Глава 20

Когда И Мён прибыл в больницу вместе с секретарём Чхве, Хан Дживан как раз находился на операции — ему зашивали рану.

Пока ждал, смог получить точную информацию о его состоянии.

— Возможно, в будущем потребуется ещё одна операция, чтобы убрать шрам на лице. Но если не начнётся воспаление и не будет осложнений, он восстановится без проблем.

Вопреки надеждам И Мёна, ранения оказались не столь серьёзными.

Да, тяжелыми. Особенно резаная рана, тянущаяся от щеки до линии подбородка.

Но его жизни ничто не угрожало.

Разрешение на посещение дали только через несколько часов. И Дживан настоял, чтобы остался лишь один человек — И Мён.

Парень на мгновение подумал, что, возможно, его отпустят, и он сможет просто уйти домой. Но быстро понял: нет. Обречённо вздохнув, направился в палату.

Открыв дверь, он мельком осмотрел обстановку. Палата скорее напоминала номер бизнес-отеля, чем больничную комнату: просторная кровать с мягким бельём, встроенные шкафы из светлого дерева, идеально подогнанные по ширине стены, — всё выглядело чересчур аккуратно и стерильно. Вот он, премиальный уровень.

И Мён бесшумно закрыл за собой дверь и подошёл к кровати.

— Выглядишь паршиво.

Сказал Дживан.

Хотя кто бы говорил.

Швы пересекали его рану крест-накрест, как будто кто-то нарисовал их ручкой — так резко они выделялись на коже.

Тем не менее Дживан не выглядел особо подавленным. И голос его звучал не как у больного — ясный, чёткий, уверенный.

По сравнению с ним И Мён казался более измождённым. На его одежде до сих пор виднелись следы крови, оставшиеся от схватки с нападавшим.

— Помойся здесь.

Сказал Дживан и указал в сторону.

И Мён проследил за его жестом. Поняв, что тот имел в виду дверь в ванную, он молча подошёл и заглянул внутрь. Чисто, аккуратно, есть всё необходимое.

— И ещё. Попроси у секретаря Чхве то, что тебе нужно. Ты поживёшь тут со мной какое-то время.

И Мён не ответил. Он просто сел на диван у стены.

— Я ведь спас тебя.

Заметил Дживан.

В этих словах чувствовалась претензия на благодарность — как будто он ждал оплаты. Услышав это, И Мён непроизвольно посмотрел на него с холодной яростью. Их взгляды встретились, и губы Дживана тут же изогнулись в довольной ухмылке.

— Ты помешал.

Резко сказал И Мён.

— Ты сам видел — в меня целились. Я подставился под удар вместо тебя.

— Я тебя об этом не просил.

— Значит, хотел, чтобы тебя ранили вместо меня?

Разумеется. Это его работа.

— Да. Так лучше.

Ответил И Мён.

Сказав это, он опёрся подбородком на ладонь и задумался. Он действительно считал, что так правильно. Быть обязанным кому-то — тяжесть куда неприятнее любой боли. Особенно такому, как Хан Дживан.

Но дело не только в Дживане. Кем бы ни был тот, кого ему поручили защищать, — И Мён поступил бы точно так же. Даже если на улице какой-то сумасшедший угрожал бы совершенно постороннему человеку, он бы не стал стоять в стороне.

И Мён никогда не жалел себя. Он хотел доказать, что его тело — сильное, крепкое, как у других. И любые шрамы являлись не бременем, а своего рода медалью. Всё это, по сути, рождалось из одного желания — скрыть свою природу.

«Но если бы тогда Хан Дживан умер…»

Это был бы шанс. Долгожданная возможность вырваться из этой клетки. Убежать как можно быстрее.

Когда Дживан, держась за живот, покидал выставочный зал, И Мён невольно представил, что случится, если тот вдруг уберёт руку. Представил, как из его тела вываливаются внутренности. Это видение промелькнуло в голове на секунду, но было настолько чудовищным, что ему стало страшно самому от себя.

И всё же…будь возможность вернуться в тот момент, он бы повторил свои действия. Не потому, что хотел быть героем. Убийцей стать тоже не хотел. Даже ненавистному человеку не желал смерти. 

Он ещё не до конца утратил свою человечность.

— Хён….

Позвал Дживан неожиданно мягким тоном.

— Да?

— Иди сюда. Сядь поближе.

И Мён бросил на него короткий взгляд и покачал головой:

— Сначала умоюсь. И обработаю рану.

Он уже начал вставать, когда Дживан ловко перехватил его за руку.

— Нет, сейчас.

Поддавшись этому жесту, И Мён наклонился ближе. Дживан потянул его за галстук…и поцеловал. Короткий поцелуй, пахнущий йодом и антисептиком. Губы соприкоснулись с лёгким звуком и тут же разошлись.

Он поцеловал его и на этом всё.

Почему-то это разочаровало. От того, что Дживан хотел всего лишь такого «милого» поцелуя, настроение И Мёна испортилось.

На таком близком расстоянии он впервые заметил: карие глаза Дживана, в полумраке почти янтарные, напоминали взгляд другого человека. Что-то в чертах лица, в выражении — на долю секунды напомнило Сольёна.

— Тебе не любопытно, кто тот псих с ножом?

— Тот псих?

И Мён вздрогнул, вспомнив Сольёна, но Дживан тут же уточнил:

— Тот, кто на нас напал. Помнишь?

— Ты же сам сказал — это один из тех, с кем ты…игрался.

Дживан ухмыльнулся. А И Мён, сохраняя каменное лицо, вглядывался в этого человека, не менее безумного, чем тот с ножом.

— Верно. Он на тебя похож. У меня своеобразный вкус.

— Я похож на него?

Сравнение с человеком, с которым Дживан был грязно связан в прошлом — да ещё и настолько, что тот пришёл с ножом — вызывало у И Мёна неприятное чувство. Люди с похожим прошлым часто идут к одинаковому будущему. Это звучало как проклятие.

— Мы были вместе довольно долго.

— …

— Говорил, что я — его первая любовь. А потом, в конце, ревел, умолял, устраивал сцены. Цирк.

— …

— А я такое не выношу. Терпеть не могу липких чувств.

Раньше он говорил, что ненавидит людей, падких на деньги. Теперь, выходит, ему и искренность в тягость. В любом случае, он просто быстро теряет интерес — и в этом сомневаться не приходилось.

И Мён тихо цокнул языком. Самое отвратительное было даже не в том, что Дживан довёл кого-то до грани, — а в том, что он не видел в этом никакой проблемы. Ему казалось, что всё в порядке.

— Ты никогда не думал остановиться?

— А зачем? Не каждый день ведь на меня бросаются с ножом из-за разбитого сердца.

— …

— Ты бы так не поступил. Ты не такой. Я знаю, какой ты.

Ответил Дживан с уверенностью.

— Ты ведь спас меня.

— Это моя работа.

Отрезал И Мён.

— Я всё знаю. Я знаю, что ты чувствуешь.

И Мён отдёрнул руку, которую Дживан всё ещё держал. Он понял это давно — с ним невозможно вести диалог. Не слышит, а лишь говорит. Возможно, именно поэтому даже тот мужчина, который когда-то называл его «первой любовью», в итоге пришёл с ножом. Дживан, похоже, вообще не способен понимать чужие чувства.

— Я пойду умоюсь.

«Я не такой? Ха…смешно! А я ведь, хоть и на секунду, представил, как ты умираешь».

Конечно, представить и совершить — это не одно и то же. Но всё же.

Хан Дживан будто выдумал для И Мёна образ и держался за него.

Он слишком самоуверен. И, похоже, забыл, как всё началось между ними — или, скорее, предпочёл забыть. Это вызывало отвращение.

Спрятавшись в ванной, И Мён снял пиджак и положил его на край раковины. Он закатал рукава рубашки, испачканные кровью. Прежде чем окончательно раздеться, включил воду в душе, а потом достал телефон, который до этого стоял на беззвучном режиме.

На экране мигало новое сообщение.

От Сольёна.

[Хочу увидеться. Скоро.]

Лёжа в кровати, Хан Дживан не отрывал взгляда от И Мёна — смотрел на него так, будто тот был рыбкой в аквариуме, за чьими движениями можно наблюдать бесконечно. И Мён чувствовал его взгляд, но не поднимал глаз. Он упорно читал, переворачивая страницы с ровным, демонстративным спокойствием.

Чтение никогда не являлось его увлечением. Всё началось, когда, оказавшись в заточении и лишившись даже телефона, он пытался победить скуку — и привычка как-то прижилась. Как оказалось, книги в доме Хан Дживана были не просто частью интерьера.

Каждый раз, когда И Мён читал — вернее, бессмысленно скользил глазами по строчкам — Дживан то и дело заговаривал с ним. У него, похоже, был изрядно выверенный эстетический вкус, и он испытывал настойчивую потребность анализировать то, что считал «прекрасным».

Поначалу эта манера казалась И Мёну невыносимым позёрством. Но со временем он начал догадываться: возможно, Дживан просто искал, с кем поговорить. Даже самый изощрённый извращенец нуждается в слушателе, если его вкусы никто не разделяет.

Обычная, «общепринятая» красота Дживана не трогала. Он хотел придать своим извращённым вкусам интеллектуальное, почти академическое обоснование. Но И Мён считал всё это лишь оправданием. Сколь бы витиеватой философией ни прикрывались его взгляды, никакой эстетики в этом найти не получалось.

Даже его собственное тело, которое Дживан боготворил, не казалось И Мёну чем-то особенным.

— Ты выглядишь довольным, хён.

Вдруг заметил Дживан.

На это И Мён еле заметно нахмурился.

— Не может быть.

— А по-моему, ты прямо-таки воодушевлён.

Не отрывая взгляда от книги, И Мён задумался.

Единственное, что можно назвать «хорошим» за последнее время, — это то, что он вышел на связь с Квон Сольёном. Но рассказывать об этом нельзя. Особенно — Хан Дживану.

Он хотел увидеть Сольёна, поговорить. Но для этого нужно было выждать момент. В первую очередь — отвлечь внимание Дживана. Лучше всего было бы, если бы тот сам им насытился и потерял интерес.

Тем более, как И Мён знал, средний срок «увлечения» Дживана своими игрушками длился около трёх месяцев. А до конца третьего месяца оставалось совсем немного.

Собравшись с мыслями, он закрыл книгу.

— Тебя так радует, что я тогда пострадал?

— С чего ты так решил?

И Мён поднялся с места и начал снимать марлю с руки. Обрабатывая порез, он старался отогнать мысли о Сольёне.

— Когда человек ранен, с потенцией у него не всё гладко. Тебе же это на руку, не так ли, хён?

— …

— Всё равно тебе никогда не нравился наш секс.

Бледное лицо, истощённое потерей крови, теперь выглядело ещё и насмешливым.

— Нравился.

Спокойно произнёс И Мён.

Он отвернулся от Дживана, который, похоже, впервые не нашёл, что сказать, и направился к окну. Солнце клонилось к закату, но его свет по-прежнему обжигал.

Молча, не говоря ни слова, И Мён задвинул шторы.

— Ты хорошо платил.

Хан Дживан презирал тех, кто ради выгоды был готов на всё — и сам же использовал деньги как поводок. И Мён теперь с холодным расчётом бросал ему реплики одну за другой, пробуя на вкус, какая из них вызовет отвращение. Как будто собирал пазл, чтобы понять, что наконец сможет его оттолкнуть.

Дживан усмехнулся.

— Чёрт, умеешь ты вертеть людьми.

— …

— Никогда не думал, что ты вообще о таком думаешь.

И Мён ни подтвердил, ни опроверг. Он знал — чем больше лжи, тем ближе предел.

— Ты теперь совсем как шлюшка.

— …

— Иди сюда.

И Мён подошёл, как ему велели.

— Снимай штаны. Ложись.

— Сейчас?

— А что, не хочешь?

— Подожди.

И Мён знал: чем больше он сопротивляется или выражает недовольство, тем больше это радует Хан Дживана. Поэтому он развернулся и запер дверь. Затем вернулся к кровати, встал перед ним и расстегнул ремень.

Когда он опустил молнию, брюки скользнули вниз, мягко спустившись по бёдрам и остановившись у щиколоток. Ровные, красивые ноги с очерченными мышцами выглядели привлекательно.

И Мён поднял одну ногу, аккуратно снял брюки, сложил их и бережно положил на тумбочку у кровати.

Хан Дживан изучал И Мёна взглядом, но, дойдя до паха, застыл. Он желал его. Хотел до дрожи.

«Извращённый ублюдок».

Сдерживая презрение, но не колеблясь, И Мён стянул с себя нижнее бельё. Контраст между всё ещё одетым верхом — лёгким, мягким свитером — и обнажённой нижней частью тела создавал странное ощущение: казалось, прохладный воздух прикасался к коже выборочно, слишком отчётливо.

Он аккуратно снял бельё до конца и положил его рядом со штанами.

— Иди сюда.

Подозвал его Хан Дживан.

Сначала он собирался просто лечь рядом, соблюдая дистанцию. Но Дживан покачал головой и указал прямо на себя — он хотел, чтобы И Мён сел сверху, прямо ему на бёдра.

Встав на колени, И Мён обхватил его ногами, зажав Дживана между ними, и замер.

— Твои раны…

Поза казалась небезопасной. От давления швы могли разойтись..

Но Дживан жестом дал понять, что беспокоиться не о чем.

— Всё нормально, я отсосу тебе. Подвинься ближе.

Перейти к 21 главе.
Вернуться на канал.
Поддержать: boosty