Глава 24
И Мён открыл глаза — их пронзила боль.
Голова раскалывалась.
Когда он с усилием приподнялся, всё вокруг закружилось. Сознание плыло.
Парень по-прежнему находился в спальне Хан Дживана. Как давно он здесь лежит — невозможно сказать. Похоже, последствия сотрясения давали о себе знать.
В доме стояла гробовая тишина. Ни звука. Ни шагов. Ни голосов.
Попытался выбраться с кровати — и только тогда заметил: одна рука на привязи.
Ремень уходил к стене и крепился там.
— Сумасшедший мудак…
Всё вернулось на круги своя.
И Мён дёрнул ремень — безрезультатно. Слишком крепкий.
Он застыл, тяжело дыша, и медленно перевёл взгляд к окну.
Снаружи качались длинные, стройные ели, шелестя ветвями.
Шшшааа.
Будто шептали: беги, пока можешь.
Но он не мог.
Судя по углу, под которым светила луна, ночь ещё не достигла своей глубины. До полуночи оставалось время.
«Телефон. Где он?»
К счастью, оказался в заднем кармане брюк — там, где он оставил его до того, как потерял сознание.
22:29.
Он не знал, во сколько у Дживана рейс, но вполне вероятно, что тот уже в пути или, по крайней мере, направляется в аэропорт.
Осознав это, И Мён сразу же включил экран и проверил, не пришло ли новое сообщение. От Сольёна ничего не было.
— Ха…
Он провёл рукой по лицу, стирая усталость. Глубоко выдохнул. Затем открыл мессенджер и набрал:
[Ты можешь встретиться со мной прямо сейчас?]
Ответа не пришло. Он ждал, но экран оставался безмолвным. Тогда отправил ещё:
[Я ушёл. Окончательно.]
[Буду ждать в том же кафе.]
Отправив, И Мён медленно поднялся с кровати.
Если повесить на ремень всё своё тело и резко дёрнуть — крепление в стене может не выдержать.
Он собрался, напряг мышцы и рванул в сторону.
Раз, другой — и наконец что-то хрустнуло, бетон крошкой осыпался на пол.
Смахнув пот со лба, омега направился в ванную.
На мраморной раковине взгляд остановился на лезвии от бритвы. Им он быстро разрезал оставшуюся часть кожаного ремня.
Свобода.
Он поднял глаза на своё отражение в зеркале. Вид был не очень. Сильнее всего выделялся белый бинт, стянутый вокруг головы.
Без колебаний И Мён сорвал его.
Кровь уже остановилась. Рана ныла, но волосы скрывали её почти полностью.
Он ополоснул лицо и руки в холодной воде.
Потом, не оборачиваясь, тихо и быстро покинул особняк.
— Прости…я опоздал…
Квон Сольён бежал, но чем ближе подходил, тем медленнее становились его шаги.
Он и правда сильно задержался.
И Мён пришёл сюда около одиннадцати, а теперь было уже начало первого.
Кафе давно закрылось, и внутрь, конечно, не попасть — пришлось ждать снаружи, прямо у входа.
Но всё это неважно.
И Мён, сидевший на ступеньке, встал, разминая затёкшие ноги.
— Я гнал изо всех сил.
Сказал Сольён, указывая за спину на свою машину, припаркованную с нарушением.
— Боялся, что ты уйдёшь.
Через секунду, вглядываясь в его лицо, опоздавший нахмурился.
— У тебя…что-то случилось?
И Мён ничего не ответил — просто покачал головой.
Потом подошёл ближе и обнял его.
Обеими руками, жадно. Так, что Сольён замер, как деревянная кукла, не зная, что делать.
— Всё хорошо.
Прошептал И Мён.
Он делал то, чего хотел.
Потому что, если не сделать этого сейчас — потом будет слишком поздно.
Он больше не хотел повторять ошибок юности. Больше не хотел жалеть.
Спустя мгновение, Сольён, всё ещё немного растерянный, наконец поднял руки и прижал его к себе.
В этих ладонях, сжавших его спину, была вся накопленная за годы тоска.
И Мён опустил щёку на его плечо.
От него пахло так же, как тогда — в школе, когда однажды он дал омеге свою куртку. Тот же самый запах. Уютный. Свой.
— Я ушёл.
Сказал И Мён тихо.
— Было так тяжело. Очень.
Рука Сольёна ласково скользила по спине парня, потом чуть выше — и коснулась открытого затылка, где кожа была тёплой и влажной от пота. Его пальцы робко зарывались в волосы — в этом прикосновении чувствовалось, как сильно он хотел его коснуться.
И Мён тоже хотел этого.
— Ты говорил, что будешь ждать.
— Да.
Он поднял голову. Их взгляды встретились в полутьме.
— Теперь больше не нужно ждать. Всё закончилось.
— …
— Ты ведь долго ждал, да?
Это был ответ восьмилетнему молчанию.
Слово, адресованное тишине, что длилась почти треть жизни.
В глазах Сольёна что-то задрожало. Он стиснул челюсть, и скулы резко выступили на бледных щеках. В следующее мгновение его зрачки заблестели. И прежде чем это дрожание перешло в слёзы, он вдруг поцеловал И Мёна.
Поцелуй был неловким, совсем неумелым. Но таким трепетным.
— И Мён-а…
Сольён произнёс его имя шёпотом, с лёгкой хрипотцой.
И Мён не сопротивлялся.
Он закрыл глаза и позволил себе почувствовать.
Их губы несколько раз соприкоснулись — неуверенно. Иногда касание приходилось на щёку, подбородок, но в этом хаосе была нежность. Как у птиц, дотрагивающихся друг до друга клювами.
За спиной Сольёна продолжал мигать оранжевый свет аварийки, оставшийся включённым.
В реальность их вернул старческий кашель — прохожий мягко намекнул, что они тут не одни.
Как по сигналу, оба тут же отпрянули и засмеялись, быстро перебежав к машине.
Оглянулись через плечо, сжали друг другу руки в полумраке, ещё раз засмеялись — и, усаживаясь в салон, на мгновение почувствовали себя теми самыми подростками, которыми были когда-то.
Сольён сел за руль, с нетерпением озираясь по сторонам — ища, куда бы свернуть. Уже за полночь, улицы вымерли, но всё равно, им нужно было укрыться.
Наконец он свернул в узкий переулок между зданиями, рядом с закрытым магазином.
— Ты сразу после этого написал мне?
— Да.
И Мён кивнул.
Квон Сольён глубоко вдохнул, выдохнул — видно было, что волнуется.
Он протёр ладони о джинсы, потом неожиданно наклонился ближе.
И Мён чуть напрягся от внезапной близости, но ничего не сказал.
Сольён молча потянул за рычаг и отодвинул спинку пассажирского сиденья назад, давая им обоим чуть больше пространства.
— Знаешь…я бы хотел продолжить то, что мы начали.
И Мён ничего не ответил — лишь обвил рукой его шею и сам притянул к себе для поцелуя.
Тёплые губы сомкнулись. Нежно. Медленно.
Это прикосновение разом размыло всё напряжение — всё исчезло, кроме этого одного момента.
Скоро Сольён, приобняв его за лицо, углубил поцелуй.
Их дыхание смешалось, язык коснулся нёба, и омега не сдержал лёгкий, сдавленный стон.
Каждое движение, даже самое ласковое, отзывалось в теле острым волнением.
Мышцы внутренней стороны бедра сжались, словно тело предчувствовало, что будет дальше.
— Ты меня удивил.
Прошептал И Мён после долгого поцелуя.
— Чем?
— Ты…хорошо целуешься.
От этого простого признания у Сольёна слегка покраснели уши.
— Просто…много представлял это.
На этот раз первым потянулся Сольён. Язык задвигался увереннее, поцелуй стал глубже. Кресло И Мёна плавно откинулось до предела. Он оказался в полулежащем положении.
— М-м-м…
Руки Сольёна скользили по его лицу. Он провёл большим пальцем по напряжённой линии шеи, потом нащупал край уха и стал ласково мять его, будто лепил что-то из пластилина.
Это было немного неуклюже — но именно в этой неотшлифованной страсти чувствовалось настоящее желание.
Когда прижались теснее, Сольён чуть отстранился — инстинктивно, как будто испугавшись чего-то.
— Что?
Спросил И Мён, не желая останавливаться.
Вместо ответа уши Сольёна моментально вспыхнули красным.
«Неужели…это его первый раз? Нет, не может быть…»
Не осуждение, а удивление.
Сольён пользовался популярность с самого юношества.
Сильное, выточенное спортом тело, благородные черты лица — всё это делало его настоящим магнитом для внимания. Девушки бегали за ним толпами.
Даже если у него тогда и была безответная любовь, после выпуска ничто не мешало начать новую жизнь. Их пути разошлись, связь оборвалась. И всё равно…он никого не нашёл?
Это казалось странным.
— Это ведь не в первый раз?
Уточнил И Мён осторожно.
Сольён не ответил. Ни да, ни нет. Просто молчал.
— Ты ведь был популярен…
Продолжил И Мён.
— Должны были быть те, кто нравился тебе. После школы…
— Нет. Никого не было.
Ответил Сольён твёрдо. Без колебаний.
— Даже желания такого не возникало. Совсем.
— …
— Знаю, звучит странно. Но в снах…всегда был ты. Только ты.
Перейти к 25 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty