, глядя на него, прошептал:
— Откройте глаза, смотрите на меня.
Голова шла кругом, слова не доходили до него. Охваченное жаждой тело требовало продолжения....ещё...больше.
— Тоджин, глаза.
Чётко прозвучавшая фраза заставила реставратора с трудом, через силу, разомкнуть веки. Лука коротко поцеловал его в горячие, раскрасневшиеся губы.
Тоджин раскачивался в такт каждому движению Луки, снова и снова. Бёдра, бока и рёбра покрылись красными пятнами от возбуждения.
— Пожалуйста…
С губ сорвалась мольба. Чего именно он просил, Тоджин и сам не понимал.
— Чего? М?
Чем сильнее его имели, тем больше он плавился. Слова во рту превращались в невнятное мычание, но аукционист не оставлял Тоджина в покое.
— По-почему...ту...да...хак, глубоко! Слишком глубоко!..
Он вколачивался в тесное нутро и, меняя угол, доставал до самой чувствительной точки.
От напора бёдра невольно приподнимались в воздух. Когда Тоджин затрепыхался от переизбытка ощущений, Лука уткнулся лицом ему в шею. Он жадно вдыхал его аромат и покусывал кожу.
При каждом укусе низ живота сводило судорогой. Тоджин окончательно терял контроль в руках этого мужчины.
— Нельзя...хынк, хы-ы-ы...по-пожалуйста…
Сердце будто сдавило. Внутри всё переворачивалось, и он, хоть и боялся, что так и умрёт, не в силах вздохнуть, никак не мог нормально дышать. Когда Лука входил, тело резко сжималось, когда выходил — изнывало от нетерпения. Наслаждение накатывало мучительно остро.
Раскрытое отверстие пульсировало. Тоджин толкнул руками твёрдые бёдра Луки, но тот даже не шелохнулся.
— Хватит...не надо…больше не надо...
Тоджин пытался ускользнуть от движений Луки, но в то же время желал, чтобы тот зажал его под собой и никуда не отпускал. Противоречивые чувства.
— Ах, а-а-а. Ха...
Финала они достигли вместе.
Его голова бессильно опустилась. Напряжённые до предела бёдра трепетали. Казалось, всё внутри разом рухнуло. Губы приоткрылись, будто что-то ища, и Лука глубоко вонзил в них язык. Ослабевшими ногами Тоджин крепко обвил тело аукциониста.
— Но...больше...нельзя...
Прошептал он по окончании поцелуя.
— Правда…честное слово…больше никак…
Куда уж больше? Всё и так уже случилось и вышло за рамки нормального. Тоджин беспрестанно бормотал, словно сказанное могло его защитить. Зрение прояснилось лишь после нескольких морганий, перед ним оказался Лука, глядящий сверху вниз.
Тоджин почувствовал: тому всё ещё мало.
Запоздало он прикрыл глаза предплечьем. Лука отвёл его руку и коснулся губами век. От прикосновения к коже Тоджин вздрогнул.
То, что дал ему Лука, было не поцелуем, а ужасающе сладким чувством бессилия — осознанием того, что от него невозможно убежать.
В конце концов предсказание Луки сбылось. Тоджин очнулся в постели. После всего случившегося он провалился в сон, как подкошенный. Учитывая то, что произошло, — иначе и быть не могло.
— Ай…
Сочетание похмелья и бурной ночи отозвалось в теле ломотой. Сквозь синеватый предрассветный сумрак он увидел Луку, лежащего рядом на кровати.
«Впервые вижу, как он спит».
По какой причине аукционист обладал такой выносливостью — загадка, однако обычно Лука просыпался раньше него.
Сегодняшнее утро оказалось редким исключением, и Тоджин не упустил возможности рассмотреть спящего.
Лука вытянулся на спине, сомкнув глаза. Ни малейшего движения, ни тени вздоха — такого легко принять за погрузившегося в вечный сон.
«Как Белоснежка…или типа того».
Он вовсе не походил на белокожую принцессу, а при его габаритах подобное сравнение и вовсе казалось странным. Однако чисто визуально любоваться им можно было бесконечно долго.
Даже без своих зелёных глаз Лука всё равно оставался поразительно красивым.
Тоджин легонько коснулся указательным пальцем его переносицы. Мужчина никак не отреагировал, даже не нахмурился. Словно совершил проступок, Тоджин поспешно отдёрнул руку. Стало неловко.
«Я не в себе».
Он смотрел на человека перед собой и продолжал думать о нём же. Нелепо. Нерационально. Однако остановиться не получалось.
«Это что, болезнь?»
Удары сердца шли неровно. Его мутило. В груди разливалось щекочущее тепло. Озадаченный незнакомым состоянием, он крепко сжал кулаки.
Наспех одевшись и стараясь не шуметь, он вышел из комнаты. Горло жгло от жажды. В комнате из жидкостей остались только недопитое вчера вино и растаявший лёд. Замок на рассвете тонул во тьме. На ощупь он кое-как нашёл кухню, зажёг свет и достал воду.
Когда парень сделал глоток, за спиной раздался не слишком желанный голос:
— Рано встал, Пэ.
Он вздрогнул и обернулся. Клаудио, в ночном халате, зевнул.
— Угу.
— Постель показалась неудобной?
«Звукоизоляция здесь никудышная?»
От внезапной мысли лицо Тоджина застыло. Клаудио невозмутимо продолжал:
— Ты слишком рано поднялся.
— Голова немного болит.
Ответив, Тоджин сделал ещё один глоток воды. Он хотел сказать, что чувствует себя неважно и поднимется наверх, чтобы немного поспать, — разговор тяготил. Но Клаудио уселся за стол и кивком указал на стул напротив. Жест означал: садись.
— Нет, я…
— Для начала мне стоит извиниться, амичи.
* «Амичи» (amici) с итальянского переводится как «друг».
Тоджин замер с бутылкой в руке и моргнул. Извинения — от человека, который скорее проглотит язык, чем попросит прощения? В первую очередь у него возникло подозрение.
Клаудио снова широко зевнул и лениво махнул рукой.
— Я и подумать не мог, что вы с Лукой в таких...горячих отношениях. Правда, Пэ, ты исключение, так что надеюсь, ты меня поймёшь.
— Простите? С чего вдруг…
— Слышал, вы комнаты поменяли. Впрочем, не только поэтому.
Он нарочно оборвал фразу и перевёл взгляд на плечо Тоджина. Наскоро наброшенная рубашка сидела свободно, а на шее и у ключиц отчётливо проступали алые следы, оставленные Лукой. Тому пришлось постараться сохранить невозмутимое выражение лица, скрывая неловкость.
«А может, так даже лучше?»
Пусть они и не настоящие любовники, но если Клаудио истолкует всё именно так, подозрений поубавится. Моргнув, Тоджин тихо произнёс:
— Ну...раз вы поняли, тогда ладно.
— Любопытно.
Клаудио искоса взглянул на реставратора. Его глаза тоже имели зелёный оттенок. Конечно, они были похожи, раз уж в их жилах текла общая кровь, но Тоджин отчётливо видел разницу между ним и Лукой.
— И что конкретно вам любопытно?
— Мы с Лукой всегда сходились во вкусах. Всегда хотели одного и того же, следовательно...подобный выбор, ну, скажем так, я не совсем понимал.
Клаудио поднялся и приблизился. Пусть не столь внушителен, как Лука, но тоже высокий. В одно мгновение его лицо оказалось прямо перед носом Тоджина.
— Может, если приглядеться, что-то изменится? Я, если честно, не особо впечатлён.
— Приглядываетесь или нет — вряд ли что-то поменяется.
Тоджин скривился и сделал шаг назад. Хотелось отпихнуть его, однако дотрагиваться было неприятно. Клаудио, судя по всему, нашёл это смешным — он повёл плечами и тихо хихикнул.
— Да? Ну, если расстанетесь, как насчёт того, чтобы дать шанс и мне? Один раз, ради опыта, думаю, было бы неплохо.
«Вот же мразь».
Невысказанное ругательство задержалось на кончике языка. Тоджин помнил, как однажды, глядя на важничающего Луку, ворчал:
«Он что, король, который наложниц выбирает?»
Но, к удивлению, его кузен легко переплюнул этот уровень.
«Умудряется же, псих долбаный».
Эмоция, уже готовая перерасти в гнев, внезапно схлынула, оставив ровное хладнокровие. Тоджин изогнул губы в лёгкой улыбке — безо всякого труда.
— Я? И зачем бы мне это?
— Знаешь, меня всегда бесило, когда у Луки появлялись интересные вещи, о которых знал только он.
«И ради твоего удовлетворения я должен?..»
Когда человек переходит от самоуверенности к откровенной бесцеремонности, даже возразить толком нечего. Пытаясь вразумить невежду, пришлось бы потратить слишком много сил — сама мысль об этом уже утомляла.
Игнорировать его — лучший выход.
Тем более энергии после ночи и без того не хватало.
— Я пойду. Спать хочется.
— Амичи.
Такой себе «друг». Тоджин даже не попытался скрыть усталость в голосе.
— Просто зовите меня Пэ.
— Один вопрос — и я тебя отпущу, идёт?
Сам же преградил путь, а делает вид, что просит. Тоджин поднял подбородок и зыркнул на него.
«Что ещё?»
Во взгляде, которым тот смотрел на него сверху вниз, читался странный, труднообъяснимый жар.
— Спрашивайте.
— Почему твой любовник, разъезжая по Европе, расспрашивает о картине, которая двадцать лет пролежала на дне канала?
В голосе, будто бы небрежном, Тоджин сразу уловил главное: это не вопрос. Приманка. Клаудио уже знал ответ.
Единственное, что он смог сделать, — контролировать выражение лица.
Сработало ли — неизвестно.
В кухне, освещённой единственной лампой, повисла неприятная тишина.
Отмолчаться не выйдет.
— Не понимаю, о чём вы.
— Объяснить проще?
— Что именно?
— «Игра воды» — ты её реставрируешь? Потому что вы любовники?
— «Игра воды»…что?
— Ах, будем делать вид, что не в курсе? Я уже всё знаю, поэтому можешь не утруждаться.
Перейти к 62 главе
Вернуться на канал
Поддержать: boosty