Глава 6
И Мён безвольно лежал, не в силах сопротивляться.
Говорят, что за активным отрицанием часто скрывается тайное согласие. Хан Дживан, который уверял, что презирает насилие, на деле был жестоким и грубым всякий раз, когда обладал им. В начале их отношений Мён ещё отчаянно сопротивлялся, ощущая глухую ярость, когда Дживан с такой силой вбивался в его тело, что на пояснице и бёдрах оставались синяки. Но руки и ноги, связанные тугими верёвками, лишали его последних сил, а любое неповиновение наказывалось жестокими побоями.
Интим становился всё более грубым. Физическую боль от побоев можно было стерпеть, но настоящим мучением была принудительная, унизительная близость, когда тело, помимо воли, доводили до постыдного экстаза. Дживан словно задался целью окончательно сломить волю Мёна, нещадно стимулируя его простату или же с похабной жадностью прижимаясь ртом к той самой сокровенной щели, от одного прикосновения к которой Мёна бросало в дрожь отвращения.
Поняв, что его бесполезные попытки сохранить остатки достоинства лишь сильнее разжигают безжалостного мучителя, Мён в какой-то момент прекратил сопротивляться вовсе. В тот раз, когда Дживан, прижавшись к узкой щели между его ног, начал бесстыдно тереться об неё, словно удовлетворяя себя, И Мён почувствовал такое унижение, что сознание просто отказалось воспринимать происходящее.
«Хён, ты серьёзно позволял другим пользоваться таким телом бесплатно? Вот ведь глупец, зря терял деньги. Теперь бери плату, и не дешеви».
«Я заплачу тебе дороже всех».
«Раз уж обладаешь таким телом, учись получать выгоду. Знаешь, сколько желающих заплатить за ночь с тобой? Целая очередь».
Голос Дживана звучал мягко и почти ласково, но каждая фраза была хуже пощёчины.
Слова, которые Хан Дживан со смешком шептал ему на ухо, всё ещё эхом звучали в голове И Мёна.
Испытывать ярость и стыд означало, что разум всё ещё сохранял контроль над чувствами. Но удерживать ясность сознания, пока Дживан творил с ним эти извращённые вещи, было мучительно до невыносимости.
Поэтому И Мён выбрал покорность. Он словно щёлкнул невидимым выключателем в голове, отключив собственные мысли, и перестал замечать то, что происходило с его телом.
— Держи телефон. Я перевёл деньги, можешь проверить.
И Мён безучастно посмотрел на свой мобильник, брошенный на кровать.
Кроме кратких периодов, когда он словно отключался, проваливаясь в забытьё, они, кажется, занимались этим целый день. Слабый свет, проникающий сквозь окно, размывал границы времени и реальности.
Он перевёл взгляд на сидящего на краю кровати Дживана. Тот потягивался, и на ритмично двигающихся лопатках отчётливо проступали свежие царапины — следы, которые ночью оставил сам Мён.
Отведя взгляд, он взял телефон и проверил уведомления. Кроме рекламных сообщений и рассылок ничего не пришло. И Мён ещё раз посмотрел на Дживана и открыл мобильный банк.
На счёте, куда обычно поступала зарплата, появилась сумма в сто миллионов вон.
* Больше шести миллионов рублей.
— Я же обещал щедрую оплату.
И Мён молча снова опустил глаза на экран телефона.
Может, всё дело было в том, что перед ним просто отображались цифры, но он никак не мог поверить своим глазам — внезапно в его руках оказалась действительно огромная сумма. Вместо радости на него нахлынули болезненные воспоминания о том, что пришлось пережить из-за отсутствия этих самых денег. Особенно мучительным было одно — решение отказаться от экспериментального лекарства, которое могло бы продлить отцу жизнь.
Тогда отец не протянул и года.
Если бы эти деньги появились раньше…
Теперь такие мысли были бессмысленны, но он не мог перестать задавать себе бесконечные вопросы. Что, если бы отец ещё был жив? Что, если бы он встретил Хан Дживана чуть раньше? Возможно, он не испытывал бы сейчас эту разрывающую душу вину.
Но жизнь остаётся глуха к пожеланиям. Она течёт вслепую, смешивая все карты и руша любые планы.
— Хм-м…ты так никому и не позвонил.
Дживан, наблюдавший за ним, внезапно нарушил молчание.
И Мён резко поднял голову, ощутив неожиданную уязвимость от этих слов. Только сейчас он осознал, насколько естественно было бы иметь кого-то, кто ждёт звонка или начинает беспокоиться, когда связь пропадает слишком надолго. Семья, любимый человек, друзья — любой, кто связан с другим человеком хотя бы тончайшей нитью, непременно почувствовал бы отсутствие.
Но у И Мёна таких людей не было. Он сам, по собственному выбору, давно оборвал все нити и обрёк себя на одиночество.
— Что ж, тем лучше.
Кротко подвёл итог Дживан и попытался выхватить телефон из рук И Мёна.
Тот инстинктивно отстранился и крепче сжал устройство.
— Подожди. Мне надо кое-кому написать.
— М….
Неопределённо отозвался Хан Дживан и, ничего не добавив, отстранился.
И Мён немного поколебался, затем отправил матери короткое сообщение:
[Переведу немного денег.]
Он перечислил ей ровно столько, чтобы покрыть хотя бы часть ежемесячного платежа по кредитам, но при этом не вызвать подозрений.
На этом его контакты с внешним миром исчерпали себя. Жизнь И Мёна давно упростилась до немногих вещей: последний оставшийся близкий человек, долги и абсолютная изоляция от окружающих. Осознание этого снова накрыло его с головой, заставив почувствовать болезненную пустоту, от которой перехватило дыхание.
Пока он решал свои вопросы, Дживан успел незаметно исчезнуть. Вместо его голоса теперь из ванной доносился лишь шум льющейся воды.
Оставшись один, И Мён неподвижно смотрел на телефон.
Его нога всё ещё была прикована к кровати. Интересно, долго ли это будет продолжаться? Возможно, пришло время попросить о помощи? Обратиться в полицию.
Но мысль о том, что стражи порядка вряд ли смогут ему помочь, мгновенно остудила его пыл. Разве Дживан спокойно отпустит его или признает свою вину? И главное…
Что он им скажет? Даже если полицейские отнесутся к нему со всей серьёзностью и захотят выслушать, разве он сможет объяснить ситуацию?
«Меня изнасиловал мужчина».
Их взгляды сразу же выразят неприкрытое недоверие. Почему именно его? Как он докажет, что стал жертвой? Тем более уже принял оплату и даже отправил деньги матери. Всё выглядело как добровольная сделка.
Мён до боли прикусил внутреннюю сторону губы.
Он так и не решился нажать ни на одну кнопку, мучительно терзаясь сомнениями.
Вскоре Дживан вернулся.
— Телефон снова конфискую.
Спокойно произнёс он и, забрав гаджет у Мёна, равнодушно пролистал журнал звонков и сообщений.
— Повезло, что ты оказался не таким глупым, хён.
— Что?
— Некоторые идиоты бегут в полицию. Уже успели получить удовольствие, деньги, а потом делают из себя жертв. Терпеть не могу таких глупцов.
Нужно было всё-таки сообщить в полицию?
Мён с запозданием пожалел об упущенной возможности разочаровать его.
В то же время его охватил леденящий страх. Оказывается, Дживан специально оставил телефон в пределах досягаемости, проверяя его. В этой демонстративной беспечности скрывалась абсолютная уверенность в том, что любые попытки сопротивления будут легко пресечены. Всё происходило так, как и предполагал Мён: Дживан полностью контролировал каждый шаг своей игрушки.
Тем временем тот подошёл к тумбочке, убрал телефон в ящик и, нарочито демонстрируя свои действия, запер его на ключ.
— Мне нужно кое-что спросить.
И Мён сдавленно выдохнул вопрос:
— Ты и дальше будешь держать меня в таком состоянии?
— Между нами пока не установились доверительные отношения.
Улыбнулся Дживан.
Услышав это, И Мён с трудом подавил саркастическую усмешку. Говорить о доверии после того, что между ними произошло, было верхом абсурда. Но когда абсурд достигает определённого предела, спорить становится бесполезно. Разве можно вести диалог с человеком, чей разум живёт по совершенно иным правилам?
— Как только я буду уверен, что ты не сбежишь, сразу развяжу.
— Что?
В этот момент снаружи послышался осторожный стук. Дживан едва ощутимо коснулся губами щеки И Мёна и направился к двери. На пороге уже кто-то стоял. Прежде чем Мён успел хотя бы натянуть на себя простыню и прикрыть обнажённое тело, его взгляд пересёкся с глазами незваного гостя. Это был никто иной, как секретарь Хан Дживана — тот самый человек, который на собеседовании выбирал его для босса, словно товар на витрине.
При виде него И Мён инстинктивно напрягся. Перед глазами вновь всплыло унизительное воспоминание о том, как его приняли на работу всего по одной фотографии, оценивая внешность и ничего больше. Прошла всего неделя, и вот теперь он уже сидит полностью раздетым в спальне своего нанимателя. От осознания собственного положения лицо моментально вспыхнуло от стыда.
Однако куда сильнее тревожило его другое:
А что, если этот человек тоже узнает его секрет?
А вдруг Дживан уже рассказал секретарю о его «особенности»? От одной этой мысли нервы натянулись до предела. Такой человек, как секретарь, без зазрения совести использовал бы эту информацию в интересах босса.
Мысли метнулись к остальным работникам особняка. Дворецкий, который в первый же день без колебаний проводил его в отдельный корпус, горничные, поспешно опускавшие глаза и спешившие уйти при его появлении — вероятно, все они с самого начала знали, какая участь ждёт его в этом доме. Только он один оставался в слепом неведении.
Вскоре дверь снова захлопнулась, и Дживан обернулся:
— Здесь тебе ничего не будет мешать жить комфортно.
— …
— Если честно, ты первый, кого мне пришлось привязать.
Дживан подошёл ближе и прошептал это так, будто признавался в чём-то сокровенном. Мён отвернулся от его прикосновения, на что тот только тихо рассмеялся.
— Ты не представляешь, как сильно я тебя хотел. Такую редкость нигде больше не найти, верно?
Со словами «такая редкость» он специально коснулся пальцами его сокровенного места. Мён вздрогнул и непроизвольно согнулся, резко втянув плечи.
— Ладно-ладно, не буду тебя трогать.
Ласково успокоил Дживан, хотя явно наслаждался реакцией омеги.
— Слушай, а до встречи со мной у тебя были мужчины или женщины?
Вдруг спросил Дживан.
И Мён промолчал. Женщин у него не могло быть по определению — с таким телом нормальные отношения были просто невозможны.
— Мне было бы интересно посмотреть, как ты занимаешься этим с девушкой.
Продолжал тот с ухмылкой.
— Наверняка выглядишь потрясающе. Позже скажи, кто тебе нравится. Можем устроить тройничок…мне такое по душе.
— Нельзя!
Резко перебил его Мён.
Дживан удивлённо приподнял брови, и Мён быстро поправился, стараясь скрыть тревогу:
— Я не хочу, чтобы другие об этом узнали. Ни о моей особенности, ни обо всём этом.
— Вот как? Ты такой консервативный, оказывается.
С одобрением сказал Дживан.
— Впрочем, тебе идёт. Мне даже нравится, что ты такой скучный и правильный.
К облегчению Мёна, тот, казалось, потерял к теме интерес. Его тело постепенно начало расслабляться.
— Ладно, пусть это будет моим личным сокровищем. Так даже интересней.
Тихо добавил Дживан, снова придвигаясь ближе.
Когда Дживан неожиданно коснулся его губами, Мён бессознательно попытался оттолкнуть его, но сразу же опустил руки, покорно позволяя глубокий поцелуй.
От отвращения у него задрожали ресницы, что Дживан, конечно, воспринял как признак наслаждения.
После этого он мягко отстранился, а Мён, избегая его взгляда, поднялся. Между ног было липко. Высохшие остатки выделений доставляли жуткий дискомфорт, заставляя его ещё сильнее ненавидеть своё тело.
В ванной он судорожно пытался избавиться от следов бурной ночи. Он мылся долго, тщательно и почти до боли, словно пытаясь стереть с тела не только грязь, но и все воспоминания. Стоило ему лишь слегка приоткрыть пальцами чувствительную щель, как остатки жидкости тут же вытекли наружу, медленно стекая вниз вместе с водой.
И Мёна передёрнуло от омерзения. Сжав губы до боли, он поднял глаза и встретился взглядом с отражением в зеркале. Оттуда на него смотрело совершенно чужое лицо. Пусть выражение казалось привычно равнодушным, но на бледной коже ясно читались следы вчерашних слёз.
До сих пор ему казалось, будто всё происходило не с ним, а с кем-то другим, далёким и незнакомым. Но метки, оставленные Дживаном, были слишком реальны и болезненны, чтобы отрицать очевидное.
Это был не сон и не иллюзия.
Это была его жизнь.
Перейти к 7 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty