Глава 21
И Мён, привыкший скрывать любые эмоции, не смог сдержать растерянность.
— Быстрее, сядь мне на лицо.
Добавил Дживан спокойно, как будто речь шла о чём-то обыденном.
И Мён придвинулся ближе. Положение, в котором он буквально нависал над лицом другого человека, казалось непривычным и внутренне отталкивало.
Хан Дживан, не скрывая возбуждения, медленно провёл ладонями по его бёдрам.
— Ближе. Ещё.
С каждым движением, с каждым выполненным указанием дыхание Дживана ощущалось всё ближе. И Мён медлил: если податься вперёд, он буквально окажется у него на лице. Это внушало отвращение и смутное беспокойство.
Его тело, даже без стимуляции, непроизвольно среагировало — член встал и подрагивал. Чувства обострились до предела. Холодный воздух и горячее дыхание на голой коже сводили с ума.
— Что, не можешь? Боишься, что раздавишь меня?
Хан Дживан усмехнулся, скользнув пальцами по щели между его ног.
— Если я задохнусь, зажатый меж твоих ножек…это будет райская смерть.
— М…ах…
И Мён медлил, и Дживан, не дожидаясь, впился лицом в его промежность, заставив того вздрогнуть и застонать.
— Ых!
Каждый раз, когда Дживан водил языком по его самой чувствительной точке, И Мён сильнее вцеплялся в изголовье кровати, отчаянно пытаясь сдержаться. Мышцы бёдер напряглись до дрожи.
— Как быстро ты намок. Кажется, тебе это нравится?
— Зат…кнись…ах!
Мён яростно замотал головой, отрицая. Этот извращенец Хан Дживан пытался втянуть его в свои грязные игры. Он настаивал, что именно в таких постыдных, животных позах возбуждается сильнее всего — и что Мён, мол, такой же.
— Хм…ых!
Мягкие волосы Дживана щекотали внутреннюю поверхность его бёдер. Он ощущал бёдрами его лицо и это ужасно смущало. Никогда прежде он не мог представить себя в такой позе с кем-либо.
Но хуже всего было то, как Дживан смотрел на него снизу — будто Мён был тем, кто добровольно распахнул свою щель перед ним.
И самое унизительное…его телу это нравилось, он возбудился так, как никогда.
Хан Дживан умело двигал рукой по набухшему члену Мёна, одновременно вылизывая его дырочку. То медленные движения языком, ласкающие, то с нажимом, грубые.
И Мён уже не стонал, а выл, а Дживан лишь сильнее притягивал его бёдра к своему лицу.
— Двигай бёдрами.
Его шёпот рядом с влажной плотью заставил капли пота скатиться со лба Мёна. Тот замотал головой, но Дживан лишь усмехнулся — будто ждал такой реакции.
И в следующий миг резко надавил на его ягодицы, заставив сесть себе на лицо.
— А-а-а!
Мён задёргался, пытаясь вырваться, но не получалось. Он лишь тёрся членом о щетинистый подбородок Дживана. Лёгкая небритость царапала и раздражала нежную кожу. Перед глазами вспыхнули искры от этого стыдно-сладкого трения.
— Двигайся вперёд-назад. Трись об меня своей дырочкой. Словно ты дрочишь моим ртом.
Мён стиснул зубы, пытаясь унять дрожь. Он никогда не трогал себя там. Даже не фантазировал о таком. Эта часть тела не являлась для него источником наслаждения, а потому он предпочитал вовсе не замечать её, удовлетворяя лишь свою мужскую плоть.
Но Дживану не было дела до его отвращения. Вцепившись в дрожащие ягодицы, он снова прижался ртом к влажной щели, вылизывая её. Он словно страстно целовал дырочку— проникая языком глубже, заставляя каждый нерв вздрагивать от непривычного удовольствия.
— Ах...мгх…
И Мён не мог игнорировать влажные, непристойные звуки, жёсткие пальцы, впивающиеся в его тело, и странное, нарастающее тепло, поднимающееся от самого низа живота.
Его тело содрогалось от болезненного напряжения — между ног пульсировало, словно перед нестерпимым позывом к мочеиспусканию, но в тысячу раз более постыдным. Поза, в которой он сидел, уже давно потеряла устойчивость, и теперь парень беспомощно кренился вперед, не в силах сопротивляться.
Чмок, чмок, чмок.
Дживан, не обращая внимания на его стоны, размазал скопившуюся влагу вокруг ануса и резко втолкнул палец внутрь.
Слишком оглушённый другими ощущениями, Мён не сразу понял, что произошло.
— Хватит…ах…хв…атит…это слиш…ком…
Одновременная атака ощущений заставила его задыхаться — тело обмякло, готовое раствориться в этом безумии. Лицо Дживана, блестящее от смазки, с подбородка до носа, грубо тёрлось о его промежность, усиливая невыносимую стимуляцию.
— Остановись…прошу…а-а-а…ых…
От стыда темнело в глазах. Дрожащими пальцами Мён вцепился в волосы Дживана, но вместо того, чтобы оттолкнуть, бессознательно двинул бёдрами навстречу, притягивая его лицо к щели.
И тогда — вспышка.
По телу прокатилась волна нестерпимого удовольствия. Его сотрясало от оргазма.
— Ха…ха-а…
Дживан, ловя его падающее тело, ещё глубже вжался лицом в промежность, словно намеренно желая задохнуться там. Горячая влага, хлынувшая из Мёна, залила его щёки, подбородок, губы…
И Мён покинул палату Хан Дживана, сдерживая дрожь, поднимающуюся откуда-то изнутри.
До самого выхода его пульс оставался ровным, но стоило ступить в коридор, как сердце внезапно ускорило ход. Он старался не выдать ни спешки, ни волнения — даже когда мимо проходила медсестра, его шаги оставались размеренными.
Выпала редкая возможность, и парень намеревался воспользоваться ею в полной мере.
— Наверное, секретарь Чхве забыл то, о чём я его просил.
Вчера, раскладывая вещи, перенесённые в палату, он как бы невзначай произнёс это.
Хан Дживан, нахмурившись, поинтересовался:
— Что именно?
И Мён, будто колеблясь, выдержал паузу — словно ему тяжело было произносить такие слова. Смущённо, с опущенными глазами, он выдавил:
— Гель, тот, что ты используешь обычно.
Хан Дживан выглядел изумлённым. Именно на такую реакцию И Мён и рассчитывал.
Сохраняя хладнокровие, он добавил:
— Без него, эм, не получится. Будет больно.
Раздался смешок.
— Хён, ты, значит, собирался дать мне?
После короткой паузы И Мён ответил:
— Могу сам сходить. Или купить, если нужно.
Похоже, такой «покладистый» образ пришёлся ему по вкусу. Дживан не только отпустил его, но даже сам поручил принести кое-какие вещи из дома. В том числе и коробку с довольно сомнительным содержимым. Возможно, он ненароком подогрел его фантазии, сам того не желая.
Но цель достигнута. Значит, это всё-таки можно считать удачей.
У выхода из больницы И Мён поймал такси.
Они договорились встретиться в небольшом кафе — между больницей и особняком. Это место удобно вписывалось в маршрут, позволяя сэкономить время. А если кто-то спросит, почему он задержался, И Мён собирался сказать, что просто немного прогулялся.
Такси довезло его до места меньше чем за десять минут. Выйдя из машины, он ощутил, как палящее солнце греет его спину и макушку. Сняв пиджак от служебного костюма, И Мён перекинул его через руку и вошёл в помещение.
Он сразу заметил Квон Сольёна — тот уже ждал за столиком в уютном зале. Увидев его, Сольён поднялся, слегка неловко. И Мён жестом остановил его и быстро подошёл.
Сольён выглядел очень хорошо. В его внешнем виде чувствовалась тщательная подготовка — так одеваются, когда встреча имеет значение. И Мён немного смутился из-за того, что, сбегая наспех из больницы, он не мог ответить тем же вниманием.
— Хотел хотя бы по бокалу выпить.
Сказал Сольён.
Уже в первой фразе прозвучало разочарование, и И Мён ответил на неё лёгкой, чуть виноватой улыбкой. Внутри всё смешалось: простое, тёплое чувство от давно знакомого человека — и одновременно острое напряжение от несказанного, от груза накопленных слов.
Самое удивительное — как легко и свободно сейчас было рядом с ним. Когда-то Сольён казался недостижимым, пугающим объектом влюблённости. А теперь он просто человек, с которым рядом — спокойно.
— Извини. Я пришёл с работы и должен скоро вернуться.
— Скоро?
— Я же говорил…
Взгляд Сольёна стал выразительным — в нём читался немой упрёк. Будто он спрашивал: «Снова убегаешь?». И это не так уж далеко от истины.
— У тебя разве нет конца смены?
— Я живу прямо в его доме…так что понятие «рабочее время» немного размыто.
— И что, совсем без графика? Даже смен нет?
— Сейчас просто нагрузка большая.
Не желая вдаваться в объяснения, И Мён откашлялся и, чтобы сменить тему, уткнулся в меню. Он чувствовал на себе взгляд — Сольён явно не понимал, как может так работать личный охранник. Объяснять правду нельзя. Слишком многое приходилось скрывать, а чем больше лжи, тем труднее смотреть в глаза.
С чувством тяжести внутри он всё же сделал заказ.
— Ты сам видел…после той истории всё немного нестабильно.
Сольён, кажется, вспомнил тот случай — в уголках глаз мелькнула тревога.
— Это опасная работа. Тебя ведь тогда ранили. Всё в порядке?
И Мён закатал рукав и показал запястье — на внутренней стороне виднелся пластырь. Он сделал это, как бы в подтверждение того, что всё в порядке. Но на лице Сольёна напряжение не спадало.
— Так вот…
Начал И Мён, подбирая слова.
Три месяца подходили к концу. Разумеется, никто ему ничего не обещал — не было никакого контракта, который обязывал бы Дживана отпустить его ровно в назначенный день. И всё же за последние недели между ними многое изменилось. Напряжение, царившее в начале, почти исчезло. После ранения Дживан стал как-то мягче, даже спокойнее. Время от времени они обменивались мелкими, пустыми репликами — вроде того, как это делают соседи по комнате.
Для И Мёна всё это было признаком: Дживан начал уставать. Он терял интерес — это хороший знак.
День, которого он так долго ждал, обязательно настанет. И скоро.
— Всё скоро закончится. Я собираюсь уйти.
— …
— Выпьем в следующий раз. Когда всё закончится — обязательно.
Он говорил это не столько Сольёну, сколько себе. Как клятву.
— Хорошо.
Наконец отозвался Сольён. И впервые за всё время его лицо немного смягчилось.
От этого выражения, что-то в самой глубине И Мёна вновь болезненно дрогнуло — как всегда, неожиданно.
Сольён первым нарушил тишину, чуть виновато:
— Прости. Просто…мне так не хватало этой встречи.
— …
— Я ведь не имею права требовать у тебя времени.
Сольён опустил взгляд. Кофе, который он заказал до прихода И Мёна, уже остыл. Очевидное доказательство того, что он пришёл заранее — ждал, волновался.
— Похоже, у меня накопилось слишком много того, что я хочу тебе сказать.
И Мён встретился с ним взглядом. И на этот раз — не отвёл глаз. Вдруг понял: в этих честных, открытых глазах Сольёна отражалось то, чего он раньше никогда не замечал. Там было сожаление. Застывшая где-то внутри, нерастраченная привязанность.
— Говори сейчас.
Спокойно сказал И Мён.
Да, всё, что происходило с ним, — ненормально. Но несмотря ни на что, он действительно хотел видеть Сольёна. Если уж эта встреча всё-таки случилась, он не мог позволить ей раствориться в молчании и недосказанности.
— Я пришёл, потому что хотел услышать то, что ты сказал тогда.
И Мён провёл языком по пересохшим губам.
— Я не знал. Даже представить не мог.
В глазах Сольёна на миг промелькнула боль. Будто его чувства были поставлены под сомнение. И Мён подумал, что, может быть, именно он — своей неуверенностью, своим страхом — никогда и не позволил себе увидеть настоящего Сольёна.
Их взгляды снова встретились.
— Если бы я знал…может, всё бы тогда не закончилось так.
Он сказал это шёпотом — как размышление вслух. Не утверждение, а возможность. И Сольён тут же оживился:
— Что значит «закончилось так»?
И Мён замер. Он знал, чего Сольён ждал. Знал, что именно он хочет услышать. Но всё равно колебался.
— Объясни. Что ты имеешь в виду?
Сольён настаивал и внезапно положил ладонь на руку И Мёна, лежащую на столе. Он не одёрнул её.
И Мён понимал Сольёна слишком хорошо. Так же, как и сам мечтал услышать когда-то ответ — прямо, открыто, словами. Хотел, чтобы ему сказали:
«Я любил тебя».
Но может ли он теперь сказать это сам — спустя столько лет? В этот момент?
— Мён-а…
Нежно позвал Сольён.
Его ладонь, охватившая руку И Мёна, были горячей. Он ждал. Он уже знал — но ждал, чтобы это прозвучало.
Колебаться бессмысленно. Желание сказать уже пульсировало под кожей, поднималось к горлу, жгло губы.
И Мён с трудом выдавил:
— Я…тебя…
Он нервно сглотнул, кадык подпрыгнул вверх.
— Я…любил тебя.
Наконец вымолвил парень.
Признание. Настоящее. Первое в его жизни.
Он никогда не думал, что вообще сможет сказать кому-то что-то подобное.
— Мён-а…
Выдохнул Сольён и осторожно взял его руку уже в обе ладони, как нечто драгоценное.
— Почему ты молчал?
— …
— Почему оставил меня в неведении?
«Почему?»
Эхом отозвалось в нём.
Он мог бы назвать десятки причин. Но вместо этого просто посмотрел в глаза Сольёну.
Кто-то однажды сказал: у каждого есть тайны, никому не ведомые. И всё же, несмотря на это, мы иногда отчаянно ищем кого-то, кому их можно было бы открыть.
Наверное, он всегда ждал именно этого — возможности не быть один на один со своей правдой.
Он хотел, чтобы этим кем-то был Сольён.
— Я думал, что это только с моей стороны.
От искренних слов Сольёна И Мён вдруг почувствовал, будто его давняя, одинокая тайна — та, которую он не осмеливался открыть никому — теперь осторожно, бережно прижата к чьему-то сердцу.
Его чувства. Они живы. Они не прошли.
Перейти к 22 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty