Глава 2. Послание на стене

Это мой город. Выбеленный солнцем и прячущий грехи под идеальными плитами мостовых город Хидемантика — моя обитель и моё поле боя. Оно сменяет улицы одну за другой по мере того, как ползёт канатный трамвай к первой целе нового дела — по адресу, указанному на кем-то подкинутой карточке. Что меня там ждёт? Будет ли там тело или убийство произошло давным-давно, а адрес окажется лишь зацепкой для архивных раскопок?

В трамвае ответов точно нет. Меня окружают люди, едущие по делам. Говорят о своём, молчат о своём… Опускаю голову и поправляю шляпу. Не хочу встречаться с ними взглядом, тем более найти кого-то знакомого в толпе. В тесноте и духоте трамвая лучше лишний раз не шевелиться, лишь иногда толкаясь плечом на остановках.

Вспоминаю детали фотокарточки: раскинутые волосы, беспомощно лежащие руки, и дыра в груди. Тело лежало за массивным, возможно, дубовым столом, с другой стороны — стеллаж, от которого видны полки с книгами, названия нечитаемы. Тот, кто сделал снимок, стоял у её ног, но его обувь не запечатлелась. Эту деталь вешаю на доску, в надежде, что удастся посмотреть на место преступления именно под таким углом. Представляется, что там должно быть темно и много коричневых оттенков, но без имени убитой дальше этого я не в силах вытянуть ни крупицы информации.

Вздыхаю, поднимаю голову. Как раз вовремя — трамвай останавливается. В хвосте выходящих выскальзываю на раскалённую солнцем улицу. На белом лице города ворох мельтешащих ярких пятен-платьев, уже через секунду теряющих пестроту за очками с затемнёнными линзами. Деревья, цветы, вывески и афиши — всё обесцветить до бледных тонов дождливого дня. Серые стёкла окрашивают город в его истинный цвет подлости и грязи, населяющей его дома. Козырёк шляпы защищает от любопытных глаз. И только солнце упорно пытается испепелить меня, прожигая через ткань рубашки и брюк. Похоже, я вспотел раньше, чем для того появился повод.

Нужный дом нашёлся без труда. На приличном от него расстоянии толпятся зеваки и газетные писаки, благоразумно не решающиеся пересечь отгораживающую ленту. Служащие магистериума собрались возле парадного входа, падальщиками скучковались в тени груши и раскуривают дешёвый табак с южного континента. Старший из них, запреметив меня, кивает и что-то говорит. Расстояние растворяет его слова в гуле прохожих и карет, но не прячет прищура серых глаз и поджатых губ.

Проходя мимо, напоминаю ему его имя:

— Стефан, — и приветливо приподнимаю шляпу.

Они молчат. Ждут, когда беспрепятственно скроюсь в дверях парадной, провожаемый их настороженными взглядами, будто мне есть дело до их сплетен. Перед входом останавливаюсь взглянуть на вывеску: «Кукольный дом Катерины Атвуд». Куклы, значит, и имя незнакомое. По фотокарточке её профессия не читалась. Дом-мастерская или работала в другом месте? Скоро узнаю, а пока — новая заметка для доски.

Снаружи двухэтажный дом узкий и непримечательный, внутри же он словно не мертвеца хранил, а устроил в себе вечеринку, настолько здесь шумно и натоптано. Осматриваюсь в широком холле, типичном для домов-магазинов, мастерских, и прочих заведений, где важно сразу встретить клиента стойкой и атмосферой предлагаемых услуг. Окно у парадного и одно напротив, две двери за стойкой, две напротив, и лестница, ведущая на второй этаж. Всё кругом подсвечивается сине-голубыми огоньками: столешница, звонок, журналы на краю, лампы, обивка кресла, чашки и журнальный столик, и кушетка, и прочее — все места контакта с людьми, прибывшими на место убийства, и если где-то и была энергия убийцы, то теперь её можно не искать. 

Встречаюсь взглядом с коллегами, улыбаюсь им или просто киваю — по ситуации. Человек восемь-девять, не считая тех, кто снаружи. Ну и наследили же вы, а лучше бы вас тут и вовсе не было. Другой вопрос — когда, как и от кого вы узнали про тело?

— Может кто-то открыть окно? — спрашиваю, ни к кому конкретно не обращаясь.

К моему удивлению, юноша срывается со ступенек лестницы, бросается к ближайшим ставням и распахивает их, впуская в угрюмую прихожую свежий воздух.

Помимо живых людей здесь полно и других творений с лицами. Манекены и куклы заполонили собой всё пространство, такие же белые снаружи, как город за окном, и такие же пустые, бездушные  внутри. Кому-то из них достались цветные платья с ажурными воротничками. Кому-то посчастливилось застыть в неудобной для человека позе, скрыв половину головы под париками с вечерними причёсками. И все, фигура каждой до единой куклы, создавались как женская. Уверен, где-то тут найдутся и бирки с именами.

— …детектив Деккер, — слышу знакомый голос. Приходится снять очки, чтобы получше рассмотреть говорящих в дверной проём одной из комнат. Знакомый указывает в мою сторону, второй — мужчина младше меня, и я раньше его не видел. — Я представлю вас?

— Не стоит, — отвечает мужчина, приближается ко мне и протягивает руку. — Детектив Брокенхёрст, Эдмунд.

— Деккер, Коэль, — пожимаю крепкую руку, знакомлюсь с его энергией. Тёмный маг. Не медиум, к моему великому сожалению. — Это дело вы ведёте?

Прячет ладони в карманы, широко расставляет локти. Оглядывается на беспорядок, то ли оставленный тут до их появления, то ли уже разведённый отделом — кто их разберёт?

— Да, — тянет правые уголки губ в ухмылке. — И мы отлично справляемся.

Испарина на его лбу и торчащие непослушные волосы говорят о другом. Думает, что незаметно расправляет плечи, заводя локти за спину. Взгляд его прыгает по людям и дверям мастерской, возвращается ко мне.

— Где тело? — окидываю комнату взглядом, а руку прячу в карман, как бы невзначай задевая жетон. Эдмунд хмурится.

«Видишь ли, парень, я имею право тут находиться, нравится это тебе или нет.»

Со вздохом, он принимает правила игры, кивает на дальнюю дверь:

— Там грязно, детектив. Поберегите обувь, — и отходит, давая мне пространство действовать дальше.

За указанными дверьми по левую сторону кабинета стоит стол. Такой же большой и массивный, как на фотокарточке. Отсюда видно пряди волос — всё же, они оказались чёрными — и бледную кисть убитой. На них следы крови, и даже отсюда видно некоторые брызги на стеллаже. Чтоб это была самая большая грязь в моей жизни… 

В кабинете кроме меня ещё один служащий магистериума. Он никак не реагирует на моё появление, продолжая рассматривать надпись на стене. Поверх бежевой краски алым выведены слова с двойным начертанием. 

— «Больше ничьего сердца она не заберёт», — читаю вслух на общеимперском. Тянусь к буквами, не дотрагиваюсь к ним, но очевидно одно — их нанесли двумя пальцами, при этом старались изобразить печатный шрифт. — Это интересно?

Похоже, этот служащий — клерк. Гмыкает в ответ и продолжает что-то записывать, держа левой рукой планшет с бумагами. Дублирую его работу в мысленной заметке на доске. Мне бы такую фотокарточку, с этими словами, с этой стеной… Подхожу неприлично близко к клерку, негромко говорю:

— Сделайте для меня копию.

Он послушно кивает.

Простые служащие. Хорошие парни и девушки, не задающие лишних вопросов. А мне интересно: чьё же сердце — или сердца? — похитила Катерина Атвуд прежде, чем кто-то добрался до её.

К слову о вопросах, пора бы взглянуть и на убитую. Между столом — он ожидаемо оказался из благородного дуба насыщенного коричневого цвета — и стеллажом, тело лежит так же, как на фотокарточке. Подол её платья сдвинут с места. Полагаю, быстрым осмотром искали следы надругательства. Но её смерть не про это. И надпись, и дыра в груди — разве может тут быть что-то отличное от мести? Жестокая расправа за её какой-то поступок. Ревнивая жена?.. Вряд ли — слишком много усилий потребуется, чтобы вырвать что-то из груди.

Нахожу место между ней и столом, приседаю с ноющей болью в ноге.

Милая женщина. На вид не более сорока. Овальное лицо, симметричное. Полноты тела хватало, чтобы смягчить углы суставов, сделать плечи приятно округлыми. От неё исходит запах дорогих духов: чайное дерево с ноткой лимона — и свернувшейся крови. Тянусь к лицу, держу над ним руку. Все её центры потухли, но я и не ищу сейчас душу убитой. Мне нужно то, что принадлежало не ей — чужая энергия, оставлення убийцей. Где-то должен светиться клубочек.

Ничего не понимаю. Где же оно? Переношу руку ближе к груди. Здесь, где был контакт двух тел, неужели здесь тоже ничего нет? Хоть одного пятнышка? Капли, даже самой крохотной и незаметной точки?!

Сжимаю кулак, убираю руку.

Ни-че-го.

Да как такое вообще возможно? Всегда, всегда и везде в контакте между людьми есть обмен энергией, а особенно, когда чья-то рука забирается в чужую грудь, чтобы достать сердце. Даже если это был инструмент, и держали его в блокирующих перчатках, энергия обязательно остаётся.

Никто так не умеет. Никто, будь он маг или человек, не смог бы обойти правила природы.

Смотрю в лицо убитой. Что же ты сделала, что тебя так вывернули? Кто забрал твоё сердце? И кто убил тебя и не оставил энергетического следа?!

— Готово, — вдруг звучит за спиной.

С шумом выпускаю воздух, роняю голову на грудь. Признаться, я уже и забыл, что клерк всё это время находился в кабинете. Поспешно говорю:

— Оставьте на столе. — Подумав, вскоре добавляю: — Пожалуйста.

Слушаю шорох бумаги и шаги. Клерк всё ещё тут. Что он видят, так пристально и долго рассматривая одно и то же?

А что вижу я?

Вспоминаю фотокарточку. Выползаю к ногам убитой, вытягиваюсь во весь рост. Изобразив рамку пальцами, приближаю к глазу и пытаюсь найти такую точку, ракурс, чтобы можно было получить похожий снимок, но что-то не то. Угол не тот. А если опустить голову, как бы приближая воображаемую камеру и немного опуская её, то на фотокарточку попали бы носки моих туфель. Оглядываюсь в почти пустом кабинете.

— Здесь есть стул?

Клерк пожимает плечами.

Поспешно сворачиваю лист-копию, прячу её в карман и выхожу в холл. Повторяю вопрос.

— Сейчас! — вскрикивает юноша, кто ранее открывал окно, и исчезает за другими дверями. Через полминуты появляется с подставкой под ноги. Виновато тупит взгляд.

Понимаю его — на нормальном стуле кто-то сидит, но со спины я не узнаю коллегу. Подставка, впрочем, удовлетворяет моё любопытство, и пока я подбираю подходящее для неё место у ног убитой, в кабинет заходит Эдмунд. Скрестив руки, наблюдает, как я с воображаемой камерой-рамкой качаюсь на подставке.

— Мы тут закончили, детектив, — сообщает, когда я спускаюсь на пол. — У вас всё?

— Далеко от этого слова.

Клерк, услышав, что можно собираться, неспешно исчезает за дверью, бесшумно прикрыв её за собой.

— Мне жаль, но вы должны покинуть это место, — поясняет Эдмунд, будто я протокола не знаю.

Смотрю на него через рамку. Неспешно опускаю руки, прячу в карманы брюк.

— Узнали что-то интересное, детектив?.. — как же его фамилия звучала? Брок-что-то…

— Что вы в отпуске, и вам не следует здесь находиться.

— Раз так, — смотрю на тело убитой, представляю, как его сегодня заберут в чёрном гробу, а, значит, больше я его не увижу, и пожимаю плечами, — то я сопровожу вас в отдел.

Эдмунд удивлённо вскидывает брови. Он может запретить мне быть тут, ведь сбор улик на месте закончен, а я — на текущий момент — не веду дело официально, но он не в силах встать у меня на пути к истине, даже если для этого придётся говорить с магистром. И, похоже, теперь будет всю дорогу колупать меня взглядом, как смотрит в спину, следя, чтобы я точно вышел из дома.

Впрочем, вскоре я сюда вернусь. А пока — полуденное солнце, серые очки и предвкушение интересного расследования. Как же я люблю свою работу. Ту её часть, где я могу вести дела как личный детектив. И я, единственный в отделе следований и дознаний некромант Коэль Деккер, снова беру в руки чужую смерть.