Глава 4. Рутина. Вопросы

Я сказал правду о том, что не знаком с Вариссой Трейей. Так, видел её ещё малышкой, всего пару-тройку раз, когда ещё с Эдит приходили в гости…

Так, нет. Эти мысли не к месту.

Пока я иду по после-полуденной жаркой улице, надо бы вспомнить о том, что мне известно об этой семье. Они не из числа привилегированных, но у них своё успешное дело, связанное с цветами: композиции, выставки, украшения свадебных церемоний и похоронной сессий. Пожалуй, цветочная лавка — любая из их лавок — или один из их офисов — это не то место, где следует задавать вопросы по делу.

Дорогу к их дому помню как вчерашний день. Надеюсь, Варисса там. Безусловно, есть шанс, и он не мал, что студентка уехала из города до конца лета или что она с головой погрузилась в новый проект. Может, она влюбилась и сбежала из дома… «может» — что угодно, и ничего из этого не случится с Алиной.

Стоп. Не время отвлекаться.

Стискиваю кулак. Сжимаю челюсть. Надо собраться. Надо делом заниматься, а эти мысли только мешают. Если бы они были чем-то материальным, я бы вынес их за дверь своего ментального кабинета. Сейчас важны только доска, улики и тринадцать вопросов, на которые ещё нет ответов — ровно столько отдельными лентами висят они на доске, прикрепленные красными булавками.

Останавливаюсь перед домом семьи Трейя. Четырнадцатый вопрос для доски: что связывает Вариссу и Катерину?

В конце дня нужно будет сделать ревизию: что я узнал, что не узнал, и куда двигаться дальше.

А пока что за четыре шага по дорожке пересекаю цветущий сад. Стучусь костяшками о дверь и жду, прислушиваясь к шуму. Кто-то идёт. Хороший знак. Кто-то идёт, и я поспешно снимаю очки, морщусь от обилия красок вокруг. Успеваю сложить дужки одну на другую, как двери распахиваются, и передо мной предстаёт хозяйка дома. Обтягивающее платье и тёмные волнистые кудри по плечам — выглядит как и восемь лет назад, разве только морщин стало несколько больше.

— Коэль? — прячет удивление за улыбку. — Приятная неожиданность.

— Здравствуй, Агата, — снимаю перед ней шляпу.

— Ты заходи, — она отталкивает от себя дверь и отступает на шаг, пропуская в дом.

Как и раньше, здесь пахнет абрикосами и жасмином. Кажется, он как раз в это время и должен цвести, этот диковинный цветок из далёкого Райнана…

— Что привело тебя? — хозяйка складывает перед собой руки, ладонью правой покрывает левую.

Ухоженные руки, короткие чистые ногти — она продолжала работать в саду, не взирая на возраст и возможность нанять людей. Смотрит выразительно, рассматривает без стеснения. Под её взглядом не уютно. Чувствую, как постарел за это время, осунулся. Расправляю плечи, поднимаю подбородок. Её глаза смеются.

— Слышал, — знаю, уже прошло некоторое время, — что Варисса выиграла в конкурсе? Хотел лично поздравить. Это большая победа для всех вас!

— Без цветов? — ехидничает Агата.

— Я… да, не подумал об этом.

— Да не переживай, — она отмахивается и лёгким кивком указывает на лестницу. — Их тут и так сполна. Варисса наверху, мастерит. Подожди в гостинной, позову её.

Агата неспешно удаляется, сопровождаемая эхом стука каблуков. Это точно займёт пару минут, за которые оглядываюсь в хорошо знакомом и сильно изменившимся доме. Когда-то здесь висели картины, вытянутые в высоту. Их золотые узоры подчёркивали портреты неизвестных мне людей. Только в памяти эти картины и остались, а их места закрашены свежей краской. Некогда малахитовые стены теперь отдавали морской синевой.

Когда-то тут были детские игрушки и собачья подстилка. Теперь гостинную украшали книги, расставленные цветовым переходом от светлых к тёмным тонам, и свежие тюльпаны в вазе. Опускаюсь на диван и не могу вспомнить, это всё тот же или уже новый? Как-то во всей гостинной, с её дремлющим камином и стеклянным кофейным столиком, ощущается опустошённо. Это явно не так комната, где живут люди, и, похоже, гостей семья Трейя тут тоже принимает не часто.

Слышу как Агата спускается вниз. Её шаги — единственный звук внутри дома. В открытое окно доносится приглушённый щебет птиц, живущих в их саду.

— Она не желает спускаться, — поясняет хозяйка. Я успеваю подняться раньше, чем она останавливается рядом с диваном. — Но Варисса не против, если ты сам зайдёшь. Вторая дверь налево.

— А ты?..

Агата качает головой.

— Скоро подойдёт пирог. Спуститесь потом на чай, — велит и удаляется в сторону кухни.

Я бы на её месте поднялся вместе с таким, как я, и не позволил бы дочери оставаться один на один с пускай и знакомым, но одиноким мужчиной. Ничего так не разрушает семью, как излишнее доверие не тем людям…

Вторая дверь налево. Выхожу из гостинной к белым ступеням, по ним — на второй этаж. За окном над входной группой видно небо. Скоро начнёт вечереть. Вспоминаю, как на закате зимой выглядит холл: залитый холодным светом, затаившийся в вытянутых тенях перил лестницы.

Хмуро отворачиваюсь от окна и бреду дальше по коридору. Кажется, я никогда здесь не был. Нахожу нужную дверь, осторожно заглядываю. В просвет видно застеленную постель, слышно тихую возню, и чуется запах краски. Стучусь и тут же вхожу. Не знаю, какой должна быть спальня студентки, но ничего подозрительно не замечаю. Жаль, что я не в силах позволить Алине такую же комнату, с выходом на балкон и видом на замок Хидемантики.

— Дядя Коэль? — голос доносится из соседней комнаты. — Это вы? — ко мне выскакивает девушка с комбинезоне с ног до головы перепачканном краской. Варисса так похоже на мать: нескладная, стройная и с копной непослушных каштановых волос, едва держащихся в хвосте. — Можно вас так называть? Дядей.

— Боюсь, мы не в настолько близких отношениях.

— Когда-то я так называла вас, — щурится Варисса. Разворачивается на пятках и заскакивает обратно в импровизированную мастерскую.

— Это было очень давно…

Неспешно огибаю угол комнаты, заглядываю в то, что должно было быть соседней комнатной, но стало обителью гор дерева, металла и керамики. Все распахнутые настежь окна не в силах выгнать плотный запах гари, растворителя и ржавчины. Нахожу Вариссу у стола, заставленного ящиками. Колупается в одном из них, разглядывает находки и перекладывает неподходящие в соседний.

— Ты выросла, — констатирую и ловлю на себе любопытствующий взгляд. — И ты выиграла конкурс. Поздравляю!

— Благодарю, — Варисса подмигивает и роняет взгляд обратно в коробки. Поджимает губы, вздыхает и снова смотрит на меня. — Вы же не за этим пришли, дядя… я не знаю, мистер Деккер? — чтобы сказать, какая я молодец.

— Ты молодец, — повторяю и начинаю смеяться с суеты юной студентки. — Можешь и дальше называть дядей, если тебе так нравится.

— Благодарю, — с куда большей теплотой повторяет Варисса.

Она, как и любая ожидающая похвалы первокурсница, топчется на пятках, заложив руки за спину. Бегло оглядываюсь в комнате, но не нахожу её победоносной работы.

— Покажешь мне, с чем тебе удалось утереть им всем нос?

— Что, правда? — Варисса сияет от гордости, улыбается. — Сюда!

Размашистым жестом зовёт за собой и ловко огибает столы и стулья, уводя меня в конец мастерской. Там, у стены, в одиночестве стоит стеклянный ящик в два метра высотой. Изнутри на нас смотрит белый манекен-мужчина в костюме с бабочкой.

— У него есть ноги? — интересуюсь у автора изобретения, в этот момент похлопывающей себя по карманам.

Варисса выуживает монетку и подходит к ящику.

— Нет, ноги я ему не приделала. Но зато… — проталкивает монетку в скважину. Манекен оживает, в приветствии снимает шляпу, возвращает на место и замирает. Варисса постукивает по стеклу костяшками. — Добрый день, мистер Скряга.

— Приветствую, — доносится механический звук изнутри коробки, рот манекена при этом лишь раз открылся-закрылся невпопад. — Сегодня отличный день для чая. Не составите ли вы компанию?

— Он же не разумный? — я с подозрением обхожу ящик со стороны, заглядываюсь на детали костюма. Ниже пояса за дощечками ничего не видно.

— Нет, конечно, — Варисса наблюдает за мной с другой стороны. — Он делает только то, что мне удалось в него вложить. А чтобы сделать больше, надо очень-очень много времени и ресурса, а я… — она разводит руки в стороны, — студентка, и мне надо учиться. Так что человек-за-стеклом будет ждать лучших времён.

— Полагаю, на конкурсе все были в восторге?

— Да не особо… — пожимает плечами, отводит взгляд. — Но я лучшая в этом году.

— Скромно.

Варисса усмехается, машет рукой перед лицом манекена.

— Спокойной ночи, мистер Скряга.

— Да осветит ваш путь свет императора, — отзывается автоматон и закрывает глаза.

Дерзко. Использовать такие слова? Конечно, Варисса выиграла, если только там других студентов не нашлось, кто представил говорящие куклы.

К слову о них…

— Не вижу у тебя других моделей, — замечаю вслух, пока плетусь за Вариссой обратно к свету в центр мастерской. — Ты ж не сама его собрала?

— Всё что внутри него — моё.

— А оболочка?

— Да так… — ведёт головой, но я молчу, и Варисса под давлением продолжает. — Заказала. Зачем тратить время на то, что не особо-то и важно?

Оглядываюсь на заснувшего автоматона. Свежая краска на лице, расчёсанные волосы, уложенные под шляпу, пиджак и бабочка, в которых мне было бы не стыдно выйти в люди, нарисованный контур ногтей… Да он красавец, этот манекен. О чём и говорю вслух:

— Встречают по одежде. Твой автоматон хорошо выглядит. Совсем новый, даже костюм сидит как на него пошит. Давай, поделись секретом, где такой взять?

— Костюм?

Смеряю Вариссу строгим взглядом. Она смеётся, берёт какой-то инструмент и залазит под, пожалуй, я только сейчас осознаю, что вижу перед собой, — скелет коня без головы. Собранный из скрученных проволок и вороха деталей, на четырёх ногах он стоит посреди мастерской. Ему так же не хватает хвоста и гривы.

— Таких моделей там больше не делают, — поясняет студентка, и что-то крутит, заставляя тело коня издавать жалобный скрежет. — Я имею ввиду, что даже этот тяжело было получить. Мисс Атвуд совершенно ни в какую не хотела делать мужскую модель, всё отказывалась, дескать, женскую может, да и только.

Пока Варисса не видит, обхожу её комнату, осматриваюсь. Меня окружают рисунки и чертежи на стене. Среди ящиков, полных всякого, находятся одна-две нераскрытые коробки конфет. В жестяную банку набросаны сухие цветы, в вазах стоят иссохшие букеты. Рядом нахожу открытку с непонятным изображением. В руке она скользкая, пропитанная маслом. На обратной стороне поздравления с днём рождения, а подарили открытку три года назад.

— Как же ты её уговорила сделать тебе манекена? — возвращаю вещь на место. Отмечаю, что на ней нет ни чьей энергии. Ни Вариссы, ни отправителя.

— Деньгами, разумеется. А ещё обещала, что упомяну её имя, если выиграю.

— Упомянула?

— Нет. Это ведь теперь моё творение, а она кто такая?

Очень хороший вопрос. Мне и самому интересно узнать ответ, но пока что всё, что мне о ней известно, вмещается в лаконичное:

— Катерина Атвуд, мастер-кукольник. Этой ночью её убили. Твоё имя было в списке недавних клиентов, посещавших её.

Грохот, затем шорох одежды. Из-под коня показывается Варисса. Хмурится, щурится, упирается рукой в пол, другой ищет упавшее.

— Что?!

— Повторить?

Варисса не спускает с меня взгляда, кивает.

— Катерину Атвуд убили.

— Я этого не делала, — сдавленно отвечает студентка, прижимает к груди подобранный инструмент.

— Ты даже глазом не моргнула. Похоже, она тебе не сильно-то и нравилась.

Сглатывает, поджимает губы. С шумом через нос выдыхает. Не без восторга выбирается из-под коня и только потом, уперев руки в бока, смотрит на меня с вызовом. Поясняет:

— У мисс Атвуд был не самый доброжелательный характер. Она часто ворчала и не выполнила заказ за оговоренное время. Из-за неё я едва успела представить автоматон. Но убийство?! Дядя Коэль, это не я! — и руками вскинула, и часто дышала. На щеках у студентки расползался румянец.

— Я тебя ни в чём и не обвиняю, — уверяю её, отступаю на шаг, примирительно подняв руки. Только Варисса успокаивается, достаю блокнот и автоматическое перо. — Я лишь хочу знать подробности. Расскажешь мне?

— Я уже всё и так рассказала, — пожимает плечами.

— Хорошо. Ты, — я пишу её имя на странице и провожу под ним линию, — заказала у Катерины оболочку для автоматона. Когда это было?

— Где-то в середине Эбрилла. Снег тогда уже сошёл.

— Снег? — записываю её слова.

Варисса вздыхает, отходит к столу. Вытянув из-под него ящик, усаживается сверху.

— Мне надо было многое найти, чтобы собрать автоматон. Этому проекту полгода, но когда я собрала его на-половину, оказалось, что мне ещё много чего не хватало. Я тогда по городу по пол дня ходила, то к одному мастеру, то к другому… и у меня разошлись зимние сапоги. То был один из первых дней весны, когда я могла надеть свои любимые ботинки и не намочить ноги.

Студентка в дырявых сапогах? В это сложно поверить, если не видеть её сейчас — с неидеальной причёской, в перепачканном наряде, с грязью под ногтями. Но я так же ранее видел её мать, и непохоже, чтобы семья не бедствовала. Тем не менее, эту историю я кратко набрасываю в блокнот. Ни доказывать, ни опровергать её пока не имело смысла.

— Хорошо… и ты нашла Катерину. Как?

— Кто-то посоветовал, — безразличным тоном отозвалась Варисса. — Сказали, она делает… делала… потрясающие куклы. Почти как живые. Я нашла её и сделала заказ.

— Ты сказала, что она не вовремя выполнила работу? Расскажи подробней.

Со стоном Варисса уронила голову на руки.

— Дядя… — подняла на меня взгляд, поджав губы. — Она должна была отдать мне его в конце Мая. Я пришла, а она… не готово. Пришла через дня — не готово. Ещё через три дня — снова не готово.

— Вы ругались?

— Конечно. Она кормила меня обещаниями и даже не показывала, что там выходит или нет.

— Но вышло хорошо, — указываю кончиком пера в сторону коробки с манекеном. Варисса слабо улыбается, а затем тень снова опускается на её лицо. — Что было дальше?

Пока студентка медлит с ответом, скольжу взглядом по тому, что ещё не успел посмотреть в мастерской. По книгам на полках, посвящённых инженерии. По закрытому платяному шкафу, одна дверца которого припёрта приставной лестницей. Рядом — сваленные в кучу вещи.

— Да ничего интересного. В начале Мехевина прихожу, а на входе стоит этот манекен и записка булавкой к пиджаку прикреплена.

— Записка? — уточняю, не смотря на Вариссу. Что-то странное в той куче вещей. Собранные наспех? Больше нигде в мастерской не валялось ничего такого, а тряпки что встречались, все перепачканные до невозможного цвета.

Студентка вздыхает. Набирает воздуха и старается сделать смешной детский голос:

— «Вариссе Трейе. Больше не приходите».

— Грубо, — задумчиво отзываюсь. Там, в куче, мелькнул какой-то странный серо-голубой огонёк энергии. Взглядом возвращаюсь к Вариссе, но на прочих предметах встречались следы насыщенного янтарного цвета. — И больше ничего? Она сама потом не приходила к тебе после конкурса?

Удивлённо округлив глаза, Варисса качает головой.

— Нет.

— И не писала?

— Нет. С чего бы?

— Ты не упомянула её имени. — Ловлю непонимание на лице студентки, опускаю взгляд в блокнот и добавляю запись, пока сам её не исказил. — После победы на конкурсе. Её имя.

Снова это фырканье. Краем уха слышу ритмичный стук каблуков. Уперевшись локтями в ноги, по-мужски склонив голову на бок, Варисса бурчит:

— Я ей заплатила. Мама мне голову свернёт, если узнает, сколько я отнесла этой женщине за пустой манекен.

Неожиданный и твёрдый женский голос за спиной:

— И сколько же?

— Мама! — Варисса вскакивает с места.

Я отступаю на шаг, поворачиваюсь так, чтобы видеть их обеих: мать и дочь, будто зеркальные отражения друг друга, разделённые годами.

— Пирог стынет, — Агата качает головой, осуждающим взглядом приковывает меня к месту. Переводит взгляд на дочь. — Скоро твой отец вернётся, приведи себя в надлежащий вид. Коэль, ты пока не поможешь мне на кухне?

Мы молча оставляем Вариссу саму в спальне-мастерской. Следую за Агатой в вечерние тени дома. Без огней он кажется мрачным, подобно склепу, ожидающем новых вечно-спящих. Я послушно плетусь за хозяйкой на кухню. Оказывается, всё это время держал блокнот и перо — прячу их в сумку. Агата проходит вперёд, касается столешницы, замедляется и поворачивается ко мне. Поспешно сглатываю застрявшие в горле слова.

— Я разочарована, — она стучит ногтем по столешнице и строго смотрит на меня, заставляет чувствовать себя виноватым.

— Извини. Этому есть объяснение…

— Я слишком хорошо знаю, чем ты занимаешь, детектив Коэль Деккер. Скажи, моя дочь в чём-то подозревается?

— Нет. Это обычная процедура опроса, никаких обвинений.

— Хорошо… — Агата выдыхает, складки у рта разглаживаются. Она находит в себе силы улыбнуться. — Останешься на ужин?

Ужин? Я даже не помню когда ел последний раз… отодвигаю манжету, смотрю на часы, указывающие на седьмой час. Пожалуй, я слишком задержался.

— Мне пора в отдел, — поправляю рукав. Проверяю, что всё с собой и ничего не оставил у Вариссы в комнате.

Агата подходит ко мне, протягивает руки. Не для объятий, а поправляет воротник рубашки.

— Приходи как-нибудь, вместе с Алиной. Мы очень давно вас не видели и будем рады принять. Но как друг, а не как детектив, понимаешь?

Потому что подающей надежды юной студентке при нижней палате не нужно, чтобы детектив, расследующий убийство, топтался на пороге её репутации.

— Благодарю за приглашение, — ловлю руку Агаты, губами едва касаюсь тыльной стороны. — Выход найду сам.

Покидая дом Трейя, мысленно добавляю новые заметки на доску. В кого Варисса такая творческая не-цветочница? Что за огонёк энергии спрятан за кучей одежды и почему? На что отвлекалась Катерина, что задерживала заказ, или она всегда была такая? С кем ещё Катерина работала, что её могли рекомендовать? Если мастерица не делала мужские модели, могла ли она у кого-то украсть его, а деньги присвоить себе?

Вопросы-мишура. Но, возможно, в ответе на один из них будет храниться крохотный секрет, который и приведёт меня к разгадке.

А пока — пришло время наведаться в отдел, на вечерний обмен информацией, и собрать недостающие детали убийства.