Глава 23
Продолжать разговор прямо здесь, на открытом балконе, Мён не собирался — слишком много ушей вокруг.
Он направился в спальню.
Дживан шагнул за ним и вдруг спросил:
— Ты что, ревнуешь?
Обернувшись, И Мён увидел, что тот выглядел довольным. Очень.
— Думаешь, это ревность?
— А разве нет? Ты только что приревновал.
Улыбался Дживан.
— Только не ври, всё было видно. А на тех не обращай внимания, они ничего не значат.
— Они нужны, потому что я тебе надоел?
Спросил И Мён.
Он вошёл в спальню. Дживан последовал за ним.
— Ты же сам говорил: три месяца — и тебе становится скучно.
— Я думал, ты не ревнуешь. Мог бы сказать сразу.
И Мён промолчал.
— Слушай…это ведь так приятно. Ты правда…правда ревнуешь.
Дживан восхищённо выдохнул.
— Ах! С ума сойти…нам, может, и правда стоит встречаться?
Он подошёл вплотную и резко притянул Мёна к себе.
— Ты ведь злишься, потому что мы до сих пор этого не сделали. Только из-за этого, да?
В этом и заключалась вся суть. Дживан до сих пор не добрался до главного — того, что вызывало у него настоящую одержимость.
— Ах…
И Мён дёрнулся, не успев сдержать короткий вздох.
— Твоя сладкая дырочка — не главное. Это просто дополнение. Я ведь с первой встречи знал, что хочу тебя. Всего. Целиком. Если бы ты был не особенным — я бы давно взял, что хотел, и выбросил. Всё равно — порвётся или нет.
Он опустил руки на его талию.
Омега стоял неподвижно. Не отстранялся, не отвечал — только молчал, как будто этим молчанием держал внутреннюю границу, которую не хотел и больше не мог нарушать.
— Как я могу от тебя устать?
Сказал Хан Дживан.
— Ты должен быть со мной всегда.
Эта фраза стала ударом под дых.
Конец, который И Мён ждал, оказался миражом.
Он прикусил губу, сдерживая себя, но слова вырвались сами:
— Ты же сам говорил — три месяца и тебе всё надоедает!
Поверил ему. Наивно. Позволил себя заманить в эту ловушку. Глупо было верить такому человеку.
Хан Дживан прищурился. Только сейчас до него дошло, что это попытка уйти.
— Чего ты заладил про эти три месяца?
Его голос стал холоднее.
— Потому что это твои слова. Прошло ровно три месяца. Я ждал. Но теперь ждать не собираюсь. Так что скажи — как это закончить…ах!
И Мён не успел договорить.
Кулак Дживана врезался точно в солнечное сплетение. Парень пошатнулся, согнулся пополам, захрипел — дыхание перехватило.
— Чёрт, ты меня бесишь.
Фыркнул Дживан.
И Мён решил дать сдачи. В следующее мгновение он собрался и со всей силы врезал тому по лицу. Звук удара разнёсся по помещению. Губа Дживана тут же лопнула, по подбородку потекла кровь. Кожа рядом со шрамом, недавно аккуратно зашитым врачом, моментально покраснела.
Он взглянул на И Мёна с откровенной злобой.
— Сука…ты, значит, теперь совсем оборзевший.
— Радуйся, что я не ударил по животу. После твоего ранения мог бы сейчас вообще слова не выговорить.
— Значит, ты действительно собирался уйти? Вот так? Просто уйдёшь?
— После всего, что ты натворил: пичкал таблетками, обращался как с вещью, ещё смеешь спрашивать?
— Так вот ты какой, да?! Предатель…
Завопил Дживан.
— Вонзаешь нож в спину, когда я…
Хан Дживан стоял, тяжело дыша, лицо было перекошено от ярости.
Он опёрся о прикроватную тумбу на уровне талии, но несмотря на агрессию — тело сдавало. Пошатывался. После операции и недавней выписки пока не мог участвовать в каких-либо столкновениях на равных.
— В спину, значит?! Не делай вид, что я тебе был хоть сколько-то важен!
— Не делаю.
Для И Мёна всё это звучало как фарс. Какое предательство? Это была сделка. Один платил, а другой — отдавал себя.
Но теперь всё.
Если Дживан не отпустит его — он сам уйдёт. Даже если три месяца унижения окажутся впустую.
— Не сопротивляйся.
Спокойно сказал И Мён.
— Если не хочешь снова в больницу.
— Чёрт, ты…
— Я не собираюсь тебя избивать. Просто вырублю.
Если удастся быстро обезвредить Дживана — он сможет сбежать. И Мён прислушался, нет ли рядом другого персонала.
Но в ту же секунду — удар и звук разбивающегося стекла.
Перед глазами мгновенно потемнело. Лоб вспыхнул жаром. То, что стекало по его лицу и попадало в глаза, было ничем иным, как собственной кровью.
— Тупой.
Усмехнулся Хан Дживан.
— Надо было сначала бить в живот, не думаешь?
Он стоял, стряхивая кровь с пальцев. В руке держал остаток керамического горшка — того самого, что стоял на тумбе. Именно им с размаху ударил парня по голове.
И Мён рухнул на пол, уже не в силах держаться на ногах. Всё поплыло. Он сдавленно прошептал:
— Ублюдок…
Это было последнее, что сорвалось с его губ.
И тьма сомкнулась.