Глава 29

Сольён больше не стучал в дверь. Мён повернул голову и разглядел силуэт с опущенными плечами.

— Если он и после всего этого продолжает считать тебя чистым и невинным…

С этими словами Дживан позволил себе в последний раз вторгнуться внутрь дырочки. Резко вытащив член и не давая возможности отстраниться, он схватил И Мёна за подбородок, приподнял лицо и, не спрашивая, принудил его принять орган в рот. Излившись глубоко в глотку, он ладонью закрыл его рот и зажал пальцами ноздри, заставляя проглотить всё до последней капли.

— Он хорош в этом. Всё моих рук дело.

И Мён закашлялся.

— Сволочь.

Хан Дживан и бровью не повёл.

— Вот теперь ты снова стал живым. Так и надо было с самого начала. Это мой хён.

Горло жгло, будто он проглотил раскалённый уголь.

— Я отдал тебе тело. Но не сердце.

Он сказал это Сольёну, но оставалось лишь гадать, услышал ли тот.

— Меня принудили. Я пытался сбежать.

— Сбежать?

Перебил Дживан.

— Если бы ты действительно хотел, ты бы давно уже меня ударил, убил — что угодно. Возможностей у тебя было достаточно. Так почему не сделал?

И Мён молчал.

Да, они заключили договор. Да, он думал, что сможет вычеркнуть это из своей жизни. Пережить. Стереть. Но не понял самого главного.

Решив тогда торговать телом, парень потерял что-то большее.

Свою мораль. Себя. Внешне — цел. Внутри — прогнил.

Он уже не был тем И Мёном, которого знал Квон Сольён в школе. И не мог им снова стать.

По щекам хлынули слёзы.

— И всё же…единственный человек, которого я по-настоящему любил…это ты, Сольён.

Дживан раздражённо провёл рукой по волосам.

— Жаль, твои сопливые признания никому не нужны. Он свалил.

И Мён проверил его слова, посмотрев на дверь. И действительно. Никого. Абсолютно. Ни шагов, ни дыхания, ни звука.

Он ушёл.

И Мён стиснул зубы. Его трясло.

Ведь сам позволил этому случиться. Сам всё разрушил.

Воспоминание о том, как Сольён смотрел на него ночью, теперь причиняло боль.

Он не стоил его.

Первая слеза упала на окровавленные губы.

— Хён, ты чего, плачешь?

Хан Дживан с удивлением смотрел на слёзы И Мёна.

Ему ещё не доводилось видеть его плачущим. Ни после жёстокого секса, граничащего с насилием, ни когда он бил его. Максимум — влага в уголках глаз от перенапряжения. Но этих искренних, горьких слёз...их не было никогда.

Даже когда он специально старался его сломать — И Мён оставался холодным, молчаливым. Парень не позволял себе выглядеть настолько жалким. Но сейчас…

Дживан провёл пальцами по его щеке, не веря.

— Не стоит лить слёзы из-за такого. 

Его голос звучал непривычно мягко. 

— Многие альфы разочаровываются, узнав, что их омега не девственник. Это говорит лишь об их убогости.

— …

— Любовь, подчинённая инстинктам, — дешёвка. Истинные чувства выше гормонального рабства.

— Что ты сейчас пытаешься сказать?

— Все эти альфа-омежьи игры — просто химия. Настоящая любовь...

— Любовь?

Мён усмехнулся. Утомлённо.

— Всё, что ты со мной сделал, — это по-твоему любовь?

Дживан не ответил. Сам не до конца понимал, почему сказал то, что сказал. Манипуляция? Или в его словах мелькнуло что-то подлинное?

И Мён вдруг рассмеялся. И этот смех казался Дживану куда страшнее, чем слёзы.

Он практически не сталкивался с его яркими эмоциями. Это было редкое, пугающие явление. И именно в этот момент…

Звя-я-к!

По полу разлетелось стекло — и в ту же секунду Дживан оказался сбит с ног.

Мён навалился на него, вцепившись в воротник. Оказалось, одна из лент на запястье лопнула — туго затянутая, она оставила синюю отметину на коже. В руке он сжимал кусок стекла от разбитой лампы. Конечность была рассечена, кровь, стекая по пальцам, капала на бледную щеку Дживана.

Осколок стекла прижался к сонной артерии альфы. Под тонкой кожей быстро бился пульс.

— Дживан.

Впервые услышав своё имя из этих губ, тот почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Если хочешь, чтобы я остался с тобой, тебе придётся убить меня. Превратить в чучело.

Дживан не мог отвести глаз от прекрасного лица Мёна. Смотрел на него, не моргая.

— Иначе я убью тебя.

Ненависть, острая как этот осколок. Тело Дживана затрялось от непривычного восторга.

Любовь. Ненависть. Такие сильные чувства. Полные отчаяния.

«Может, так чувствует себя человек, сделавший первый вдох после рождения?»

После затянувшейся паузы, казавшейся бесконечной, И Мён отбросил осколок. Стекло упало на грудь Дживана.

Он мог, но не сделал.

Не заботясь о ранах и крови, омега стал одеваться, собирая вещи.

— Почему не убил? 

— Потому что, в отличие от тебя, я не зверь.

«Я — человек. Я не утратил свою человечность».

И Мён повторял это про себя снова и снова, пока выходил за дверь. На полу у входа стоял поднос с завтраком, который, должно быть, перед уходом оставил Сольён. Сердце болезненно сжалось.

Он заставил себя отвернуться и, прихрамывая, вошёл в лифт.

В голове стучало: «убей его», «вернись и убей», «он заслуживает этого».

Но тогда что будет дальше? Его мать останется одна, в долгах. А Сольён? Он станет свидетелем того, как человек, которого он любил, оказался убийцей.

Дживан разрушил не только его тело — он почти сломал его душу. Почти.

Лифт остановился.

И Мён нажал кнопку, чтобы ехать на первый этаж.

— Ха-а-а…

Он решил, что в мыслях уже учинил над Дживаном расправу. Тот момент, когда он держал стекло у его шеи, был настоящим. Он действительно хотел убить его. Страшно от того, насколько это желание оказалось естественным.

Омега вышел из отеля.

Яркий полуденный свет грел кожу. Машины проезжали мимо. Люди спешили. Всё было, как прежде.

И Мён спрятал окровавленную руку в карман.

Он снова один.

Ничего не изменилось.

Но выживет. Как всегда.

«Если забыть эти три месяца…будто их не было…»

Он забыл бы и Сольёна. Свою ускользнувшую любовь.

«Я уже жил без любви. Проживу и впредь».

Остановился. Поднёс к лицу руку и прикрыл ею глаза.

Израненное тело болело. Он думал, что наконец приблизился к счастью — а оказался снова в грязи. На самом дне. И сейчас чувствовал себя униженным до глубины души.

«Всё ужасно...отвратительно…мне так плохо…ничего не хорошо…ничего не нормально…»

— Мён-а.

Голос. Знакомый.

Он поднял голову. Перед ним стоял Квон Сольён.

Его бледные щёки, освещённые солнцем, казались прозрачными. А глаза были покрасневшими от слёз.

И Мён заглянул в них. Он ждал: обвинение, отвращение, гнев.

Но тот ничего не сказал — просто подошёл и обнял его так крепко, что перехватило дыхание. Его подбородок лёг на плечо, а руки сжались вокруг И Мёна, будто хотели удержать его навсегда.

Альфа дышал тяжело, часто, будто только сейчас смог вдохнуть. Его сердце стучало прямо в грудь И Мёна — громко, отчаянно.

Омега медленно поднял руку и обнял его в ответ.

Одного этого прикосновения хватило, чтобы понять: он не пришёл, чтобы осудить. Не для этого.

И Мёну стало невыносимо больно. Он хотел плакать.

— Сольён…я не тот, кем ты меня считал.

Он заговорил уставшим, измотанным голосом.

— Я продал себя. Возбуждался от того, что мужчина берёт меня насильно. И едва не убил человека.

Сольён только крепче сжал его.

Его руки дрожали — может, от ярости. Может, от горечи. Или от любви.

— Если хочешь, обвиняй меня. Скажи, что разочарован. Что я не тот, кого ты помнил. Сделай это сейчас.

— …

— Потому что если я услышу это потом, я сойду с ума.

Он гладил его спину.

— Я не переживу, если потеряю тебя второй раз.

— Мён-а…я всё равно люблю тебя.

Эти слова ударили прямо в сердце.

— Теперь твоя очередь. Скажи мне…что я тебе нужен. Будь эгоистом. Ну же.

И Мён впервые почувствовал, что может быть прощён. Что его могут любить, несмотря ни на что. Даже с таким телом, полным следов насилия. Что есть кто-то, кому он дорог.

— Ты мне нужен.

Этого оказалось достаточно для обоих.

Залитый солнцем и заключённый в объятия возлюбленного — Мён впервые за долгое время почувствовал себя чистым.

Перейти к 30 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty