Глава 38
Прошедшая зима сменилась весной, и та тихо вплелась в мою повседневность.
Я жил.
Иногда грусть снова приходила без предупреждения и тянула за собой, но в целом дни были…неплохими.
Два раза в неделю я занимался с преподавателем фортепиано. Получалось не особо. Но, по словам мужчины, сносно. Ну, это какая-никакая похвала.
Раньше Хэвон хоть и бездушно, но иногда хвалил меня, а теперь — оценивал строго и без скидок.
— Играть у тебя получается лучше, чем готовить.
Я и сам это признавал — руки у меня не особо ловкие. Но разве это важно? Не собираюсь же я участвовать в конкурсах. А если захочется услышать что-то по-настоящему трогательное, можно просто попросить дядю сыграть. Он ведь всегда прислушивается к моим словам, и, если я попрошу, не станет отнекиваться.
Три раза в неделю я навещал Сухёна. Он всё так же звал меня «красивым хёном» и считал своим другом. Но не просто другом — мы продвинулись до «лучшего друга», и этого мне было достаточно. Медленно, но верно, мы сближались.
Я старался изо всех сил не передать ребёнку свою тоску. Для этого мне самому нужно стать той самой «вечно счастливой ящерицей» — персонажем из сказки. Простаком. Радоваться мелочам. В сказке ящерка была счастлива вчера — потому что светило солнце, и счастлива завтра — потому что поест мороженое. А значит, она счастлива каждый день.
Чтобы быть как она, стоит научиться воспринимать всё проще. А это у меня плохо получается. Зато я стараюсь хорошо есть и много улыбаться. Потому что если я улыбаюсь — улыбается и тот, кто рядом.
Недавно я снова начал учиться. Решил поступить в вуз. Я до дрожи устал от учёбы и не хотел больше возвращаться к ней, но сама идея университета всё ещё не давала покоя. И это понятно: ведь я сдал экзамены, поступил, но отказался из-за больших расходов. Всё детство я только и делал, что учился, ничего себе не позволял — и всё зря? Слишком обидно. Поэтому я решил попробовать ещё раз. Хоть мозги и заржавели, готовиться к экзаменам оказалось всё же легче, чем играть на фортепиано.
Я по-прежнему не ходил в больницу. И не принимал ни антидепрессанты, ни гормоны, хотя знал, что где-то в доме они есть.
К счастью, самоповреждения больше не повторялись. По крайней мере, насколько я помню. Возможно, в памяти и есть какие-то провалы, но я жив и цел.
Вчера я вдруг понял: солнечный свет на коже, ветер, скользящий по щекам — всё стало заметно приятнее. И тогда я решил воплотить в жизнь один из планов, который постоянно откладывал из-за холода.
Так что сегодня мы с Хэвоном вышли из дома. Лёгкая одежда, приподнятое настроение, хорошая погода.
Мир, облачённый в весеннюю зелень, будто дарил своим жителям ничем не обусловленное спокойствие и радость. Давненько я не чувствовал весну вот так — полноценно. Раньше, пока я был болен и заперт, она являлась для меня всего лишь меткой времени.
Его лицо тоже казалось каким-то спокойным, расслабленным. Видно, он рад этой маленькой прогулке, как и я.
Когда машина остановилась на красный свет, завибрировал телефон.
Недавно в моей телефонной книге появилось несколько новых номеров, и чаще всего мне звонили с номера няни.
Увидев имя на экране, я сразу ответил:
— Да, Сухёнчик?
Ребёнок радостно спросил:
— Когда приедешь?
— Уже еду.
— Быстрее приходи!
— Угу.
— Быстрей-быстрей-быстрее!
Сынишка, на удивление, довольно нетерпеливый. Не знаю, в кого он такой. Я и Чу Хэвон скорее неторопливые…хотя, может, у него просто свой, особенный характер.
Я немного отодвинул телефон и передал его слова:
— Говорит, чтобы ехали быстрее.
— Передай, что нечего тут командовать.
Он даже с малышом не может говорить ласково. Похоже, эту его привычку не исправить, придётся просто смириться. Потому я снова стал переводчиком.
— Сухёнчик, папа поторопится, подожди ещё немного, хорошо?
— Ага! Сухён подождёт!
Я закончил разговор и посмотрел на Хэвона. Свет сменился, он тронулся с места и, заметив мой взгляд, спросил:
— Что, хочешь что-то сказать?
— Вы что, считаете Сухёна непослушным?
— Если будет вести себя хорошо…
— А мне он всегда кажется хорошим! Что бы ни делал.
— Мне таким кажешься ты.
— …
— Одного человека, который для меня всегда идеальный, мне достаточно.
Вот уж действительно — странный человек. Как он может с такой невозмутимостью бросать такие смущающие фразы? Раньше его невозможно было заставить сказать хоть что-то подобное, а теперь он швыряется ими словно в шутку. А сам после этого делает вид, будто ничего особенного не сказал.
— Я не могу к этому привыкнуть…
— К чему?
— К таким смущающим словам. Раньше вы же их почти не говорили.
— А разве кое-кто не злился, что я молчал? Я стараюсь, исправляюсь. Можешь мной гордиться.
Скорее уж — поражаться твоей наглости…
Хотя намерения и хорошие.
Нет, они прекрасные.
Когда-то, вместо того чтобы ответить на мой отчаянный вопрос, он промолчал. И это стало той занозой, которая засела глубоко. Думаю, внутри у него тоже есть шрам — как на моём запястье, только на сердце.
Иногда я думаю об этом. Пробую примерить его чувства на себя. Перевожу наше прошлое в другую плоскость, переосмысливаю. Чтобы в какой-то момент всё это и правда перестало казаться таким тяжёлым.
Я тихо усмехнулся и уставился в окно.
Всё вокруг хорошее — погода, настроение, сам момент.
— Хэвон…
Внезапно я позвал его. Знал, что он посмотрит, но сам не обернулся.
— Я тебя люблю.
— …
Говорят, первое обязательство любви — слушать. А второе — говорить. Умение слышать и говорить — это обязанности тех, кто любит, вот так. Что-то можно почувствовать без слов. Но есть вещи, которые можно узнать только тогда, когда их произносят. Любовь — одна из них. Её не стоит ждать, её нужно выражать. Наверное, наша ошибка и была в том, что мы забыли об этой обязанности.
Поэтому теперь и он, и я стараемся слушать. И говорить.
Я не умею красиво выражаться, потому моё признание вышло простым и прямолинейным. Он долго молчал, а потом явно с лёгкой улыбкой ответил:
— Значит, я не зря старался. Говорят, все усилия вознаграждаются.
— И я так думаю. Я не зря старался выжить. Это того стоило.
Сегодняшний день — из тех, когда думаешь:
«Как классно, что я есть».
Теперь прошлое, каким бы тяжёлым оно ни было, не казалось больше всепоглощающим. Потому что рядом находится человек, который согреет, обнимет, приласкает. И даже если я вновь впаду во мрак, он вернёт меня обратно.
Вот так я и продолжу существовать. Увеличивая число хороших дней.
Через какое-то время машина въехала во двор. Вдали показался ребёнок. Он держался за руку няни и, озирался по сторонам. Он надел тот наряд, который я ему купил.
Я так себе его в нём и представлял.
Он увидел машину, и его лицо расплылось в широкой улыбке. И эта улыбка передалась мне. Его радость — перетекла в меня. Счастье, что когда-то казалось бесконечно далёким, вот — стоит совсем рядом и ждёт меня.
Прошлое всё дальше и дальше.
Вот она, реальность — настоящая, без прикрас. И вот он, подлинный покой — в этом моменте.
И я живу в нём.
— Привет, Сухёнчик.
Живу.
Перейти к 39 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty