Глава 3. Неудобный союз

Как-то раз, когда я был ещё юн и полон веры в светлое будущее, меня и всех моих друзей вежливо пригласили в отдел следований и дознаний. Попросили с места преступления и безотлагательно, и сопроводили нас, чтоб точно никто не затерялся по дороге. Разве что кандалы не надели, настолько они торопились и держались где-то между страхом перед магистром и не менее ощутимым страхом оскорбить кого-нибудь из привилегированной семьи, к коим я лично тогда не относился, да и вряд ли когда-либо буду. Нас мягко спрашивали, как и почему мы оказались посреди ночи в кабинете магистра академии, и куда подевался его гранитный ворон-обозреватель. Мы же мало что понимали и несли невесть что.

Ворон нашёлся через несколько часов. Мне до сих пор кажется, что нас просто таким образом хотели проучить за безобразия, которые мы неустанно устраивали в академии. По итогу всего этого события нас познакомили с исправительными работами и буквой закона про проникновение в личное жилище. Где проходила тонкая грань между ним и кабинетом-приёмной? Думаю, именно эта ситуация определила моё будущее, и ни восемь десятков ступенек к дверям отдела, ни чёрно-белый холл, полный людского жужжания, не смогли меня отпугнуть.

Двадцать лет минуло, а я до сих пор испытываю лёгкое благоговение, заходя внутрь,  только теперь я — часть этой монструозной машины-магистериума. Наш отдел занимает чуть ли не треть здания — почти всё правое крыло. Сюда приходят посетители и просители. Сюда же приносим всё собранные улики. Здесь наши столы и кабинеты и гора клубков тайн и лжи. Туда сегодня наш путь и лежит, сопровождаемый мраморным узором плит под ногами. Оставив позади просителей по разным прочим кабинетам, всей оперативной группой ныряем под своды нашего, родного, отдела.

Многие смотрят на нас. На меня. Я не до конца понимаю, что чувствую, оказавшись здесь в такой момент. Мой напарник умер… застрелен в начале Мая… я же отделался одной дырой в ноге, и зияющей — в самом сердце. Не передать как мне не хватает единственного столь же здравомыслящего и дерзкого напарника, друга, как я сам. Вместе мы могли горы перевернуть, когда не закапывались в нудную рутину и не изнывали от жары.

А теперь?..

Что, вините меня? И без того тошно.

— Коэль! — выкрикивает дознаватель Эшдаун. Его низкий голос громом раскатывается по холлу. — Снова в строю?

— Лечу на запах кофе, — отмахиваюсь от ответа.

Коллега фыркает, отпивает из чашки. Он варит настолько крепкий, пропитанный ароматом лесного ореха и бурбона, кофе, что его букет слышно на другом конце улицы.

Клерки и прочие трудяги, вернувшиеся с места преступления, неспешно разбредаются с блокнотами, планшетами и камерами по своим местам. У них теперь до ночи будет долгий день разбора и систематизации всех этих данных. Не терпится услышать, что они узнали, пока я ехал к кукольному дому. Что вы собрали внутри? Кого опросили? Эдмунд чует моё любопытство и не даёт свернуть с пути.

— К магистру, — говорит, сдержанно указывая на дальние двери.

Намеренно задерживаюсь у своего стола, провожу пальцами. В пыли остаётся след, вмиг напомнивший буквы на стене в кабинете убитой Катерины. Поднимаю взгляд на взволнованного, сопящего Эдмунда. Не упускает ни секунды, следит за мной, как пёс. Того и гляди, как в глотку вцепится и слова не даст сказать. Неужели я так же выглядел, когда получил своё первое дело?

— Пошли, — соглашаюсь с ним. Тут и правда без магистра не обойтись, так не будем же терять время.

Отрываюсь от своего места — я ещё вернусь сюда, к повидавшей чернила и кофе столешнице — и уверенно иду прямиком к главе этого змеиного кобла. Арчибальд Элдридж — человек, держащий весь наш отдел в железных рукавицах больше лет, чем я хожу по тверди. Отсутствие на голове волос с лихвой компенсирует седая бородища, и такие же густые выцветшие космы хмурятся над серыми глазами. Мы ещё не зашли к нему, а через стеклянные стены он уже следит за нами. Смотрит, будто в душе ковыряется. Мне, несомненно, гордо было стать частью его большого коллектива исполнителей, но каждый личный разговор напоминает о том моменте, когда я отказался замять дело привилегированной семьи. Это больно ударило по моему будущему в магистериуме.

А успел ли детектив Брокенхёрст прочувствовать на себе силу магистра?

Если и так, это не оттолкнуло его от идеи разобраться со мной.

— Уже познакомились? — вместо приветствия, скрестив руки на груди, интересуется Элдридж, а ведь мы ещё даже порог не переступили.

И что значит — «уже»? Магистр будто и не удивлён вовсе. Вместо ответа подхожу к любимому креслу у стены. Эдмунд же сразу лезет в бой:

— Детектив Деккер изволил появиться на месте преступления в свой отпуск. Я хотел бы прояснить в вашем присутствии, что это моё дело, и напарников я не ищу.

Держу руку на кресле. Ловлю кивок магистра и только после этого сажусь. Мягкая спинка и низкие подлокотники дают ощущение защищённости. Отсюда твёрдый и честеный Эдмунд открывается под другим углом, и с тем я не чувствую в нём злости. Скорее, он боится облажаться, показаться некомпетентным, не готовым работать в поле. Как это всё знакомо. А потом, спустя семь-девять-десять лет, обросший твёрдой шкурой детектив Брокенхёрст столкнётся с тем, что его сломает.

Как когда-то меня сломала смерть Эдит.

— Согласен с последним, — решаю поддержать детектива. — Работать с напарником нынче, — делаю паузу, чтобы сглотнуть ком, — роскошь.

— Значит ли это, что вы больше не будете мешаться в моём расследовании?

— Конечно, буду.

Если это должно было испепелить меня на месте, то с устрашающим взглядом Эдмунда ещё стоит хорошенько поработать. Другое дело, магистр, всё это время смотрящий то на меня, то на детектива. Его молчание ещё тяжелей, чем решения, принятые в этом самом кабинете.

— Коэль, если позволите, — Эдмунд меняет тактику и наконец-то, после пригласительного жеста магистра, занимает свободный стул, — меня заверили, что вам ещё следует отдыхать. Это простое дело и не требует вашей помощи.

— Я представляю своего клиента как частный детектив.

— И кто же он?

Растягиваю губы в улыбке. Нет ни единой причины, по которой я когда-либо выдал бы клиента. Особенно такого, анонимного, от которого лишь конверт да заготовка для визитной карточки. Мне следовало сразу же проверить их на знакомость энергии, но, увы… время упущено. Только личные вещи хранят особые воспоминания-эмоции достаточно долго.

— Магистр Элдридж? — Эдмунд обращается за помощью.

— Я всё ещё не понял о чём спор, — старший пожал плечами. Неспешно занял место за столом, смерил нас скучающим взглядом. — Есть молодой детектив при отделе, — левой рукой указывает на Эдмунда, — и есть опытный детектив с частным делом, — правой указывает на меня, — вам следует объединить свои силы и перестать тратить моё время на эту чушь. Простое дело? Раскройте его, — магистр сложил ладони. Сделал паузу, тяжёлую, как и кулаки, опустившиеся на стол. — А если нет, то хотел бы я знать, почему двое взрослых мужчин не смогут разобраться между собой?

Смотрю на Эдмунда не менее озадаченно и изучающе, чем он на меня.

— Магистр, — выдыхаю, едва отрываю взгляд от детектива напротив, — могу заверить, что это дело будет не только сложным, но и опасным. Позвольте порекомендовать не давать его новичку.

Детектив Брокенхёрст вспыхнул, но не стал перебивать магистра.

— А кому, Деккер? Он у меня сейчас единственный свободный в штате.

Молчу под его пытливым взглядом. Я ещё не готов вернуться, не полностью. Мне нужно это дело как глоток свежего воздуха после длительного отдыха, разминка перед новым погружением в бездну других дел. Но прямо сейчас возвращаться, сидеть полный день с коллегами, видеть на лицах отражения их мыслей о события в Мае…

Нет.

Взглядом упираюсь в пол.

— У вас неделя на расследование, — магистр Элдридж жёстко подводит итог. — Одна неделя, и ни днём позже. Я жду детектива Брокенхёрста с заключением: продолжать — и почему, если так — или откладывать дело. Всё. Свободны. И закройте за собой двери.

Я не нуждаюсь в напарнике. Притихший, с лицом мрачней тучи, Эдмунд явно думает о том же. Всё, что они сегодня достали в доме-мастерской, я и сам смогу достать, просто это будет несколько дольше. Он нужен мне, чтобы сократить пару-тройку дней раскопок. Но нужен ли я ему? Осознаёт ли молодой детектив, что ему бросили кость?

Пропускаю его вперёд. Оборачиваюсь на тихо сказанное своё имя, ловлю взгляд магистра.

— Присмотри за ним, — велит он и снова погружается в свои дела в ворохе бумаг.

Закрываю двери. Меньше всего мне хочется нянчиться с новичком. Пожалуй, будет разумно не говорить ему, что я нашёл… только сказанное о возможной опасности уже сорвалось с языка. Что ж, выкручусь.

Нахожу успевшего отойти в сторону Эдмунда, жду, пока он закончит отдавать распоряжения.

— Пообедаем? — предлагаю, пока он не придумал занятие и для меня. Детектив оглядывается. Ловлю его взгляд, взмахиваю рукой. — Они знают, что делать. Пошли, тут рядом есть одно местечко.

— Ладно, — сдаётся Эдмунд; впрочем, не особо-то он и против был. — Но вы мне не напарник.

— Договорились, не-напарник.

Он беззлобно фыркает. Мы проходим мимо столов и разговорах о других, неизвестных мне, делах. Нас провожают любопытными взглядами, и только всё тот же Стефан присоединяется к нам, резко хлопает меня по плечу.

— Кто это у нас в гостях, а, Коэль? — будто не видел меня до этого, спрашивает он. Предпочитаю не отвечать, сбрасываю его руку с плеча и ускоряюсь. В спину слышу насмешливое: — Скажи-ка, ты сегодня пёс или нюхач, а?

Несколько взглядов метнулись ко мне, ожидают ответа. А он прост — поворачиваюсь к Стефану, указываю на него, после соединяю кончики указательного и большого пальцев и отмахиваюсь от коллеги. «Ты — ноль, и не твоё дело, чем я тут занимаюсь». Однако его вопрос не остаётся только между мной и ним, а как только мы с Эдмундом выходим на улицу, он сразу же уточняет:

— Нючах — это типа ящейки?

Надеваю шляпу, очки. Чёрно-белый мир кажется правдивей, краски в нём не скрывают изъянов. Смотрю на не-напарника и действительно вижу некое отражение давно утерянного себя.

— Это то, почему я не хочу, чтобы вы брались за это дело.

— Интуиция, — по-своему понял Эдмунд, но дальше не расспрашивает.

Впрочем, я бы и не стал ему пояснять. Однажды он узнает от того же Стефана или других коллег. Однажды, и ему прилепят бирку. Будет ли детектив Брокенхёрст псом, без разбора занимающийся всеми делами подряд, или станет нюхачом, способным выискивать зацепки в самых запутанных историях и докапываться до истины, или иное повесят — время покажет, какой он, наш молодой детектив, внутри.

— Какой у вас дар? — интересуюсь, пока идём к кафе на углу.

Останавливаемся на мгновение пропустить карету. Блеск отделки слепит даже через очки.

— Готовлю семь блюд из яиц, — без тени шутки отзывается Эдмунд. — Слышал, в нашей работе это более чем бесполезно.

— Так и есть…

Молча выстаиваем очередь, берём обед и занимаем скамью под громадным дубом. Мои мысли занимает фотокарточка. На доске появляются новые зацепки, имя убитой, детали обстоятельства. Даже с тем, что мне недоставало времени собрать собственное представление о случившемся, и подкрепить это уликами, найденными в доме, уверен — это простое дело о месте, завуалированное под что-то сложное и многогранное.

— Вы нашли сердце? — с вопросом слежу как на лице Эдмунда проступает тень.

— Ни его, ни орудия убийства.

Детектив заворачивает остатки обеда. Возможно, наше сердце где-то валяется, завёрнутое в такой же пакет, как мусор, и выброшенное в корзину. Кто-то очень, очень был зол на Катерину.

— Детектив Деккер, — обращается Эдмунд. Он упирается локтями в колени, сосредоточенно смотрит на дорогу перед собой. — Вы уже решили, что будете делать дальше?

До вечернего сбора отдела по этому делу ещё полно времени. Тогда-то я и узнаю всё, что собрали в доме, а до тех пор вариантов немного. Мне бы хотелось уединиться с фотокарточкой и попробовать нащупать Катерину. А кроме того, есть одна зацепка, с которой можно работать уже сейчас.

— Кукольный дом. Я не интересуюсь игрушками, но уверен, кто-нибудь что-нибудь об этом знает.

Эдмунд кивает.

— Про него я не подумал, — признаётся детектив. Тянется в карман, достаёт свёрнутый листок. — Это копия из журнала клиентов за последний месяц.

Вытираю руки о платок. Убитая вела записи? Чудесно. Взглянуть бы на них по возможности. Беру протянутый листок, разворачиваю. Немного у неё было клиентов: Грэнджер, Морвелл, Синклер, Роксвелл, Трелони…

Трейя. Стараюсь не выдать своё удивление. О них я не только слышал, но и имел честь быть представлен семье.

— Это кто? — указываю на одно из имён.

— Варисса Трейя, — читает Эдмунд. — Вы её знаете?

Что может связывать семью цветоводов с кукольницей?

— Мы не знакомы, — наскоро пробегаюсь по остальным строкам, запоминаю оставшиеся имена. Возвращаю лист детективу. — Помнится, читал в газете, что она выиграла конкурс рукодарённых в академии.

Забрав лист, Эдмунд сложил его вчетверо, но прятать не спешил. Зажал между пальцев, всё так же смотрел на дорогу.

— Никогда не принимал участия в их конкурсах, — он задумчиво почесал подбородок.

— Я тоже. Но интересуюсь, что там нового.

…спустя столько лет, да. Любопытный взгляд Эдмунда лишь скользнул по мне, но я чувствую его невысказанный вопрос. Эти конкурсы — не просто билет в лучшую жизнь, а доказательство причастности. Это лучший способ заявить о себе, как самом полезном члене общества — изобретателе, достойном работы во благо самого императора. Другой способ быть на вершине — это родиться с каким-нибудь полезным даром.

И вот мы тут, два детектива на скамье в тени дуба. По карьерной лестницы путь один — всегда вниз, до ступени, на которой сможешь закрепиться. Никто не идёт наверх. Все только спускаются. Я же сам выбрал себе место — на границе между добром и злом.

— А вспомните, с чем она выиграла? — Эдмунд вернул мысли в нужное русло.

Оглядываюсь и взглядом нахожу неподалёку газетный киоск.

— Сейчас узнаем наверняка. — Оставляю детектива самого на скамье, подхожу к киоску. В полумраке окошка угадывается узкое лицо продавца. — Хей, у вас не осталось газеты с выпуском новостей из академии? У них же недавно летний конкурс проходил.

— Старьё! Не храним такова, — отмахивается, а сам в руках держит не меньший хлам — газетку ещё за начало весны. Что-то там пером пишет.

— Видите ли, — локтем упираюсь в угол окошка, сильно наклоняю голову, чтобы целиком видеть происходящее внутри, — мы тут с другом малость поспорили. Говорит мне, что конкурс у студентов какой-то чудной был, мол, кони там говорящие через препятствия прыгали.

— Кони, да как же!

— Говорящие.

— Ага. Верю… — с ворчанием старик ковыряется в стопке, явно отложенных для себя, газет. Находит одну, крепко держит в руке, показывает мне. — Двойную цену, молодой человек, и она ваша.

Фыркаю, но молча лезу в карман. Этот пройдоха ещё и тройную стоимость заломит, а бегать сейчас искать другой киоск не с руки будет. Кладу перед ним монеты. Смахнув те в ладонь, старик раскрывает газету и отрывает себе страницу. Скрипит:

— Загадки, — и с ухмылкой протягивает мне остальное.

Сказать бы вам, уважаемый, пару добрых, да настроение портить не хочется. Выхватываю честно купленное и оборванное сокровище, возвращаюсь к скучающему детективу Брокенхёрсту.

— Скажите, что вас обокрали? — читает мою угрюмость.

— Надеюсь, оно того стоило. — Сажусь рядом, нахожу страницу, посвящённую академии: новый набор студентов, изменения в составе комиссии, доступные направления, благотворительные сборы… — Вот, — тычу в нужную колонку. Читаю: — «Студентка академии Хидемантики при нижней палате Варисса Трейя стала двести восемьдесят шестой победительницей летнего конкурса рукодарённых. Она представила человеко-образного автоматона в стеклянном ящике. Простые действия, такие как: бросить монету, поздороваться с автоматоном или ударить ящик — вызывают ответную реакцию» и так далее, и тому подобное…

— Автоматон… — Эдмунд хмурится. Слово ему не нравится, заставляет поджать уголки губ и сжать кулаки. Замечаю, что список имён он уже куда-то спрятал, пока я ходил. — То есть — куклу. Она показала куклу. Думаете, эта студентка может быть связана с убийством?

— Я пока ничего не думаю. Просто нужно её опросить, — складываю газету, но спрятать мне её некуда. Всё же следовало взять сумку, а так держу лишнюю вещь в руках. — Может она что-то расскажет и про кукольный дом Катерины Атвуд.

— Расскажите вечером, — соглашается Эдмунд. — К остальным я наведаюсь сам.

Одобряющие киваю его словам. На том детектив Брокенхёрст оставляет меня самого. Сомневаюсь, что он за день сам управится со всем небольшим списком из журнала мастерицы Атвуд. Этих людей надо сначала найти. Кто они все? Где живут? Чем живут? Что каждого из них связывало с Катериной?

И есть ли у Эдмунда план, если ни одна из ниточек не приблизит его к разгадке?

Думаю, мне пора заехать домой, взять сумку и вооружиться чем-то надежнее памяти, и отправиться искать Вариссу Трейю.