Глава 3

Когда же всё пошло не так?

И Мён с трудом сфокусировал взгляд на мужчине перед собой. Но зрение рассеивалось, свет ламп расплывался золотистыми бликами, создавая вокруг Дживана подобие ореола. Пытаясь избавиться от ненужных мыслей, он медленно покачал головой. Тут же его подбородок крепко сжали, а по щеке прилетел лёгкий шлепок.

Холодная рука.

— Неинтересно. Пьёшь в одиночку, напиваешься в одиночку. Сколько ты вообще работаешь, что уже так расслабился?

— Прошу…прощения.

— Может, я слишком добр с тобой? Думаешь, можешь не воспринимать меня всерьёз, потому что я младше?

Его голос был полон насмешки, но эти слова резко отрезвили И Мёна. Правда, сил собраться уже не было. Он снова пробормотал извинения, пытаясь прийти в себя. Но, сколько бы ни старался, тело его не слушалось. Голова тяжело повисла, и в следующий момент его подхватили сильные руки.

Он уловил какой-то аромат. Парфюм Дживана.

— Вот ведь. Ты точно телохранитель?

Дживан наклонился ниже, его тёплое дыхание коснулось кожи, вызывая мурашки.

И Мён собрал всю свою волю в кулак. И осторожно отстранился, отодвигаясь к стене.

Глубокий вдох.

— Прошу прощения…дайте мне минуту.

Он провёл дрожащей рукой по лицу.

— Я приду в себя.

Дживан коротко рассмеялся.

И Мён закрыл глаза и сосредоточился на дыхании, надеясь, что головокружение скоро пройдёт.

Он знал, что у него крепкая переносимость алкоголя. Обычно даже после нескольких бутылок ему требовалось немного времени, чтобы отрезветь. Он надеялся, что и в этот раз всё будет так же.

Может, это тест?

Весь этот вечер только укрепил его в понимании: Дживан — человек со странностями.

Разбалованный богач, который просто…жил в другом мире. Не стоило пить с ним. Но он не мог отказать начальнику.

Удерживать дистанцию, оставаясь вежливым, казалось непростой задачей.

— Да ладно тебе, я просто шучу.

Дживан вдруг заговорил мягче и легонько хлопнул его по плечу.

— Ты чего так напрягся?

— …

— А ведь раньше был другим, хён.

Слово «хён» больше не звучало дружелюбно. И Мён взглянул на него с рассеянной отрешённостью. Каким бы ни был этот человек, он оставался его работодателем.

Просто нужно пережить эту ночь. А завтра — установить границы.

Он нервно провёл языком по губам. Дживан пристально следил за каждым его движением.

— Прости…

— Ладно. Хочешь ещё выпить?

И Мён прикусил нижнюю губу и покачал головой.

— Нет, спасибо. Вам ведь завтра рано вставать.

— Тебя это волнует?

— Прошу прощения…

— Чёрт, сколько можно извиняться?

И Мён замер.

Но вместо раздражения в глазах Дживана вспыхнул странный, почти весёлый огонь.

Он снова громко рассмеялся.

Его поведение было непредсказуемым и сбивающим с толку.

И Мён почувствовал, как по шее стекает холодный пот.

Несомненно, он всегда смотрел на окружающих свысока — и обращался с ними соответственно.

— Дойдёшь сам?

Он вдруг оказался совсем близко. Слишком близко. Аромат его парфюма вновь ударил в нос.

Насыщенный запах свежескошенной зелени с едва уловимой металлической ноткой.

У И Мёна закружилась голова.

— Спи у меня.

Отступать было некуда. Прислонившись к стене, он смотрел прямо в его глаза.

«‎Такой необычный».

Внезапная мысль мелькнула в сознании, но прежде чем он успел осознать её, в волосы вцепились пальцы.

Движение было резким, но не грубым.

Холодные пальцы зарылись в его волосы, пробежались по коже головы и чуть потянули её вниз.

— М…

Дживан издал короткий звук, прикусив его губу.

Сон? Нет, не похоже. Всё это правда происходило.

Дживан поцеловал его.

И Мён резко вскинул руки, пытаясь перехватить его запястья. Он попытался оттолкнуть мужчину, но плохо контролировал своё тело. Лишь с третьей попытки ему удалось зацепить его руку, но даже тогда Дживан не отстранился.

Вместо этого он медленно открыл глаза и, пристально глядя на него, неторопливо провёл языком по его губам. Слегка прикусил нижнюю, затем кончиком языка скользнул к уголку рта. Поцелуй был лёгким, почти невесомым. Но в нём не было игривости. Скорее…это напоминало хищника, пробующего свою добычу на вкус.

— У тебя сладкие губы.

— …

— Попробовал тебя на вкус. Почему бы и нет?

«Почему бы и нет?»

Эти слова прозвучали так, словно привычные границы не значили ровным счётом ничего — лишь пустая формальность.

— Я…я вернусь в свою комнату.

Он оттолкнул Дживана, создавая дистанцию между ними.

— Ох…

Тот позволил ему это сделать. Но стоило И Мёну сделать пару шагов, как ноги подкосились, и он с глухим стуком рухнул на пол.

— Чёрт…

Твёрдая поверхность больно встретила его плечо и колено, но ощущение было смазанным, словно боль доходила до сознания с запозданием.

Позади раздался тихий смех.

Оборачиваясь, И Мён заметил, как Дживан неспешно приближается к нему, засунув руки в карманы.

— Господин председатель…

И Мён стиснул зубы, но его протест был проигнорирован.

— Зачем зовёшь?

— Это…это уже…

В голове звенело.

Он хотел крикнуть: «Это уже слишком».

Тело его не слушалось. Оно становилось тяжелее с каждой секундой. Что, если в выпивке было что-то подмешано? Изначально это всё было запланировано?

— Хён, я очень честный человек. Терпеть не могу скрывать правду.

— …

— Так что скажу прямо: я не по девочкам.

Дживан присел рядом.

— И у меня…очень специфичные вкусы.

Он с жадностью смотрел на И Мёна. Теперь всё встало на свои места. Вся эта игра, взгляды, провокации.

С самого начала он воспринимал его не только как телохранителя.

— Знаешь, когда я честен, люди обычно убегают. Мужики сразу шарахаются. Даже отец не смог меня принять…

И Мён попробовал отползти, но тут же оказался между длинных ног Дживана, который легко перехватил его движение.

— Вот так лучше. Снизу ты выглядишь ещё красивее.

Движения Дживана были быстрыми и решительными.

Холодные пальцы скользнули по ткани футболки, задрав её вверх.

— Ах…

По телу побежали мурашки.

Пальцы лениво провели по обнажённой коже, оставляя за собой странное жжение.

— Отличное тело.

Голос Дживана стал ниже, грубее.

Он провёл рукой по груди И Мёна и сжал её, оценивая.

В этот момент в глазах И Мёна отразился неподдельный страх.

— Чего ты дрожишь? Я ведь нежен.

— П-прекратите…

— Вот это мне нравится. Я люблю сопротивление!

Дживан наклонился, его губы оставляли горячий след на шее. И Мён попытался освободить руки, но крепкая хватка не позволяла ему вырваться. Даже отвернуться оказалось сложнее, чем он думал.

Каждое движение встречало противодействие. Это ощущение полной беспомощности било по его гордости невыносимо. Губы Дживана медленно двигались ниже.

Грудь, солнечное сплетение…пальцы скользнули по бокам, вызывая неприятный холодок.

«Ниже нельзя!»

Паника сжала горло. Он не хотел просить. Но он должен был остановить его.

— Г-господин председатель…господин председатель!

— Назови меня по имени.

Тон Дживана стал холоднее.

Он ждал этого — чтобы И Мён перестал держать дистанцию.

Но вместо этого И Мён резко дёрнулся, собрав последние силы, и…бах!

Кулак врезался прямо в челюсть Дживана. Тот пошатнулся и отпрянул назад. Но в глазах И Мёна не было ни страха, ни сожаления. Он знал, что теперь будет уволен. Но оставаться здесь больше было нельзя.

«Неудивительно, что такая хорошая работа досталась так легко…»

Стиснув зубы, он попробовал встать. Каждый шаг давался с невероятным трудом, как будто тело налилось свинцом.

Но едва он сделал первый шаг, раздался злой, полушёпот-полурык:

— Ах ты ж, чёртов ублюдок…

— Гх…

Резкая боль пронзила кожу головы, когда его волосы грубо дёрнули назад. Шея резко запрокинулась, и на несколько секунд перед глазами поплыли чёрные пятна. Дживан, всё ещё с кровавой полосой на губе, сжимал его волосы в кулаке.

— Ты только ещё больше меня заводишь. Хотел быть помягче с тобой.

— Уберите…руки!

И Мён попытался вырваться, но хватка была слишком крепкой.

— Хён, не провоцируй меня!

— Ч-что?!

— Если ты будешь продолжать вот так сопротивляться…

Он внезапно разжал руку, и И Мён рухнул на пол. Голова глухо ударилась о поверхность, в глаза потемнело. Прежде чем он успел прийти в себя, Дживан снова оказался рядом.

— Пиздец…как с тобой много хлопот.

И Мён попытался оттолкнуть его, но тело всё ещё было тяжёлым и вялым.

Каждое движение требовало колоссальных усилий.

«Что со мной? Неужели таков был его план?»

Он не успел дальше развить мысль, потому что Дживан вдруг придавил его к полу, ухватив за запястья.

— Всё же красивый ты, хён.

— П-прекратите…

— Вот это мне и нравится!

Голос Дживана был тихим, почти мурлыкающим. Но именно в этом сдержанном тоне слышалось нечто, от чего внутри всё сжалось. И Мён дёрнулся, но хватка не ослабла. Дживан склонился ближе, а затем, отпустил его запястья и переместил свои руки тому на шею.

— Хмф!

Хватка оказалась настолько сильной, что И Мён не мог пошевелиться. Грудь судорожно вздымалась и опускалась, он пытался вдохнуть хоть каплю воздуха. Слюна стекала из уголка рта, увлажняя пересохшие губы.

— Уф...умх!

— Великолепно.

Дживан в восторге смотрел на бледный цвет лица и покрасневшие глаза И Мёна.

И Мён начал царапать руки и запястья Дживана, задевая синие распухшие вены. Поскольку он был сосредоточен на том, чтобы выбраться, то не заметил, как одна из рук потянулась к его ширинке и растегнула её.

Дживан проник пальцами под нижнее бельё, он сжал его член и мошонку и оказался удовлетворён их размерами. Всё, как и подобает мужчине его роста и крепкого телосложения.

Затем его рука опустилась ниже, нащупала напряжённый анус.

— Это...

Он нахмурил брови, снова коснувшись промежности.

— Что это?

Но И Мён не мог дать ответа. Его бледное, измученное тело дергалось и вскоре начало яростно сотрясаться. При правильном удушении жертва может испытать сильнейший оргазм. В доказательство этого из эрегированного члена И Мёна начала выделяться сперма.

А из промежности засочилась густая, вязкая жидкость. Рука Дживана стала мокрой. Он провёл пальцами вверх-вниз, касаясь дырочки. Смазки было так много, что раздавались хлюпающие звуки.

О существовании самцов омеги он слышал, но не видел своими глазами.

Когда его сомнения и недоумение исчезли, на лице появилось выражение неудержимой радости.

— Ыкх…ха-ха-ха-ха!

Плечи сотрясались от смеха, он наконец убрал руку с его шеи..

— Вот это поворот…

Дживан провёл языком по губам, задержав взгляд на И Мёне.

— Я просто хотел трахнуть тебя в задницу…а оказалось, что наш хён с секретом.

Его голос звучал с явным удовольствием, будто он только что нашёл золотой слиток.

Но И Мён уже почти не слышал его слов. Он не мог думать. Не мог сфокусироваться. Тело дрожало, не слушаясь его команд.

Он чувствовал себя погружённым в бесконечную пустоту, откуда невозможно выбраться.

Сознание металось между паникой и отчаянной попыткой собрать мысли воедино.

— Что же, я не ошибся, когда нанял тебя.

Дживан медленно поднял руку перед собой, изучая влажные следы на пальцах. Он смотрел на них с неприкрытым интересом, а потом провёл языком по подушечкам пальцев, слизывая смазку.

— Хм…любопытно.

Его взгляд стал задумчивым, почти отстранённым.

И Мён пытался отдышаться, его тело сотрясалось от кашля. Мышцы не слушались. Даже перевернуться оказалось испытанием. Где-то вдалеке, сквозь шум в голове, раздался голос Дживана:

— Ты ведь омега, да?

Голос был…радостным.

Именно в этот момент И Мён потерял сознание.

Всё существующее обретает своё признание через наименование. Существа, которых называли мутантами, отклонениями, новой расой, лишь пять лет назад получили официальное название — альфа и омега.

А И Мён проявил себя как омега девятью годами ранее, в пятнадцать лет. В то время ещё даже не существовало понятия «проявление».

Сначала он думал, что это просто тяжёлая простуда. В школе его тело прошиб озноб, а когда он вернулся домой, школьная форма промокла от холодного пота. Стояло лето, но его пробирал леденящий холод.

Той ночью кости ломило, а кожу будто рвало на части. Но просить о помощи было не у кого. Отец лежал в больнице, мать, чтобы прокормить семью, с самого рассвета уходила на работу, и в доме никого не было.

Он всегда был крепким и никогда даже простудой не болел, поэтому не знал, насколько его состояние серьёзное. Достаточно ли сильна боль, чтобы вызывать скорую? Собравшись с силами, он кое-как выбрался из мокрой постели и проглотил таблетку обезболивающего — это всё, что он мог сделать.

Но лекарство не подействовало. В бреду он пытался вспомнить, когда именно купили этот препарат. Возможно, срок годности уже давно истёк, и потому не помогает. Он не знал, что стало причиной жара, но решил, что раз обезболивающее не действует, значит, дело в этом.

На следующее утро он очнулся от чьего-то прикосновения. Перед ним была мать с обеспокоенным лицом.

— И Мён, ты заболел?

Тревога, усталость, беспокойство — всё это смешалось в её взгляде. И при виде этого он не мог позволить себе капризничать.

— В больницу нужно?

Он покачал головой.

— Думаю, это просто простуда. Через пару дней пройдёт.

На её лице мелькнуло облегчение. И Мёну тоже стало легче на душе: он смог её успокоить.

Как только мать снова ушла на работу, он, оставшись в пустом доме, сварил себе кашу. Ничего не ел уже два дня. Но как только горячая пища попала в желудок, внутренности скрутило резкой болью. Его вырвало.

Он пролежал так целую неделю, пока, к счастью, жар не отступил. Без больниц, без лекарств — обычная простуда, которая в конце концов прошла сама собой. Так он думал.

Но однажды, принимая душ, он вдруг почувствовал что-то странное в паху.

— Что это?

Там, где не должно было быть ничего, кроме кожи, появилась щель. Тот самый участок, который болел так, словно его резали ножом, теперь будто действительно был рассечён.

Сначала он подумал, что это какая-то кожная болезнь или шрам. Но когда провёл пальцем, ощутил внутри влажную, нежную поверхность — похожую на внутреннюю сторону губ.

— Ах!

От непривычных ощущений у него вырвался сдавленный стон. Руки задрожали. Он так и стоял под струёй воды, не в силах пошевелиться. Реальность и сон слились воедино. Голова кружилась.

— Это…невозможно.

Даже несмотря на то, что это происходило с его телом, он не мог принять перемены.

Он решил сделать вид, что ничего не произошло.

Это была обычная простуда. Только и всего.

Когда спустя неделю И Мён вернулся в школу, он увидел, что там ничего не изменилось. Никто даже не заподозрил, что с ним что-то случилось.

Со временем он начал успокаиваться. Он старался избегать ситуаций, в которых приходилось пользоваться туалетом вместе с другими, а если необходимость возникала, заходил в отдельную кабинку. В конце концов, этот новый, спрятанный глубоко внутри секрет невозможно было обнаружить, если он сам не позволял.

С тех пор И Мён просто игнорировал крошечную щель в своём теле. Отрицая её существование, он жил активнее, двигался быстрее, дрался ожесточённее. Это тело принадлежало ему, но он не мог принять его. Не мог признать перемен. Даже родителям не решился рассказать.

Он хранил эту тайну, словно она была дороже самой жизни. Поклялся унести её в могилу, даже не догадываясь, какую пустоту это оставит внутри.

В старших классах он рос замкнутым в себе, с головой погружённым в хаос своих мыслей. За это время он успел испытать первую любовь, но она принесла не сладость, а лишь горечь.

Чтобы скрыть свой секрет, он должен был оставаться один. Даже мысль о первом опыте вызывала у него страх. Он понимал: как только осознает свои чувства, ему придётся от них отказаться. И если когда-нибудь любовь вновь появится в его жизни, он должен будет отпустить её так же.

Каждая из этих вспышек озарения приносила лишь ещё большую боль и одиночество.

В ту зиму по новостям часто говорили о тяжёлой эпидемии. Болезнь распространялась среди подростков в возрасте от 13 до 17 лет. Врачи не могли выявить причину — никакого вируса не было, а стандартные препараты не помогали.

Тогда никто ещё не знал о существовании альф, омег и о механизме их «проявления». И Мён тоже мельком услышал о странной болезни, но пропустил мимо ушей, думая, что это не имеет к нему никакого отношения.

Существование альф и омег стало очевидным, когда ему было девятнадцать лет, как раз после окончания школы.

Новость вызвала огромный резонанс по всему миру. Дело было не в том, что сами альфы и омеги представляли потенциальную угрозу, а в том, как общество воспринимало их. Являются ли они новой ступенью эволюции? Или всего лишь мутацией? Представители науки и общественности не могли прийти к единому мнению. Главная сложность заключалась в том, что этих новых людей невозможно было отличить от обычных с первого взгляда. Страх перед неизвестным, любопытство — всё это охватило человечество.

Большинство считало, что альфы и омеги — такие же люди, как и все. Но как только речь заходила о преступлениях с их участием, общество реагировало иначе. Если преступником был альфа или омега, дело получало широкую огласку. Легко приживались стереотипы: «альфы такие», «омеги такие».

К счастью, сам факт того, что они получили название, означал, что их существование признано.

Да, их часто воспринимали как «других», как нечто чуждое, но одновременно начали происходить и позитивные изменения. Повсеместно стали проводить исследования, направленные на изучение причин их появления и особенностей «проявления». Среди активистов были в том числе и те, кто выступал за равные права.

Хотя всё это было лишь началом.

Перейти к 4 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty