Глава 36
Принесли мясо и бутылку. Женщина поставила решётку на плиту, положила щипцы и ножницы и коротко сказала:
— Не режь сразу и не переворачивай слишком часто. Дай хорошо прожариться, потом подели на кусочки. Иначе весь сок выйдет — невкусно будет.
Неловко вышло. Значит, здесь мясо жарят самостоятельно. А я, мягко говоря, не мастер готовки. Даже когда с отцом дома готовили — мне постоянно доставалось за то, что испортил блюдо. Господин Чу Хэвон и вовсе не подпускает меня к плите.
Но просить, чтобы кто-то пожарил за меня, я не мог. Так что положил один кусок на решётку и открыл бутылку алкоголя.
Пока свинина шипела, я решил начать со спиртного. Наполнил крошечную рюмку до краёв и поднёс к губам. Резкий, обжигающий запах спирта тут же ударил в нос. Я скривился и застонал:
— Угрх…
Этот запах — никогда не смогу к нему привыкнуть.
Заказ сделал с бравадой, а вот пить…оказалось не так-то просто. У вина хоть запах приятный. А это…
— Брр…
Я снова и снова подносил рюмку к губам — и тут же отдёргивал. Не пил, а боролся. В какой-то момент ко мне подошла хозяйка, резко схватила щипцы и, бухтя себе под нос, перевернула мясо.
— Я что говорила? Часто не трогай — не значило, совсем не жарь! Что за безобразие, мясо же жалко! Вот, смотри, подгорело уже!
— …
Стало неловко, я всхлипнул носом. Женщина фыркнула:
— Газировку дать?
— Нет. Я выпью.
Её взгляд говорил сам за себя. Она в меня не верила.
Внутри что-то взбрыкнуло, и я, назло, одним глотком осушил рюмку. Результат не заставил себя ждать.
— Кх-кх! Уф…
Мерзко.
Захрипел, закашлялся, начал издавать странные звуки. Похоже, моё представление позабавило хозяйку — она хихикнула в кулак.
Соджу оказалось с затяжным эффектом. Я уткнулся лбом в руку, положив локти на стол, и ждал, пока горечь наконец исчезнет с языка. Вскоре раздался стук — я поднял голову и увидел перед собой бутылку колы. Женщина без всякой выразительности в голосе прокомментировала:
— От заведения.
— А, спасибо.
И этого ей оказалось мало — она встала рядом и, не говоря больше ни слова, начала сама жарить мне мясо. При этом не упустила случая ехидно заметить:
— Сложный ты, вижу. Уверена, тебе это не раз говорили?
Несправедливо!
— Никогда не говорил никто.
— Значит, и рядом никого. У тебя друзей нет? Ну да, похоже на то.
На моё категоричное отрицание она ответила выстрелом в самое сердце. Мне не было обидно — просто неловко. Попала в точку.
Откуда она узнала, что у меня и правда нет друзей? Хотя, чего тут удивляться — кто ещё приходит в одиночку в самгёпсальную в такой час?
Женщина дожарила мясо, аккуратно нарезала и только потом удалилась. Говорила жёстко, но в ней чувствовалась какая-то забота, прикрытая грубостью. Такие люди встречаются. Например…господин Чу Хэвон.
— Тьфу ты…
Невольно выругался я.
Забавно — на ум мне приходит один человек. Осознать, насколько узок мой круг общения, было горько.
И в фантазиях рядом со мной только он. Только он имел для меня значение. Остальные — будто декорации. Исчезнут — и ничего не изменится.
Что ж, он ведь и правда такой. Хоть и разговаривал, как последний хам. Но ведь это он нашёл меня, не сдался, вытащил из клиники. Не бросил, хотя я ходил, как зомби. Подыгрывал моим заскокам. Наверное, это и есть его доброта.
Дядя многое для меня сделал.
— Ой…
Я же не сообщил, что ушёл. Надо бы написать. Не то чтобы сбежал — просто заблудился, потом зашёл поесть. Сейчас он наверняка уже понял, что меня нет. Хоть и поздно, но, наверное, стоит оставить сообщение. Достал телефон, но тут же стало лень. Он и так всё знает. Даже если я тут отрублюсь — сам найдёт и заберёт.
Положил телефон экраном вниз и снова наполнил рюмку. В этот раз выпил без колебаний. Но ощущение осталось тем же.
— Уф…горько.
Противнее, чем в первый раз. Я быстро открыл колу и парой глотков смыл мерзкий привкус. Вот теперь стало полегче. С тех пор к соджу я не прикасался, ел мясо и запивал сладкой газировкой.
Иногда ловил взгляды со стороны. Кто-то сочувствовал, кто-то насмешливо разглядывал — фантазировал про меня свои истории. Но мне всё равно. Мы больше не встретимся.
Примерно на середине трапезы…
— А?
Дверь открылась — и на фоне уличного света появился знакомый силуэт. Он чуть пригнул голову, проходя под низким дверным косяком, и тут же нашёл меня взглядом.
Выглядел мрачно.
Возможно, из-за того, что мы встретились в таком неожиданном месте, его внешний вид показался не к месту.
Высокий рост, широкие плечи, чёткие черты лица, спокойная, но холодная аура. Безупречно выглаженное пальто, аккуратно зачёсанные волосы…
Есть люди, чьё присутствие мгновенно привлекает внимание. Он — один из них. И не только потому, что он альфа или внешне хорош. Дело в его ауре. Надменный, отстранённый, не дающий к себе приблизиться.
Он изменился.
Пять лет назад казался другим.
Тогда в нём, при всей остроте черт, было что-то мягкое. Мужчина оставлял пространство для дыхания. Сейчас же никакой теплоты.
Был как снег, стал как лёд.
Такое превращение ясно давало понять, как именно он пережил годы без меня. Что его так закалило.
Да, мы изменились. Я — стал ненормальным. Он — стал беспощадным.
Он подошёл, не дожидаясь официантку, посмотрел на мой стол и сел напротив. Я думал, он сейчас схватит и потащит меня прочь — но нет.
— …
— …
Мы сидели, глядя друг на друга. Дядя пытался разобраться, зачем я пришёл сюда один. А я — чувствовал ноющую боль от его молчаливого анализа.
Первым заговорил я:
— Захотелось узнать, какой у соджу вкус.
Он перевёл взгляд с почти полной бутылки соджу на опустевшую колу и усмехнулся.
— Ну и как?
— Мерзко.
— Кто бы сомневался.
— Я не то чтобы не могу пить. Просто…не моё.
— Я и не знал, что ты любитель к рюмке приложиться.
Ну вот. А это — неизменное. Его стиль. Доброе слово идёт туго, а вот колкости — это пожалуйста.
Я надул губы, протянул ему бутылку:
— Пейте. Не выкидывать же.
Он снял перчатки, молча взял бутылку. И как будто по команде — хозяйка тут же принесла посуду и поставила перед ним.
— Налить вам?
— Лучше ешь.
Он выпил. И хотя это был не мой глоток — мне тут же вспомнился вкус, и лицо скривилось. Чтобы перебить ощущение, я взял кусок мяса и сунул ему. Господин Чу Хэвон приподнял брови и, наклонившись, съел прямо из рук. Я вообще-то просто передать хотел.
Со стороны послышались перешёптывания. Неудивительно. Это выглядело…странно. Мужчина кормит мужчину. Но ни ему, ни мне чужие взгляды были не в тягость. Потому я спокойно проговорил:
— Вкусно ведь? Это хозяйка жарила. Заявила, что я криворучка, и сама всё сделала. Ещё сказала, что со мной сложно.
— Как она точно подметила.
Согласился он без тени возражения и снова наполнил рюмку. Осушив её, кивнул в сторону жаровни. Явно просит, чтобы я покормил его, как раньше.
— Вам принесли палочки.
— Знаю.
— Так пользуйтесь.
— Ты ведь меня в это втянул. Так что мне полагается особый сервис.
— А я думал, вы это из удовольствия пьёте?
— Соджу не в моём вкусе.
— Но вы же любите выпить.
— Алкоголь разный бывает.
— Могли бы и не пить тогда!
— Сам ведь просил.
— Всё равно. С каких это пор вы меня так слушаетесь, чтобы из-за одной моей фразы…
— Уже давно. Я полностью подчиняюсь тебе, Суха.
Сказано шутливо. Но я услышал в его голосе нечто тяжёлое. Сердце сжалось. Я криво усмехнулся и кивнул:
— Верно.
Моё спокойное признание, похоже, удивило его. Я взял с решётки кусок мяса и протянул ему. Он какое-то время вглядывался в моё лицо, но в конце концов просто принял.
И тут в голову закралась странная мысль: а если бы я сейчас протянул ему тухлое мясо или гнилое яблоко — он бы тоже взял? Знал бы, что отравится, но всё равно съел.
Повисла тишина.
Я задумался и стал рассеянно ковырять остатки на решётке. Он наблюдал. Не спрашивал, что у меня на уме — не потому, что не хотел знать. Просто ждал, когда я сам заговорю.
Лишь когда мясо окончательно остыло и затвердело, я прервал молчание:
— Знаете…я тут недавно подумал — может, попробовать снова учиться играть на фортепиано?
Он тут же отреагировал. При упоминании инструмента его лоб едва заметно нахмурился. Я сделал вид, что не заметил, и продолжил:
— Психотерапевт говорит: главное — не пускать всё на самотёк. Надо что-то делать. Что угодно. Вот я и вспомнил — вы ведь учили меня немного. Я всё давно забыл, конечно. Но вдруг…начать по-настоящему? Только вот…рояля дома не оказалось.
— …
— Я ведь точно помнил, что он был. А потом понял…почему его больше нет…
Он не удивился, что я внезапно заговорил о прошлом. Не перебил.
— И знаете, что я почувствовал, когда понял, куда он делся?
— …
— Мне стало жутко стыдно. Очень.
Он как-то обмолвился, что не меняет рояль, потому что привык к нему. Значит, для него это был не просто музыкальный инструмент. А что-то старенькое, родное. Хобби, которому он, возможно, посвятил годы. А потом на раз-два выбросил из-за меня. Чтобы не разрушить мои бредни.
Интересно, сколько всего он выкинул вот так — молча, без упрёков? Что ещё он отдал ради меня? Я не хотел мучиться от угрызений совести. Но…
— Только…мне ужасно не хочется чувствовать вину именно перед вами. Перед кем угодно — только не перед вами, господин Чу. Это несправедливо.
— Тебе не за что извиняться.
— Я знаю. И знаю, что вы это искренне. Но от этого мне только…ещё больше стыдно.
— …
— В груди щемит.
Да. Если бы чувства поддавались контролю, я бы не сошёл с ума. И мы бы не стали такими.
Обмануть голову легко. Но сердце невозможно. Потому я не мог ни по-настоящему ненавидеть, ни до конца простить. Я помнил, как он меня предал. И всё равно скучал. Я злился. И всё равно жалел.
Сейчас мои чувства к нему так противоречивы. Но в основе этого хаоса — одна-единственная правда.
— Знаете…говорят, если слишком сильно любишь человека — в итоге это приносит только боль. Похоже, это мой случай.
Я люблю его. Да.
— Я вас слишком сильно люблю.
Истина. Единственная, в которой я уверен.
Моя исповедь.
В его глазах промелькнуло волнение. Он не растрогался — он испугался.
— Скажи, что мне сделать.
Он задал вопрос. Возможно, задавал его и раньше — в те моменты, которых я не помню.
— И правда. Что бы вы могли сделать? Что такого вы можете сделать, чтобы мне стало легче?
— Я сделаю всё, что ты скажешь. Только скажи.
— Всё, да? Ну, не знаю…может, на колени встанете и попросите прощения?
Он без колебаний встал из-за стола. Я дёрнулся и резко его остановил.
— Эй, да не надо! Я же пошутил. Не делайте этого.
Я сейчас слишком трезв, чтобы устраивать мелодраму посреди забегаловки. Может, будь я пьян, позволил бы.
Да и…на самом деле…извинениями в такой истории ничего не решить.
Так что же тогда? Что мне нужно? Какой ответ правильный?
Я смотрел на него и пытался понять. Чего я действительно хочу. И что нам нужно.
Одно ясно. Причина, по которой я ещё существую здесь, в этой реальности — это он. Всё остальное уже в прошлом. Я всё пережил. Всё переболел. Я буду жить.
Перейти к 37 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty