Глава 5. Мерсер
немертвый ивановПосле того, как Блэйк вернул мне телефон, а сам куда–то уехал, я позвонил Саманте, и уже спустя пару часов они с Оливией штурмовали квартиру моего нового знакомого. Несмотря на наши отношения с родителями, сестры не вызывали у меня сильного негатива. Они были такими же заложницами жизни, что и я. Разница состояла лишь в том, что им разрешалось жить там, где не разрешалось мне.
Я не держал на них зла и в то же время не мог перестать завидовать. Да, они волновались за меня, но почему–то упорно продолжали верить, что я сам виноват в происходящем. Мое нежелание прыгать по родительской указке воспринималось за подростковый бунт, который, по их мнению, не имел под собой никаких причин. Вот и катились бы к херам собачьим за то, что предпочитали закрывать глаза на реальные проблемы. Саманта была единственной, кто хоть как–то порывался мне помочь, но ни одна из ее попыток так и не увенчалась успехом.
Я не любил упиваться к себе жалостью, но, будучи обычным человеком, мне не были чужды искренние эмоции. Разве я был виноват в том, что отец не любил меня? Пусть за эти годы я дал ему множество поводов для ненависти, но это случилось уже после того, как он отправил меня в исправительный центр. Мое отвращение к этому человеку было таким же сильным, как и его ко мне, отличались лишь причины. Он был моим отцом, который в одиночку испортил мне жизнь. Намеренно. А моя стерва–мать спокойно принимала все, только чтобы поддержать мужа. Пошли они к черту. Все Палмерстоны, и в некоторых случаях даже Оливия с Самантой.
— Я не понимаю, — произнесла Оливия. — Зачем ему тебя похищать?
Ах, ну надо же, святая простота! Старшая сестричка считала меня недостойным спасения и до сих пор не могла поверить в то, что такой человек, как Блэйк Картер, решил мне помочь. Я–то, конечно, знал, что у него имелись свои мотивы, но даже с неоднозначными принципами он сделал для меня больше, чем Оливия с Самантой, вместе взятые. В отличие от них, Блэйк Картер не боялся моей семьи.
— Меня здесь никто не держит силой.
Но я был достаточно сообразителен, чтобы не бежать сию же минуту. Стоило родителям узнать о том, где я, и меня похитят уже по–настоящему, поэтому прежде чем это произойдет, следовало всеми правдами и неправдами переманить Блэйка на свою сторону. План омрачало лишь то, что за масками я совершенно забыл, как надо вести себя, чтобы понравиться человеку.
— Да, но он ведь все равно ради чего–то это делает. Я же права? — обратилась Оливия к Саманте. — Он точно ведет какую–то игру. В другое я не поверю.
Слова Оливии с размаху приложили ту малую толику уверенности, которая у меня еще оставалась. Спасибо, удружила.
— Не знаю, — ответила Саманта. — Я видела выражение его лица, когда он забирал Бена. И, если честно, то мне показалось, что он просто пытался помочь ему и обеспечить его безопасность.
В груди потеплело, но заниженная самооценка быстро дала о себе знать. Я был не более чем помехой и раздражителем. Блэйк плевать на меня хотел.
А как же его слова: «Я бы предпочел заставить тебя кричать и помочь взобраться на вершину»?
Сглотнув ком в горле, я ощутил нарастающий зуд. Кожа горела, мысли в голове проносились вихрем. Слишком негативные и полные ненависти, и чем глубже я погружался в них, тем более агрессивным становился. Мне срочно требовалось выпустить пар и избавиться от тревоги, иначе я мог натворить дел, о которых потом пожалею.
Оливия и Саманта по–прежнему препирались и не знали, что творилось у меня внутри. В этой семье никому не было до меня дела. Если бы я прямо сейчас исчез, жизнь Саманты и Оливии стала бы куда проще, потому что им бы больше не пришлось волноваться обо мне. Родители так вообще использовали бы мои похороны как бизнес–стратегию, чтобы сыграть на сочувствии. Я никогда не ходил в обычную школу, не имел ни друзей, ни жизненных навыков, ни скрытых талантов. Мне не доставало хороших качеств, чтобы стать чьим–то партнером. Я с рождения жил в одиночестве, в детстве подвергался насилию над психикой, и до сих пор ничего не изменилось. Моя жизнь всегда была никчемной, но сейчас это ощущалось в десятки раз сильнее.
Оливия с Самантой обсуждали меня, как будто я был пустым местом.
По телу прокатилась дрожь, и я крепко стиснул зубы. Ни Оливия, ни Саманта ничего не замечали. Никто никогда ничего не замечал. Сотни мыслей забились в голове, и в каждой я был посмешищем и неудачником. Фокусирование на окружающей обстановке не помогало, становилось только хуже. Я не имел права находиться в этой квартире.
Меня словно закручивало спиралью. Я затрясся от нервного перенапряжения и в какой–то момент подумал, что просто взорвусь. Виски покрылись холодным потом. Звуки стали отдаляться.
— Проваливайте.
— Подожди! Дай нам хотя бы попрощаться! Или скажи, чего хочешь от него.
— Пошли вон.
Время понеслось стремительной волной, и мои ноги свело судорогой. У меня было ощущение, что я бежал куда–то, но при этом оставался на месте без понимания, как вернуться в обычное состояние. В голове все спуталось, а тело вымоталось. Я обвел пустым взглядом кухню и наткнулся на стакан для латте с двойными стенками. Как давно он там стоял? Молочная пенка уже успела засохнуть. Когда я в последний раз пил латте? Когда я вообще в последний раз пил? Меня охватила дикая жажда. Горло пересохло, и язык прилип к небу, но во рту было полно слюны. Резкий приступ тошноты заставил желудок сжаться.
Хлопнула дверь. Я услышал это сквозь набитые ватой уши, но не смог развернуться в нужном направлении. Я всегда был бесполезным. Ничтожество, на которое всем было плевать. Мне стало страшно. Почему меня никто не замечал?
— Мерсер.
Нет, я был недостоин этого имени.
— Мерсер, посмотри на меня.
Я поднял глаза, но ничего не увидел.
— Я сейчас прикоснусь к тебе. — Чьи–то руки обернулись вокруг моих предплечий и провели вверх–вниз. — Скажи мне, как тебе помочь.
Хоть как–нибудь. Или лучше никак. Я не хотел существовать в таких муках. Не хотел насиловать себя. Мысли бежали, путались и вертелись. Я не мог собраться и ухватиться хотя бы за одну из них. Ни мозг, ни тело не слушались меня и отказывались контролировать происходящее.
— Встань на колени, Мерсер, — прозвучал сверху голос. Четкий, твердый, властный.
Я ухватился за него, как за спасательный круг, и соскользнул на пол. Меня захлестывало паникой, но я изо всех сил старался не поддаваться ей.
— Посмотри на меня.
Я обвел глазами черные брюки и такие же черные ботинки.
— Малыш, посмотри на меня. Сейчас же.
Это несчастное прозвище что–то переключило во мне. Я поднял затуманенный взгляд, и мне резко стало спокойнее. Мандраж начал отступать, и мои легкие наполнились воздухом. Ко мне вернулась способность чувствовать тело, и теперь боль в коленях не шла ни в какое сравнение с болью в паху. Я сглотнул слюну и задышал глубже. Отголоски в голове кричали, что мы сражались на войне, но я не мог вспомнить, кто победил в ней.
— Лучше? — строго спросил Блэйк и после моего кивка добавил: — Я помогу тебе дойти до кровати.
— Нет, — выпалил я.
— Надо отдохнуть. Мы сможем поговорить об этом позже.
Желание идти в комнату настолько напугало меня, что я просто завалился на пол. Ко мне только что вернулся рассудок! Снова оставаться в закрытом пространстве я не хотел.
— Нет.
Глаза жгло, рефлексы замедлились. Мне казалось, что выжить можно только на этом полу. У ног этого мужчины.
— Ты идешь в постель. — Блэйк присел на корточки и взял меня на руки. Я повис на нем тряпичной куклой в надежде, что так помешаю ему, но он был больше меня. И сильнее. — Тебе надо нормально восстановиться и желательно поспать.
— Нет! — закричал я. — Нет. Пожалуйста, нет. Я не хочу оставаться один.
Прижавшись к телу Блэйка, я уткнулся носом ему в шею. Он замедлил шаг, но я не мог заставить себя оторваться от него.
— Ты боишься остаться один? — переспросил Блэйк и, не получив ответа, погладил меня по голове. — Мерсер, ответь мне.
— Не всегда. Только сейчас.
— Тогда я посижу с тобой на диване, договорились?
Я кивнул, схватившись за его рубашку, и сильнее сжался, когда Блэйк попытался переложить меня на диван. Он вздохнул и в итоге усадил к себе на колени. Мой лоб покрылся испариной. Я засунул пальцы в рот и замер. Не мог больше шевелиться. Я даже не знал этого человека, а он, скорее всего, представлял для меня огромную опасность, но у меня больше никого не осталось. Сейчас он был лучше, чем незнакомец в клубе.
Блэйк осторожно вытащил мои пальцы изо рта, но я почти сразу вернул их обратно. Не знаю почему. Может быть, потому, что это отвлекало, утешало, помогало. Ощущение прикосновения, вкуса и звука слюны заземляло. Поэтому во второй раз, когда Блэйк снова вытащил их, я всхлипнул.
— Тише, — он провел рукой по моей спине, а затем приоткрыл мне губы и надавил большим пальцем на нижние зубы. Я поддался. Блэйк погладил язык подушечкой пальца и принялся водить им вперед–назад. Во рту начала скапливаться слюна. Пара вязких ниточек вытекла, оставляя следы на футболке Блэйка. Он повторил движение еще несколько раз, а потом остановился, и я схватился за его руку, чтобы он не вздумал лишить меня точки опоры. Нового ощущения и текстуры.
Я свел ноги и посмотрел на Блэйка снизу вверх. Он наблюдал за мной с непонятным выражением на лице. Возможно, это была забота, но на меня никто никогда так не смотрел, поэтому я не знал наверняка.
— Мерсер? Ты себя нормально чувствуешь?
Я сильнее втянул его палец и кивнул.
— Скажи, что тебе нужно. Словами. — Блэйк снова собрался было убрать руку, но я вцепился в его запястье и сам выпустил изо рта мокрый палец. По подбородку потекла слюна.
— Назови меня… Каким–нибудь прозвищем.
Я хотел, чтобы, смотря в мои глаза, он напомнил мне, что я — никто. Если ему действительно было не все равно, я попробую уловить эти эмоции на его лице.
Блэйк облизнул губы, и его голубые глаза потемнели.
— Скажи мне, что тебе нужно, чертенок. Что поможет тебе почувствовать себя лучше? — он опустил взгляд на мои бедра. — Хочешь кончить?
— Да.
— Ты ведь в курсе, что так себя ведут только маленькие шлюшки, да?
У меня задрожали ноги.
— Да.
— Твое отчаяние слишком очевидно, — бросил Блэйк и, не отрываясь от моего лица, снова засунул мне пальцы в рот. Заскользил ими вдоль языка и, когда я попытался отвернуться, зафиксировал мой подбородок. — Куда собрался? Ты же так хочешь этого, что готов прямо сейчас спустить в штаны. Не так ли? Иначе какая из тебя потаскушка?
Я поперхнулся, но мне нравилось, как его пальцы ощущались во рту. Мои бедра толкнулись в пустоту. Напряженные мышцы причиняли боль. Мягкая ткань спортивных штанов не создавала нужного трения, поэтому оставалось довольствоваться плотными боксерами.
Не переставая двигать пальцами, Блэйк встретился со мной взглядом. Я заметил его решимость и почувствовал, как затвердевший член уперся мне в ягодицу. Воздуха снова стало не хватать, и я весь напрягся. Мое состояние оставляло желать лучшего. Внутри все настолько неприятно натянулось, что мне было без разницы на то, как позорно я сейчас выглядел. Я потянулся рукой к собственному паху, но Блэйк лишь мотнул головой и низко проговорил:
— Не вздумай.
С моих губ сорвался бесстыдный стон. Я и впрямь напоминал дешевую шлюху: ерзал на чужих коленях, глотал слезы и захлебывался стекавшей по подбородку слюной. Блэйк удерживал мой взгляд, просовывая пальцы дальше в горло. Я чувствовал его буквально везде. Мои бедра еще раз дернулись, и оргазм накрыл меня невидимой волной.
— Хороший мальчик, — чуть ли не промурлыкал Блэйк.
Пиздец. Только хороший мальчик мог кончить в штаны и закатить глаза. Даже рот непроизвольно приоткрылся шире. В паху сразу стало по–мерзкому мокро. Блэйк вытащил пальцы, и из меня вырвался отчаянный стон. Не помню, чтобы я вообще когда–либо так стонал. Мне хотелось уткнуться в твердую грудь и спрятать пылающие щеки, но Блэйк подцепил мой подбородок и заставил поднять лицо. Это продлило чувство эйфории и в то же время смутило. Я понятия не имел, почему был в таком восторге от случившегося, тем более что несколько минут назад пережил нервный срыв. Меня в прямом смысле потряхивало от чужой исходящей силы. Своих сил, к слову, у меня не осталось. Я расслабился и уронил голову на плечо Блэйку, но в душе мне хотелось провалиться сквозь землю и больше никогда не вспоминать об этом.
— Теперь расскажи, почему тебе это помогло? — раздался вполне резонный вопрос, на который у меня не было ответа. По крайне мере, того, который я смог бы произнести.
— Расскажи.
— Без понятия, — вспылил я сразу. Все произошло так неожиданно, что мое внимание просто переключилось с негативных эмоций на новые, до сих пор мне неизвестные.
— Встань.
Блэйку пришлось повторить фразу еще три раза, прежде чем я смог собрать мысли в кучу и подняться на ноги. Далось это с трудом, потому что колени все еще продолжали дрожать. Я стоял между ног едва знакомого мужчины и готов был сорваться с места, чтобы где–нибудь спрятаться до тех пор, пока в голове окончательно не прояснится. Не учел я только одного: у Блэйка всегда на все имелись свои планы.
— Выбирай: либо ты рассказываешь, либо показываешь.
Я не мог рассказать, потому что не знал как. Не мог признаться, что его приказы вывернули мысли наизнанку и дали мозгу передышку, необходимую для того, чтобы перестать утопать в уничижении. Не мог сказать, что оргазм развеял панику, а наступившее после смущение несколько ослабило ненависть к себе. Все это не имело смысла, и я готов был сгореть со стыда. Но я не мог отрицать, что мне стало легче. Намного легче. Вообще–то, секс всегда помогал. Грубого, жесткого траха с каким–нибудь незнакомцем обычно было более чем достаточно, но так, как сегодня, меня еще ничто не успокаивало. И как сознаться в чем–то настолько жалком?
Поэтому вместо слов я схватился за резинку штанов и стянул их вниз. На голубых боксерах уже расплылось пятно. Мокрое, липкое и теплое. И, если откровенно, мне даже нравилось это ощущение, настолько, что внизу живота снова постепенно тяжелело.
— Покажи все полностью, — не унимался Блэйк.
Меня никак не отпускала дрожь. Но зато возвращались уверенность и нежелание подчиняться. Скользнув языком по губам, я спустил к штанам нижнее белье. Если Блэйк хотел посмотреть на мою сперму, то без проблем. Единственное, раздражало, что под его взглядом мой член снова начал оживать, и только я собрался выкинуть что–нибудь язвительное, как Блэйк, протянув руку вперед, провел пальцами по белесым каплям и поднес их к моему рту.
— Вылижи начисто.
Я подался вперед, но он лишь отрицательно мотнул головой.
— На колени, замарашка.
Черт бы побрал Блэйка Картера! Я упал на колени, не совсем понимая, почему продолжаю выполнять его приказы. Паника улеглась, а я все еще ощущал себя словно в трансе. Но когда я выйду из него, обязательно заставлю Блэйка пожалеть об этом. Обхватив губами протянутые пальцы, я медленно провел по ним языком. Демонстративно облизал каждый по отдельности, а после открыл рот, предлагая просунуть их дальше. Блэйк удерживал мой взгляд, когда скользнул по языку, ближе к горлу. Уголки его губ удовлетворенно дернулись.
— Лучше?
Я кивнул.
— Словами.
— Мне лучше.
— Хорошо. Теперь иди в комнату и приведи себя в порядок. Сегодня ужинаем не дома. — Блэйк помог мне встать. — И Мерсер? — Когда я оглянулся, он продолжил: — Ты еще отплатишь за то, что спустил семь тысяч с моей карты.
Я даже не потрудился сдержать ухмылку.
— Не называй меня этим именем, — бросил я и, вздернув подбородок, пошел в комнату, чувствуя себя лучше, чем когда–либо.