Том 2 / Глава 52
— Киун-а…
— М?
Альфа скользнул под одеяло, прижавшись горячим, распаренным после душа телом к спине Хёну. На плечо лёг мягкий поцелуй.
— Не дари мне лилии.
— Не дарить?
— Никогда. Я ненавижу лилии.
Больших усилий стоило произнести это вслух — простая фраза, но для него почему-то такая трудновыговариваемая.
— Ого…
Губы Киуна тронула улыбка.
— Непривычно слышать от тебя слова ненависти. Тогда скажи, какие цветы тебе нравятся?
— Не знаю. Я получал не так много букетов.
Слова сорвались необдуманно, и Хёну тут же захотелось их вернуть. Он прикусил нижнюю губу, но было уже поздно.
— И от кого ты их получал? Ну?
— Ревнуешь?
— А тебе нравится меня дразнить?
— Я никогда не получал цветы от любимого человека.
Это смягчило настрой Киуна.
— Вот как. Хочешь, буду дарить тебе новый букет каждую неделю?
— Нет, это слишком.
— А как иначе ты поймёшь, какие цветы тебе по душе?
— Дари мне по букету на каждую премьеру. Ладно?
— Обещаю. А ты больше не принимай букеты от других. Ты ведь у меня послушный мальчик, правда?
Хёну проснулся раньше обычного и, сонно потянувшись, повернул голову: Киун спал рядом, размеренно дыша. С растрёпанными после ночи волосами он выглядел совсем другим — лишённым той властной, непререкаемой ауры, которая обычно окружала его, когда он бодрствовал. В этом беззащитном облике находилось что-то умиротворяющее, даже трогательное.
Хёну не удержался и нежно коснулся кончиками пальцев тёмных прядей, осторожно отведя их назад, обнажив лоб. Под этим прикосновением Киун шевельнулся. Длинные ресницы дрогнули, и ещё затуманенные сном глаза открылись, сразу же найдя омегу.
— Я тебя разбудил?
— Да.
Ответ прозвучал хрипло.
Он потянулся к руке Хёну, возвращая её на свою голову.
— Погладь ещё.
Тот улыбнулся, и его пальцы утонули в мягких волосах Киуна, ласково проводя по ним снова и снова.
— Доброе утро, сладкий.
— Доброе утро.
Хёну потянулся, и одеяло соскользнуло вниз, обнажив торс. Свет из окна упал на кожу, открыв взгляду подтянутый живот.
Идиллию нарушил резкий, нервный вдох. Словно с лица Киуна сорвали маску — исчезла вся нежность, уступив место напряжённой холодности. Ещё мгновение назад взгляд был сонным, расслабленным, но теперь в нём вспыхнула сосредоточенность, от которой стало не по себе. Он резко подался вперёд, его пальцы впились в бока Хёну.
— Что это?
На бледной коже виднелось несколько тонких красных царапин и свежих сине-фиолетовых отпечатков чьих-то пальцев. Картина вызвала в мозгу Киуна яростную реакцию. Он грубо повалил Хёну на спину, оказавшись сверху, всей тяжестью тела прижав того к матрасу. Его брови грозно сдвинулись.
— Откуда они?
Потребовал он ответа, проводя подушечкой пальца по одной из ран. Кожа под его прикосновением вздулась красной полосой, и Хёну дёрнулся от неприятного ощущения.
— Ауч! Это после выступления…
— Выступления?
В голосе прозвучало недоверие.
Руки сомкнулись на рёбрах, точно в тех местах, где синяки особенно выделялись. Давление усилилось, и Хёну болезненно зашипел.
— Ай…больно…
— Откуда синяки?
— Минджун немного перестарался во время поддержки на репетиции.
Поспешно объяснил он, пытаясь отстраниться.
Имя другого мужчины, так спокойно произнесённое Хёну, стало последней каплей.
Какой чужак осмелился оставить на теле его омеги отметины? Его. Омеги.
Пальцы болезненно вжались в рёбра, и Хёну изогнулся от боли.
— Больно…Киун…
Мысли того спутались, слившись в сплошной рёв первобытного инстинкта.
«Мой. Только мой. Никто не смеет прикасаться. Никто не смеет оставлять следы».
Хватка становилась всё сильнее, его тянуло стереть даже тень чужого прикосновения. Хёну брыкался, желая высвободиться, но силы были неравны.
Слёзы выступили на его глазах, дыхание стало прерывистым.
— Пожалуйста, умф, не надо…больно…агх!
Звучал уже не просто протест, а испуганный, задыхающийся стон.
— Ых…Киун…Киун-а!
Тот наконец услышал призыв отчаяния. И отшатнулся назад как ошпаренный. Пелена спала, и он увидел. Увидел заплаканные, полные недоумения и ужаса глаза Хёну. Увидел, как его бледные губы дрожат, а на щеках блестят мокрые дорожки.
На месте старых синяков теперь алели чёткие отпечатки его хватки, зловещие узоры ревности.
Сердце сжалось. Он резко склонился вниз и начал осыпать лицо Хёну поцелуями, торопливыми, горячими, будто стремился стереть каждую слезинку. Щёки, нос, подбородок, губы — он жадно касался всего, до чего дотягивался.
— Я не хотел. Просто задумался и не рассчитал силу. Ты знаешь, я не стал бы делать тебе больно нарочно, да?
Он прижимал его к себе, ощущая, как мелко дрожит его собственное тело. Спина, напряжённая до предела, вздрагивала под ладонью Хёну, который всё ещё тихо плакал.
— Ты же знаешь это, да, Хани?
Киун прижался к его виску и требовательно прошептал:
— Да?
— Мгм…
Слабо выдавил тот.
Альфа шумно выдохнул, словно только сейчас вспомнил, как дышать.
— Хах…
Он снова притянул его, уже бережно, просто держа, чувствуя, как бешено колотится его собственное сердце и как постепенно утихает дрожь в спине под робкими, прощающими поглаживаниями Хёну.
Рука в руке, и вот они вместе входят в зал, полный гостей.
Два жениха.
Хёну подумал, что происходящее похоже на церемонию бракосочетания, хотя пока это скорее её репетиция.
Светлый зал, утопающий в цветах, напоминал оранжерею.
— А вот и наши дорогие молодожёны, проходите.
Раздалось приветствие.
По спине Хёну пробежали мурашки. Он привык к вниманию зрителей на сцене, но это совсем иное. Сейчас на него смотрели не как на артиста, а как на личность. Как на человека, который теперь носил новый важный статус — жених Хван Киуна. Это заставляло нервничать.
Вечер проходил в манере изысканного формализма. Звучали одни и те же вопросы:
«Где учитесь?»
«Как познакомились?»
«Какие планы на жизнь?»
Со столов исчезали закуски, и официанты тут же подавали другие, фоном звучала ненавязчивая музыка, а в бокалах искрилось игристое вино, которое он пригубил для храбрости. Всё шло вполне предсказуемо, пока в поле его зрения не появились две высокие фигуры с одинаковыми ухмылками.
— От «между нами ничего нет, я просто тут живу» до «свадьба через месяц». Эх, братец Со, как же тебя так занесло?
Упрекнул его один из близнецов, засунув руки в карманы брюк.
— Я не собираюсь перед вами оправдываться.
— Совсем?
— Совсем, Тэо.
Они дразнили его своими методами, а он отбивался своими.
— Тцк…ну вот опять он за своё…
— Братец Со, тебя когда-нибудь скидывали в воду во время официальных мероприятий?
Хёну глянул в окно, за которым серебрилась гладь реки Хан.
— Будете мне угрожать, я…
Начал он, но внезапно близнецы притихли и замерли, уставившись куда-то поверх его головы.
— И он здесь.
Хёну повернулся, проследив за их взглядами.
— Видишь? Тот блондин с тебя ростом.
Подсказал один из братьев.
— Угу.
Коротко подтвердил Хёну.
Элегантный молодой человек, казалось, сошёл со страниц глянцевого журнала о свадьбах. Он был воплощением самой тематики этого вечера: безупречный белоснежный костюм, идеально сидящий на стройной фигуре, такого же цвета бабочка и лаковые туфли. Словно ангел, спустившийся с небес в мир смертных.
— И кто он?
Поинтересовался Хёну, заворожённый незнакомцем.
— Важная персона. Не только для нашей семьи, в целом.
Пояснил Тэй, понизив голос до конспиративного шёпота.
— Официально его не представят. Любимый, дороже всех, но увы, внебрачный сын нашего през…
— Тс-с-с.
Тэо резко дёрнул брата за рукав, оборвав фразу на полуслове. Они переглянулись, и между ними произошла целая безмолвная беседа. Хёну не удивился бы, умей они читать мысли друг друга.
Однако мозг Хёну уже достраивал услышанное.
«Сын кого? Неужели президента? Но это невозможно…у него же только две дочери, и никакой информации о других детях…»
— У него специфичные вкусы, так что держись подальше, братец Со.
Предупреждение прозвучало как раз в тот момент, когда «ангел» плавной, уверенной походкой направился к их группе.
— Привет, сорванцы.
Близнецы синхронно поклонились, но блондин тут же остановил их:
— Не так.
Он указал на свою круглую щёку.
Наступила секунда молчаливого замешательства, затем Тэо и Тэй обступили его с двух сторон и наклонились, чтобы оставить по быстрому церемонному чмоку в указанном месте. Зрелище было настолько сюрреалистичным, что Хёну окончательно растерялся.
«Странновато. Ничего не понимаю…»
Хёну вежливо протянул руку.
— Эм…я Со Хёну.
Тот принял её, но вместо рукопожатия дёрнул на себя. Хёну, потеряв равновесие, сделал неуклюжий шаг вперёд и буквально влетел в объятия. Его обвили руками и прижали к себе. Он замер, ошеломлённый, его руки беспомощно повисли вдоль тела.
Секунда. Другая.
«Как-то слишком интимно, мы даже не друзья…»
— Я рад…знакомству…
Неловко пробормотал Хёну, пытаясь отстраниться, и тут внезапно ощутил, как «ангел» прижался носом к его шее и…понюхал?
— Уже и метку поставили, шустрые. А запах всё равно сочный…
Хёну шумно сглотнул и выставил ладони перед собой, создавая хоть какую-то преграду между их телами.
— Я Лилит.
Его наконец отпустили.
Хёну покосился на близнецов, как будто ища подтверждения, что над ним не подшучивают.
— Простите, я не расслышал.
— Лилит.
«Значит, не показалось. Что за имя такое?»
Он выглядел так, словно сошёл с небес, но имя носил скорее демоническое.
— Отец не любит, когда я представляюсь настоящим именем.
Пояснил он небрежно.
— Выбрал это. Оно его особенно раздражает, вот и прижилось.
— Необычно.
Прокомментировал Хёну, не зная, что ещё сказать.
— И мне так показалось. Мне было лет четырнадцать, когда я переспал с эскортником, носившим такое прозвище. Возможно, поэтому отложилось в памяти.
Он произнёс это с лёгкостью, с какой говорят о погоде.
— Лилит.
Вовремя подоспел Киун, окликнув гостя. Он наклонился и, точь-в-точь как до этого близнецы, одарил того поцелуем в щёку.
«Разве так принято здороваться в Корее? Я слышал про такое в Европе, но у нас…»
— Ты выбрал себе яркого мальчишку.
Заметил Лилит.
— Он очаровательный.
Киун встал рядом и обнял Хёну за талию.
— Даже не облизывайся.
Предупредил он.
— Ка-а-ак грубо.
Протянул тот наигранно-обиженно.
— А ведь раньше ты делился со мной своими омегами.
— Айщ!
Не выдержал Тэо.
— Братцу Со разве приятно слушать подобное? Болтаете, будто он не стоит тут рядом.
— Я вовсе не хотел показаться грубым.
Лилит положил руку на сердце, словно клялся в искренности.
— Я заглянул буквально на пару минут. Поздороваться и вручить подарок. Рад, что Киун наконец-то остепенился, надеюсь, он будет тебя беречь. Я берёг бы.
Он подмигнул Хёну и вытащил из кармана небольшой футляр из красного бархата.
— Получив приглашение, мне стало любопытно, кто ты, так что я нашёл несколько твоих фотографий. У тебя невероятно красивые глаза. Решил, что подарок придётся кстати.
Лёгкий щелчок, и футляр открылся. Внутри на тёмной подкладке лежал браслет.
— Дашь мне свою руку?
Хёну, как загипнотизированный, протянул её. Пальцы «ангела», удивительно прохладные, скользнули под обшлаг его пиджака.
«Щекотно».
Отполированный до зеркального блеска камень лёг на самую тонкую часть запястья.
Украшение выглядело не просто дорогим — оно казалось особенным. Полупрозрачный нефрит был чистого, насыщенного зелёного цвета, но не тёмного, а сияющего изнутри, словно в глубине камня тлел мягкий свет. Гладкая поверхность мерцала, играя бликами.
— Тебе идёт.
Последовал короткий комментарий.
И прежде, чем Хёну успел поблагодарить, Лилит склонился, и его губы, мягкие и тёплые, коснулись кожи прямо там, где проходили вены. Поцелуй длился всего мгновение, но место, куда он пришёлся, вспыхнуло, как от прикосновения раскалённого металла.
— Поздравляю с помолвкой, Со Хёну. Будь счастлив.
— Спасибо.
Выдохнул Хёну, чувствуя, как заученная с детства вежливая фраза застревает в пересохшем горле. Он бросил быстрый смущённый взгляд на Киуна, ожидая увидеть хотя бы намёк на ревность, но его лицо оставалось спокойным.
— Это нефрит из Бирмы. Мне кажется, камень тебе подходит.
— Мне нравится. Очень.
На этот раз его улыбка стала чуть увереннее, искренней.
— Тогда я рад. Увидимся на вашей свадьбе.
Как яркая вспышка, Лилит растворился в толпе и исчез так же внезапно, как и появился. Если бы не лёгкое жжение на запястье и не таинственный прохладный камень на руке, Хёну мог бы решить, что всё это ему просто приснилось.
Самые стойкие гости начали расходиться лишь ближе к полуночи. Зал понемногу пустел, и в тишине стало слышно потрескивание догоравших в камине поленьев.
За этот вечер прозвучали всевозможные тосты и поздравления. Хёну засыпали комплиментами: его внешности, его танцам, его умению держаться рядом с Киуном. Он ловил на себе восхищённые взгляды. Он не понимал, то была настоящая симпатия или всего лишь обязательная вежливость, прикрытая нарочитой любезностью.
«Куда важнее, чтобы я искренне нравился своему мужу. Разве всё остальное имеет значение?»
Нашёлся и один навязчивый гость, пахнувший коньяком, который всё пытался с упорством мотылька, бьющегося о фонарь, выведать происхождение семьи Хёну, закидывая его бестактными вопросами о родителях, их роде деятельности и состоянии.
Пока омега выдумывал очередной уклончивый ответ, будто из ниоткуда возникли близнецы. Они вклинились в беседу, окружили надоедливого гостя плотным кольцом из улыбок и дипломатичных фраз и под благовидным предлогом — показать редкую картину в соседнем зале — спровадили прочь, оставив Хёну в тихом изумлении перед их слаженной работой.
— Устал?
Спросил Киун, когда они наконец сели в автомобиль.
— Немного.
Честно ответил Хёну, приоткрыв окно. В салон ворвался прохладный ночной воздух вперемешку с шумом города, и лёгким ветром он коснулся его лица. Дышать стало легче.
— Они приятные люди.
Задумчиво произнёс Хёну.
— Думаешь? Ты просто плохо их знаешь. Сегодняшняя любезность — лишь дань традиции и моему статусу. Не все из них плохи, но есть и те, с кем стоит проявлять осторожность.
«Зачем тогда звать таких людей на свой праздник?»
Вопрос вертелся на языке, но вслух его озвучивать он не стал. Вместо этого произнёс:
— Лилит…такой экстравагантный.
— Сладкий, мне что, и из-за омег переживать, м?
— Да я не к этому.
Поспешно ответил Хёну, ощущая, как на щеках выступает румянец.
— Просто он выделялся среди других. Как вы вообще познакомились?
— Учились вместе за границей и состояли в университетском клубе по конному поло.
Он сделал паузу, и в его тоне послышалась тень старого спортивного азарта.
— Он вечно утирал нос большинству альф в команде. До тряски бесил всех этими своими победами. На этой почве, можно сказать, и познакомились. Соперничали сначала, потом стали…ну, условно говоря, союзниками.
— О.
Удивлённо выдохнул Хёну.
— Ты умеешь ездить верхом?
— Не так хорошо, как ты. Ты седлаешь меня так, что я теряю голову, сладкий.
— Эй!
Возмутился Хёну и ущипнул его за бок.
Киун театрально дёрнулся всем корпусом и резко дёрнул руль из стороны в сторону, так что машина, повинуясь жесту, выписала на полупустой трассе неровный зигзаг.
— Ты что, хочешь, чтобы мы в аварию попали, Хани?
— Я знаю, что ты прекрасный водитель. Таким тебя от вождения не отвлечь.
— Люблю, когда ты меня хвалишь.
Ответил Киун, явно довольный, как ребёнок.
— Сколько угодно.
Улыбнулся ему Хёну.
Его пальцы сами потянулись к запястью, нащупывая гладкую прохладную поверхность нефритового браслета. Он повертел его, наблюдая, как переливается камень.
— Я могу оставить это себе?
— Конечно. Носи.
Киун кивнул.
— Это вещь стоящая. Лилит в подарках не мелочится.
Хёну немного помолчал, потом вновь вернулся к теме, что его зацепила:
— А в каком университете вы учились?
— В Оксфорде. Я пробыл там три года, проходил спецкурс.
— Ого…
— Лилит учился на курс младше, но мы часто пересекались в кампусе. Жили рядом. Его выгодно держать на своей стороне, потому пришлось найти общий язык.
— Интересно.
— Этот псих, представляешь, обожает омег. Жуть. Как если бы я вдруг воспылал страстью к альфам. Даже представить себе не могу. Все они отвратительно воняют.
— Омега…омег?
Переспросил Хёну, не до конца понимая.
— Ага.
Фыркнул Киун.
— Я поначалу думал, он просто эпатирует публику и злит отца, но нет. Прошли годы, а его вкусы не изменились.
— А, он упоминал своего отца, да.
Вспомнил Хёну.
— Они в плохих отношениях?
Киун едва не рассмеялся, словно услышал что-то забавное и абсурдное.
— Пф. Да этот избалованный щенок сам себе на уме. Отец души в нём не чает, в задницу его целует, можно сказать. А тот в ответ только испытывает его терпение. Чем больше получает, тем заносчивее становится.
Он слегка прищурился, бросив внимательный взгляд на Хёну:
— Но не слишком ли ты интересуешься им, а?
— Просто любопытно.
Поспешил оправдаться тот.
— Понимаю. Этот придурок вечно вокруг себя целые фан-клубы собирает, куда бы ни пошёл. Притягивает людей, как магнит металлическую стружку. Одних — статусом, других — деньгами, третьих — этой своей демонической харизмой.
Киун говорил резко, но в его словах всё же звучала скрытая нота признания и уважения — та эмоция, которая достаётся лишь тем, кто сумел оставить в памяти неизгладимый след.
«Кажется, они действительно друзья…»
Машина плавно катилась по ночному проспекту, убаюкивая мерным гулом мотора. Хёну уже начал дремать, прислонившись лбом к прохладному стеклу, как вдруг осознал, что скорость изменилась.
— Знаешь, Хани, есть кое-что, что меня беспокоит.
— А?
Хёну поднял голову, настороженно посмотрев на него.
Автомобиль плавно замедлил ход и остановился у обочины.
— Выйди.
— Ч-чего?
Омега опешил, растерянно уставившись на него.
— Выходи.
Повторил Киун.
«Неужели мои расспросы про Лилит его разозлили? Зачем я только начал…»
Мелькнула паническая мысль.
— Эм…я…сейчас?
— Ага. Мне не нравится история нашего знакомства, давай перепишем её.
Спокойно, но твёрдо, ответил альфа и приподнял бровь, взглядом указав на ручку двери.
«И что у него в голове? Иногда он ведёт себя так безрассудно…»
Подумал Хёну, но всё же подчинился. Он выбрался на улицу, посмотрев на Киуна, пытаясь понять, что тот задумал.
Машина резко сорвалась назад, визг шин пронзил тишину, и она откатилась метров на десять.
Хёну в шоке огляделся по сторонам в поисках полицейских, которые наверняка могли бы оштрафовать за такой опасный манёвр.
Через мгновение чёрный автомобиль плавно подъехал к нему и остановился. Окно опустилось до самого упора. Киун чуть наклонился, и его черты лица, освещённые приглушённым светом приборной панели, казались загадочными.
— Что вы здесь делаете так поздно? Вам нужна помощь?
Хёну замер, растерянно моргая, стараясь связать слова Киуна с его странными действиями.
— Эм, чт…
Начал он, но не успел договорить.
— Не можете вызвать такси? Телефон сел?
Подсказал тот.
И тут до него дошло, что имел в виду Киун.
«Переписать нашу историю?»
Да, вопрос про их знакомство каждый раз ставил в тупик.
«Всё началось с того, что он сбил меня на байке. Я испугался и сбежал из больницы, но потом он нашёл меня. Так я оказался его должником, и в итоге мы съехались».
Это точно не то, что хотелось рассказывать родственникам.
— Да.
Выпалил он, войдя в роль.
— Телефон не работает, даже такси вызвать не могу. Не могли бы вы подвести меня?
На лице Киуна расцвела безмерно довольная улыбка. Он толкнул дверь, чтобы открыть её изнутри.
— С радостью. Присаживайтесь.
Абсурдно, но и мило одновременно. Хёну чувствовал себя героем дешёвого романа, но, вопреки здравому смыслу, игра захватывала его всё сильнее.
— Вы так добры. Как я могу отблагодарить вас за помощь?
Произнёс он нарочито вежливо, желая выглядеть серьёзно.
Киун сделал вид, что задумался, комично вздёрнув брови. На его лице на мгновение застыло самое что ни на есть невинное и благородное выражение, будто в его голове не рождалось ни единой непристойной мысли.
— Хм, даже не знаю...
Происходящее невероятно забавляло обоих. Однако с каждой секундой, с каждым обменом репликами их импровизированная ролевая игра стремительно теряла налёт невинности и уходила в совсем иное, гораздо более тёмное русло.
— А какие у вас есть идеи?
— Может быть, я мог бы угостить вас ужином?
— Ужин?
Киун причмокнул губами.
— Да, знаете, у меня обычно…очень хороший аппетит.
Его ладонь опустилась на бедро Хёну.
— Особенно я люблю сладкое.
— Ах…
Короткий сдавленный вздох вырвался из груди Хёну, когда рука Киуна достигла своей цели и легла на его пах, сжав член через ткань.
— В нашей переписанной истории ты подцепил себе какую-то шлюшку с трассы?
— Опустим эти детали. Блять, как же чертовски вкусно с твоих губ слышать слово «шлюшка». Я планировал дотерпеть до дома, отвести тебя в спальню и отыметь там как положено, но ты лишаешь меня всякого терпения.
— Идея ехать домой мне нравится.
С трудом выдавил Хёну, вцепившись в сидение автомобиля. Но Киун уже не слушал. Он расстегнул его ширинку и забрался под нижнее бельё, его пальцы сомкнулись вокруг обнажённой пульсирующей плоти.
— Это ты, возможно, полон терпения, как буддийский монах, а у меня член сейчас взорвётся от желания.
Би-и-и-ип!
Пронзительный звук клаксона разорвал ночную тишину. Хёну, потеряв равновесие от мощного толчка, отшатнулся назад и всем весом навалился на руль, активировав гудок.
— Не шуми, сладкий.
Хрипло прошептал Киун.
— Я н-не…ах…м…огу…
Мысли путались, превращаясь в бессвязные обрывки.
«Не хватало только, чтобы нас сейчас кто-то увидел…»
Пронеслось в его перегретом мозгу.
Полураздетых, запыхавшихся, залитых потом, запертых в салоне машины, припаркованной на безлюдной ночной обочине. Эта мысль, одновременно пугающая и пьяняще-опасная, заставляла его сжиматься ещё сильнее, вырывая у Киуна одобрительный рык.
— Арх!
Хёну уткнулся лбом в его плечо, горячий, покрытый испариной.
Лишённое всяких сил, его тело обмякло и превратилось в податливую дрожащую массу под неумолимыми толчками Киуна. Тот, казалось, совсем не устал, он вновь и вновь вгонял возбуждённый член в его разомлевшую, чувствительную до боли дырочку.
— Давай…поменяем позу…пожалуйста…
— Давай.
Легко согласился Киун, выходя из него с пошлым чвакающим звуком.
— И какую позу ты хочешь? Может, мне насадить тебя на рычаг передач и заставить прыгать своей попкой на нём, пока я буду смотреть?
— Нгх…ым…
Хёну готов был разрыдаться от стыда и неконтролируемого возбуждения, которое вызывали в нём эти грязные слова. Его тело предательски отозвалось на них огненной волной жара, и он почувствовал, как по внутренней поверхности бёдер потекла влага.
Киун развернул его боком к себе. Одну ногу без усилий перекинул через своё плечо, а вторую, согнутую в колене, приподнял так, что ступня упёрлась в прохладный пластик центральной консоли. Дисплеи на миг вспыхнули, озарив изящный изгиб бедра и дрожавшие от напряжения ягодицы.
— Такой соблазнительный. Кончишь ещё разок, и я отпущу тебя, ладно?
Он стремительно вошёл, заполнив его до предела. Глаза Хёну закатились, из его горла вырвался стон.
— Ых!
— Не.
Толчок.
— Слышу.
Ещё толчок.
— Ответа.
— А-а-ах! Д-да…да…
Мир сузился до тесного пространства между сиденьями, до влажных звуков их тел, до спёртого воздуха, наполненного запахом секса, феромонов и парфюма, теперь окончательно смытого потом. Он был измучен, использован без остатка, доведён до самого края возможного. Каждая мышца кричала от напряжения, разум тонул в густом тумане измождения. Но именно в этой пустоте и родилось новое оглушительное чувство. Не слабость, а поразительная сила — сила более могущественная, чем любое сопротивление. Сила тотальной добровольной принадлежности.
— Вот так, мой Хани.